Автобус остановился у ворот, и мы вышли. Четыре человека, которые стали семьёй. Короткие объятия, обещания звонить, взгляды в зеркала заднего вида. А потом — новая жизнь. Кто-то купил блокнот в парке. Кто-то накрыл холст чистой простынёй. Кто-то отдал дочери зайца. А кто-то хлопнул дверью так, что задрожали стёкла.
С чистого листа - ГЛАВА 25. ВОЗВРАЩЕНИЕ
Утро началось с суеты.
Все встали рано, хотя никто не спал толком. Собирали вещи, проверяли комнаты — не забыли ли что-то. Вера хлопотала на кухне, приготовила прощальный завтрак — гору блинов, варенье, мёд, свежий чай.
— Наедайтесь, — приговаривала она. — Дорога дальняя.
— Вера, — сказала Мария, — вы с нами?
— Нет, девочка. Я здесь. Всегда здесь. Для следующих.
— А если мы захотим вернуться?
— Дверь открыта. Вы знаете.
Они ели молча.
Каждый думал о своём, но думали об одном — как они будут жить дальше? Получится ли сохранить то, что нашли здесь?
— Время, — сказала Вера, взглянув на часы. — Автобус ждёт.
Они вышли на крыльцо.
Старый дом стоял в снегу, как и три недели назад. Такой же молчаливый, величественный, тёплый. Дым из трубы поднимался к небу.
— Я никогда не забуду это место, — сказала Лиза.
— И я, — отозвался Кирилл.
— Ну, давайте, — Евгений протянул руку. — Не пропадайте.
— Ты тоже, дядь Дим.
Они обнялись по очереди.
Коротко, по-мужски — Евгений. Крепко, со слезами — Мария. Нежно, с надеждой — Лиза.
— До встречи, — сказал Кирилл.
— Через год? — спросила Мария.
— Через год, — ответили все.
Они сели в автобус.
Вера махала им рукой, стоя на крыльце.
Автобус тронулся, зашуршал шинами по снегу, выехал за ворота.
Дом становился всё меньше и меньше. Потом скрылся за деревьями.
— Ну вот, — сказал Евгений. — Новая жизнь.
— Страшно? — спросила Лиза.
— Нет. Интересно.
Они улыбнулись друг другу.
Автобус вёз их к станции. А там — поезда, машины, разные города.
И новая жизнь.
Разъезд
На станции они вышли.
Маленький вокзал, заснеженные пути, редкие пассажиры.
— Мой поезд через двадцать минут, — сказала Мария.
— Мой через час, — отозвался Кирилл.
— А я на машине, — Евгений кивнул на старенькую «Ниву», припаркованную у вокзала. — Вера передала ключи.
— А ты? — спросил Кирилл у Лизы.
— Электричка до Москвы. Через полчаса.
— Одна?
— Одна. Но теперь я не боюсь.
Они стояли на перроне. Ветер трепал волосы, задувал под куртки. Но никто не спешил уходить.
— Ну что, — сказал Евгений. — Бывайте.
— Ты звони, — сказала Мария. — Если что.
— Позвоню.
Он обнял их всех ещё раз. Сел в машину, завёл мотор.
— Дим! — крикнула Лиза.
Он опустил стекло.
— Ты дочери позвони! Сразу, как приедешь!
— Позвоню, — пообещал он. — Теперь позвоню.
Машина уехала.
Остались втроём.
— Ну что, — Кирилл взял Лизу за руку. — Увидимся?
— Обязательно.
— Я позвоню.
— Жду.
Он поцеловал её. Легко, невесомо, как обещание.
— Маш, — повернулся он к Марии. — Ты как?
— Я нормально. Впервые нормально.
— Если что — звони. Я теперь не убегаю.
— Знаю. Счастливо.
Она чмокнула его в щёку.
Подошёл её поезд.
Мария поднялась в вагон, обернулась у двери.
— Через год! — крикнула она.
— Через год! — ответили они.
Поезд тронулся.
Мария стояла у окна, смотрела, как они становятся всё меньше. Кирилл и Лиза на перроне. Рука в руке.
Она улыбнулась.
И пошла искать своё место.
Кирилл. Парк
Он не поехал в офис.
Не позвонил коллегам. Не включил телефон, который забрал у Веры.
Он просто шёл по городу.
Москва встретила его шумом, суетой, лицами. Люди бежали, спешили, толкались. А он шёл медленно, разглядывал витрины, дома, прохожих.
Всё было другим.
Он был другим.
Он зашёл в парк. Тот самый, где они с Лизой гуляли в прошлой жизни — кажется, сто лет назад. Сел на скамейку. Смотрел на детей, на мам с колясками, на старушек с семечками.
Рядом был киоск с канцтоварами.
Он подошёл, купил блокнот. Обычный, в клетку, дёшевый.
— Пакет нужен? — спросила продавщица.
— Нет, спасибо.
Он взял блокнот в руки. Провёл ладонью по обложке. Чистый.
— С чего начнём? — спросил он себя.
И улыбнулся.
Сел на ту же скамейку, открыл первую страницу. Достал ручку.
Написал:
«Я Кирилл. Мне 35 лет. Я больше не убегаю.
Сегодня я купил блокнот. Буду писать в него всё. Свои страхи, свои надежды, свои планы.
План номер один: позвонить Лизе.
План номер два: найти дело, которое буду любить.
План номер три: научиться жить. Просто жить. Каждый день».
Он закрыл блокнот.
Встал и пошёл домой.
В новую жизнь.
Лиза. Мастерская
Ключ повернулся в замке с трудом — замок заржавел за три недели.
Она толкнула дверь.
