Я стояла у зеркала в прихожей и смотрела на свое отражение. Халат — тот самый, синий в мелкий цветочек, который я носила еще до беременности. Манжеты вытянулись, на груди пятно от детского пюре, которое не отстиралось даже после третьей попытки. Волосы собраны в хвост резинкой, которую я нашла вчера на полу в детской.
— Слушай, может, хоть футболку надень? — Костя застегивал часы, не глядя на меня. — Ребята сейчас придут.
— Какую футболку? — Я потянула край халата, пытаясь закрыть пятно. — Та, что без дырки, в стирке.
— Ну, не знаю. Что-нибудь нормальное.
Я открыла шкаф. Джинсы, которые налезли на меня ровно один раз за последние полгода, и то пришлось лежать на кровати, чтобы застегнуть. Три футболки для кормления с растянутыми горловинами. Платье, которое я носила на выписке — сейчас оно висело мешком.
— Кость, мне правда нечего надеть.
Он обернулся, быстро оглядел меня и вернулся к своему отражению.
— Да ладно. У тебя полный шкаф одежды.
— Которая мне не подходит. Я же просила купить хоть пару вещей. Джинсы хотя бы.
— Зачем тебе джинсы? — Он провел рукой по волосам, укладывая челку. — Ты дома сидишь. В декрете обновки ни к чему, честно.
Я стояла и смотрела на его спину. На свежую рубашку, которую он купил неделю назад. На новые кроссовки у двери — он заказал их в интернете, даже не спросил цену. А я уже два месяца ношу домашние тапки, у которых подошва отклеилась с одной стороны.
— Понятно, — сказала я.
— Вот и умница. — Он улыбнулся, наконец-то посмотрел на меня. — Они ненадолго, часик посидим, обсудим проект. Ты просто чай подашь, ладно?
Дверь захлопнулась. Я услышала, как он спускается по лестнице — мы жили на третьем этаже, лифт не работал уже месяц. Потом голоса внизу, смех.
Я вернулась на кухню. Маша спала в коляске у окна — она засыпала только в движении, и я полчаса качала ее по квартире, пока спина не заныла. Чайник вскипел. Я достала чашки, те самые, красивые, которые нам подарили на свадьбу. Мы их почти не использовали — берегли для гостей.
Разложила печенье на тарелке. Посмотрела на свои руки — ногти короткоострижены, кожа сухая. Раньше я делала маникюр каждые две недели. Теперь даже крем забываю намазать.
Дверь открылась. Голоса стали громче.
— Проходите, проходите, — Костя говорил тем особым тоном, каким разговаривают с важными людьми. — Вот тут располагайтесь.
Я вышла из кухни с подносом. Трое мужчин стояли в прихожей, снимали куртки. Один — лет пятидесяти, в дорогом пиджаке, седые виски. Двое помладше, оба в костюмах, начищенные ботинки.
Старший поднял взгляд и увидел меня.
Я стояла в дверном проеме в своем халате с пятном от пюре, с хвостом на макушке, босиком — тапки я так и не надела. В руках поднос с чашками.
Повисла секунда тишины. Костя обернулся, и я увидела, как что-то дрогнуло у него в глазах. Не стыд — что-то другое. Испуг, что ли.
— Это моя жена, Лена, — сказал он быстро. — Она... с ребенком сидит, понимаете, декрет.
— Добрый день, — сказал старший. Улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Константин говорил, что у вас недавно дочка родилась. Поздравляю.
— Спасибо, — я поставила поднос на стол. — Чай горячий. Если что-то еще нужно, я на кухне.
Я развернулась и ушла. За спиной услышала, как Костя громко предложил всем садиться, начал говорить о каких-то цифрах, показателях. Голос звучал чуть выше обычного.
В кухне я прислонилась к холодильнику. Маша сопела в коляске. За окном кричали дети на площадке. Я закрыла глаза и вспомнила взгляд того мужчины — быстрый, оценивающий. Он увидел халат, пятно, мои босые ноги. И понял всё за секунду.