Мастерская встретила её запахом пыли, красок и одиночества. Всё было так, как она оставила. Мольберт, холсты, кисти в банке, тюбики на столе.
И тишина.
Лиза вошла, закрыла дверь. Стояла посреди комнаты, вдыхала знакомый запах.
— Здравствуй, — сказала она вслух. — Я вернулась.
Она подошла к мольберту.
На нём стоял чистый холст. Новый, белый, девственно пустой.
Она смотрела на него долго.
Раньше он пугал её. Белый цвет напоминал о смерти, о пустоте, о Мише, которого нет.
А сейчас…
— Ты просто ждёшь, — сказала она холсту. — Ждёшь, когда я начну.
Она протянула руку, провела пальцем по поверхности. Шершавая, живая, готовая.
— Я начну, — пообещала она. — Завтра. Или послезавтра. Но начну.
Она сняла с себя куртку, подошла к окну. Открыла форточку — впустить свежий воздух.
За окном шумел город. Люди, машины, жизнь.
А она стояла и улыбалась.
Потому что внутри неё тоже была жизнь.
Новая.
Настоящая.
Евгений. Сервис
Он подъехал к сервису к вечеру.
Знакомая вывеска, знакомые ворота, знакомый запах бензина и масла. Всё как всегда. И всё по-другому.
Он заглушил мотор. Сидел, смотрел на своё хозяйство.
— Ну что, старик, — сказал он себе. — Приехали.
Вышел из машины.
И увидел её.
Алена сидела на крыльце, кутаясь в пуховик. Красная от холода, но упрямая — видно, ждала давно.
— Пап, — сказала она, вставая.
— Ален?
Она подошла.
— Я звонила. Ты не брал трубку. Я приезжала — никого. Работники сказали, ты уехал куда-то. Я… я испугалась.
— Я в порядке, — сказал он. — Был в одном месте. Лечился.
— От чего?
— От дурости. От злости. От себя.
Она смотрела на него.
— Пап, я… я хотела сказать…
— Не надо, — перебил он. — Я знаю. Ты была дура. И я был дурак. Давай простим друг друга.
— Пап…
— Помолчи. Я тебе кое-что привёз.
Он открыл машину, достал из-под сиденья зайца. Чистого, с пришитым ухом, почти как нового.
— Это тебе, — сказал он. — Нашёл в лесу. Починил. Думал, может, вспомнишь детство.
Алена смотрела на зайца.
Взяла его в руки. Прижала к груди.
И разрыдалась.
— Папа, — сквозь слёзы говорила она. — Папочка, прости меня. Я такая дура. Я тебя… я тебя люблю, а делала так больно. Прости.
— Тише, — он обнял её. — Тише, дочка. Всё хорошо. Я здесь.
Они стояли обнявшись посреди двора.
Механики выглядывали из боксов, улыбались и прятались обратно.
— Пойдём в дом, — сказал Евгений. — Чай пить.
— Пойдём, — всхлипнула Алена. — Пап, а ты мне расскажешь, где был?
— Расскажу. Всё расскажу.
Они пошли в дом.
Старый плюшевый заяц смотрел им вслед чёрными бусинками глаз.
И, кажется, улыбался.
Мария. Квартира отца
Она стояла у двери полчаса.
Просто стояла, смотрела на табличку с фамилией отца, и не могла войти. Слишком много всего было за этой дверью. Слишком много лет страха, подчинения, лжи.
— Ты справишься, — сказала она себе. — Ты теперь другая.
Она открыла дверь своим ключом.
В прихожей было темно. Пахло дорогим парфюмом и сигарами.
— Пап? — позвала она.
— В кабинете, — раздалось из глубины квартиры.
Она прошла через гостиную. Всё знакомо до боли — картины, которые он коллекционировал, мебель, которую выбирала мать при жизни, ковры, люстры, всё кричащее о статусе и деньгах.
Отец сидел в кабинете за столом. Читал какие-то бумаги. Даже не поднял головы, когда она вошла.
— Явилась, — сказал он. — Наконец-то. Совсем с ума сошла?
— Пап, я пришла поговорить.
— О чём? О том, как ты меня опозорила? О том, что Роман Леонидович уже нашёл себе другую?
— Мне плевать на Романа Леонидовича.
Отец поднял голову.
— Что?
— Мне плевать на него, на тебя, на эти деньги. Я пришла сказать, что ухожу.
— Куда?
— В свою жизнь.
Он усмехнулся.
— Без денег? Без связей? Без ничего? И где ты будешь жить?
— Не знаю. Но не здесь.
Она положила на стол ключи.
— Вот. Твои ключи. От квартиры, от машины, от всего.
— Мария, ты дура, — сказал он. — Ты без меня пропадёшь.
— Может быть. Но я хотя бы попробую.
Она повернулась и пошла к двери.
— Мария! — крикнул он. — Вернись!
Она не обернулась.
Вышла в коридор. Открыла дверь.
— Ты ещё приползёшь! — донеслось из кабинета. — Все приползают!
Она вышла на лестничную клетку.
И хлопнула дверью.
Так, что задрожали стёкла.
Стояла в подъезде, слушала, как затихает эхо.
И улыбалась.
— Свобода, — сказала она вслух. — Здравствуй.
Спустилась вниз. Вышла на улицу.
Ночь. Фонари. Прохожие.
Она пошла прямо, не зная куда.
Впервые в жизни — свободная.
Вопрос к читателям:
Как думаете, что ждёт наших героев дальше? Справятся ли они?
Пишите в комментариях.
Продолжение следует...
В двадцать шестой, финальной главе — эпилог. Через год они встретятся на выставке Лизы. И увидят друг друга совсем другими.
Подпишитесь, чтобы не пропустить финал!