Они просидели сорок минут. Я слышала обрывки разговора — что-то про контракт, сроки, предоплату. Потом стулья отодвинулись, голоса приблизились к двери.
— Созвонимся в понедельник, — сказал старший. — Подумаем над вашим предложением, Константин.
Когда дверь закрылась, я вышла из кухни. Костя стоял у окна, смотрел вниз, как они садятся в машину. Черный джип, блестящий на солнце.
— Как прошло? — спросила я.
Он не ответил сразу. Машина тронулась, скрылась за поворотом. Тогда он обернулся.
— Ты не могла хоть что-то нормальное найти?
— Я говорила, что мне нечего надеть.
— Да ладно тебе. — Он провел рукой по лицу. — Я перед ними выглядел как... черт, Лен. Андрей Владимирович — он управляющий партнер. От него зависит, возьмут меня в проект или нет. А тут ты выходишь в этом...
Он махнул рукой в сторону моего халата.
— В этом что?
— Забудь. — Он отвернулся к окну. — Просто забудь.
Я вернулась на кухню. Села на табуретку возле коляски. Маша открыла глаза, посмотрела на меня и снова задремала. У нее были длинные ресницы — в Костю.
Я посмотрела на свои руки. На обручальное кольцо, которое стало свободнее — я похудела после родов, но не так, как хотела. Вес ушел, а тело стало каким-то чужим, рыхлым.
Вечером Костя молчал. Ужинали в тишине — я разогрела вчерашний суп. Он ел, не поднимая глаз. Телефон лежал рядом с тарелкой, экран каждую минуту вспыхивал уведомлениями.
— Кость, — сказала я, когда он понес тарелку в раковину. — Мне правда нужна одежда.
Он остановился, не оборачиваясь.
— Я не говорю про что-то дорогое. Просто джинсы и пару футболок. Чтобы выйти из дома и не стыдно было.
— Сколько? — Голос глухой.
— Не знаю. Пять тысяч, может.
Он поставил тарелку в раковину. Вода зашумела. Он долго мыл руки, вытирал их полотенцем. Потом обернулся.
— Одевайся, — сказал он. — Поехали.
Торговый центр встретил нас ярким светом и музыкой. Костя шел впереди, руки в карманах куртки. Я — рядом, Машу оставили бабушке на полчаса.
Мы поднялись на эскалаторе на второй этаж. Отдел женской одежды — яркие вешалки, манекены в платьях, которые я никогда не надену. Продавщица лет двадцати пяти подошла с улыбкой.
— Добрый вечер. Чем могу помочь?
— Нам нужны джинсы, — сказал Костя. — И футболки. Что-то простое.
Она окинула меня взглядом — профессиональным, быстрым.
— Какой размер?
Я назвала. Она кивнула и повела к стойкам. Костя остался у входа, достал телефон.
Джинсы были обычные — темно-синие, прямые. Я взяла две пары. Футболки — белая, серая, черная. Продавщица предложила примерить.
Примерочная пахла чужим парфюмом. Я стянула толстовку, натянула джинсы. Сели хорошо — по фигуре, не жали. Футболка белая — простая, но ткань приятная.
Я посмотрела на себя в зеркало. Волосы все еще в хвосте, лицо бледное, круги под глазами. Но джинсы сидели нормально. Я выглядела как человек, а не как привидение в халате.
Вышла показать Косте. Он поднял взгляд от телефона.
— Нормально, — сказал он. — Бери.
— Можно еще свитер посмотреть? Один теплый.
Он кивнул, снова уткнулся в экран.
Свитера висели на отдельной стойке. Я выбрала серый, мягкий — из той шерсти, что не колется. Примерила — сел хорошо, не обтягивал, но и не мешком.
Продавщица подошла.
— Вам идет. Хотите еще что-то посмотреть? У нас сейчас скидки на платья.
Я покачала головой. Платья — это не для меня. Не сейчас. Когда я последний раз надевала платье? На свадьбу подруги, три года назад. Тогда у меня еще была талия.
Мы пошли на кассу. Костя достал карту, продавщица пробила товар. Восемь тысяч четыреста.
— Ты говорила пять, — сказал он тихо.
— Там свитер еще. Но если не надо, я откажусь.
Он молчал секунду, потом приложил карту к терминалу. Чек выполз из аппарата с шуршанием.
Мы вышли из магазина. Костя нес пакет, я шла рядом. В атриуме играла музыка, дети бегали вокруг фонтана. Пахло попкорном и кофе.
— Кость, спасибо, — сказала я.
Он не ответил. Мы спустились на первый этаж. У выхода он остановился возле витрины с обувью.
— Тебе кроссовки нужны?
Я посмотрела на свои ботинки. Старые, стоптанные. Купила их четыре года назад, до беременности.
— Не обязательно.
— Давай зайдем.
Мы зашли. Продавец — парень с бородой — показал несколько моделей. Я выбрала простые белые кроссовки. Примерила — удобно.
— Берем, — сказал Костя.
Еще четыре тысячи.
На выходе из торгового центра он закурил. Мы стояли у парковки, машины въезжали и выезжали, фары резали темноту.
— Ты сегодня специально это сделала? — спросил он негромко.
— Что?
— Вышла в халате. Перед Андреем Владимировичем.
Я посмотрела на него. Сигарета дымилась в его пальцах, лицо было напряженным.
— Нет, — сказала я. — Не специально. Ты сам сказал, чтобы я чай принесла.
— Я не думал, что ты выйдешь... вот так.
— А как мне было выйти? В свадебном платье?
Он затянулся, выдохнул дым.
— Лен, я понимаю, что тебе сейчас тяжело. С ребенком, дома одна. Но этот контракт — он важен. Очень важен. Если они возьмут меня в проект, это другие деньги. Другой уровень.
— Я знаю.
— Тогда почему ты не могла...
— Что? — Я почувствовала, как что-то сжимается в груди. — Не могла что, Костя? Найти в шкафу одежду, которой там нет? Я тебе месяц говорила, что мне нечего носить. Ты отмахивался. А сегодня утром сказал, что обновки в декрете ни к чему.
— Я не это имел в виду.
— А что ты имел в виду?
Он бросил сигарету, растер носком ботинка.
— Забудь. Просто забудь, ладно?
Мы дошли до машины молча. Костя завел мотор, включил печку. Я смотрела в окно — на освещенные витрины, на людей с пакетами, на пары, которые шли под руку.
— Андрей Владимирович позвонил, — сказал Костя, когда мы выехали на дорогу. — Пока ты была в примерочной.
Я обернулась.
— И?
— Сказал, что подумает. Но голос был... не тот. Обычно он конкретнее. А тут — «подумаем, созвонимся».
Он замолчал. Светофор загорелся красным, машина остановилась.
— Он увидел халат, — сказал Костя тихо. — И решил, что у меня дела идут не очень. Что если я не могу обеспечить жену нормальной одеждой, то, может, и с проектом не справлюсь.
— Это глупо.
— Может быть. Но так устроен этот мир, Лен. Люди смотрят на детали. На то, как ты одет, какая у тебя машина, в каком районе живешь. Это важно.
Светофор переключился на зеленый. Мы поехали дальше.
Дома Маша спала. Бабушка сидела на кухне, пила чай.
— Как она? — спросила я.
— Ангел. Ни разу не проснулась. — Бабушка посмотрела на пакеты. — Накупили?
— Немного.
Костя прошел в комнату, закрыл дверь. Я разложила покупки на диване — джинсы, футболки, свитер, кроссовки. Все новое, с бирками.
Бабушка ушла. Я переоделась в новые джинсы и серую футболку. Посмотрела на себя в зеркало. Лучше. Намного лучше, чем в халате.
Но что-то внутри не отпускало. Слова Кости про Андрея Владимировича. Про то, как люди смотрят на детали.
Я вышла на балкон. Холодный воздух обжег лицо. Внизу горели окна, кто-то выгуливал собаку, машины ползли по дороге.
Телефон завибрировал. Сообщение от подруги Оли: «Как дела? Давно не виделись».
Я начала набирать ответ, но пальцы замерли над экраном. Что писать? Что муж купил мне одежду, потому что я опозорила его перед партнером? Что я целыми днями сижу дома в халате и не помню, когда последний раз красилась?
Я стерла текст и написала: «Все хорошо. Созвонимся на днях».
За спиной открылась дверь. Костя вышел на балкон, встал рядом.
— Холодно, — сказал он.
— Нормально.
Мы молчали. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда.
— Лен, — сказал он. — Прости, что наорал. Я просто... нервничаю. Этот контракт много значит.
— Я поняла.
— И спасибо, что не устроила сцену в магазине. Из-за денег.
Я посмотрела на него. В свете с балкона его лицо казалось усталым.
— Кость, а если бы я устроила? Если бы сказала, что мне нужно больше? Платье, туфли, сумку?
Он усмехнулся.
— Тогда бы мы поругались. И я бы все равно купил. Потому что ты права — тебе правда нечего было надеть.
— Почему ты сразу так не сказал?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Наверное, думал, что ты справишься как-нибудь. Женщины же всегда находят выход, да?
Я ничего не ответила. Мы постояли еще минуту и вернулись в квартиру. Костя лег спать, я проверила Машу — спала спокойно, посапывала носом.
Я села на кухне с чаем. Новые джинсы были удобными. Я провела рукой по ткани — мягкая, плотная. Хорошие джинсы.
Телефон снова завибрировал. На этот раз звонок — незнакомый номер.
— Алло?
— Добрый вечер. Это Елена? — Женский голос, вежливый.
— Да.
— Меня зовут Марина, я секретарь Андрея Владимировича Соколова. Вы супруга Константина?
Сердце ёкнуло.
— Да, я его жена.
— Андрей Владимирович просил передать, что завтра в шестнадцать ноль-ноль состоится встреча. Адрес вышлю сообщением. Он хотел бы, чтобы вы тоже присутствовали.
Я молчала секунду.
— Я? Зачем?
— Андрей Владимирович сказал — это важно. До встречи, Елена.
Она положила трубку.
Адрес пришёл через минуту. Я посмотрела на экран — ресторан в центре, дорогой. Из тех, куда я не ходила даже до декрета.
Костя спал. Я вошла в спальню, тронула его за плечо.
— Кость.
Он открыл глаза, посмотрел мутно.
— Что?
— Мне звонила секретарь Соколова. Он хочет, чтобы я завтра была на встрече.
Костя сел, провёл рукой по лицу.
— Какой встрече?
— В шестнадцать ноль-ноль. В ресторане. Она сказала — это важно.
Он молчал. Потом взял телефон, посмотрел на время.
— Чёрт. Он мне ничего не говорил.
— А что это значит?
Костя встал, прошёлся по комнате.
— Не знаю. Может, хочет посмотреть, как мы вместе выглядим. Или проверить что-то. — Он остановился у окна. — Лен, ты пойдёшь?
— А у меня есть выбор?
Он повернулся.
— Конечно. Если не хочешь, я скажу, что ты занята.
Я посмотрела на него. В темноте его лицо казалось почти незнакомым.
— Я пойду. Но мне нечего надеть.
— У тебя же новые вещи.
— Костя, джинсы и футболка — это не для ресторана.
Он вздохнул.
— Утром съездим в торговый центр. Купим платье.
— Какое платье? За сколько?
— Нормальное. Чтобы ты не чувствовала себя неловко.
Я легла обратно в кровать. Костя устроился рядом, но долго не мог уснуть — я слышала, как он ворочается.
Утром Маша проснулась в семь. Я покормила её, переодела, позвонила бабушке. Она согласилась посидеть до вечера.
Костя вышел из душа, оделся быстро.
— Поехали.
Торговый центр был почти пустым — будний день, раннее время. Мы поднялись на третий этаж, где располагались бутики.
Первый магазин — чёрные манекены, приглушённый свет, продавщица с безупречным макияжем.
— Добрый день. Чем могу помочь?
Костя кивнул на меня.
— Нужно платье. Для ресторана.
Продавщица окинула меня взглядом — оценивающим, но вежливым.
— Какой размер?
— Сорок четвёртый, — сказала я тихо.
Она прошла вдоль вешалок, достала три платья. Чёрное, синее, бежевое.
— Примерочная там.
Я взяла вешалки, зашла за занавеску. Чёрное платье село плохо — обтягивало живот, который я так и не успела убрать после родов. Синее было слишком коротким. Бежевое — почти хорошо, но вырез казался слишком глубоким.
Я вышла в бежевом.
— Ну как? — спросил Костя.
Продавщица подошла, поправила ткань на плече.
— Очень идёт. Можем подобрать туфли и сумочку.
— Сколько? — спросила я.
— Двадцать три тысячи.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Двадцать три тысячи за платье, которое я надену один раз.
— Берём, — сказал Костя.
Продавщица улыбнулась.
— Отлично. Туфли вон там, посмотрите.
Я переоделась обратно, вышла. Костя уже стоял у кассы с картой в руках.
— Туфли нужны?
— Нет. У меня есть чёрные.
Он расплатился. Мы вышли из магазина с пакетом.
— Спасибо, — сказала я.
— Не за что.
Мы сели в машину. Костя завёл мотор, но не поехал сразу.
— Лен, на встрече веди себя естественно. Не нервничай.
— Легко сказать.
— Соколов — нормальный мужик. Просто хочет убедиться, что у меня всё в порядке. Семья, быт. Это важно для таких людей.
— То есть я — часть декорации?
Он посмотрел на меня.
— Нет. Ты моя жена. И я хочу, чтобы он это увидел.
Мы поехали домой. Бабушка уже была с Машей. Я повесила платье в шкаф, посмотрела на часы. Ещё пять часов.
День тянулся медленно. Маша капризничала — резались зубы. Я качала её на руках, пела песенки, но она всё равно хныкала.
В три часа я начала собираться. Душ, укладка, макияж. Я давно не красилась так тщательно — тушь, помада, румяна. В зеркале смотрела почти незнакомая женщина.
Платье село хорошо. Туфли оказались немного жмущими, но терпимо.
Костя вышел из комнаты в костюме, посмотрел на меня.
— Красиво.
— Правда?
— Правда.
Мы поцеловали Машу, попрощались с бабушкой и поехали в центр.
Ресторан был на первом этаже старинного здания. Высокие окна, тяжёлые шторы, мягкое освещение. У входа нас встретил метрдотель.
— Добрый вечер. Вы к господину Соколову?
— Да, — сказал Костя.
— Проходите, пожалуйста.
Он провёл нас через зал к отдельному столику у окна. Андрей Владимирович уже сидел там — в светлой рубашке, без пиджака. Рядом с ним — женщина лет сорока, в строгом сером платье.
— Константин, Елена, — он встал, пожал Косте руку, мне кивнул. — Присаживайтесь. Это моя жена, Ирина.
Ирина улыбнулась мне — тепло, без натянутости.
— Очень приятно.
Мы сели. Официант принёс меню.
— Вино? — предложил Соколов.
— Я за рулём, — сказал Костя.
— Тогда сок. Елена?
— Воду, пожалуйста.
Соколов заказал для всех, меню унесли.
— Константин рассказывал, что у вас маленькая дочка, — сказала Ирина.
— Да. Маше восемь месяцев.
— Как здорово. У нас двое уже взрослых, студенты. Я даже забыла, каково это — бессонные ночи.
Она говорила легко, без наигранности. Я расслабилась немного.
Соколов посмотрел на Костю.
— Константин, я пригласил вас сюда не только ради ужина. Хочу обсудить один момент.
Костя выпрямился.
— Слушаю.
— Вчера я видел вашу квартиру. Скромно, но чисто. Жена в халате — бывает, с детьми всякое. Но я задумался.
Он сделал паузу. Ирина положила руку ему на плечо — лёгкий жест, почти незаметный.
— Я работаю с людьми тридцать лет, — продолжил Соколов. — И знаю: если человек не заботится о своей семье, он не сможет позаботиться о моём проекте. Понимаете?
Костя кивнул.
— Понимаю.
— Вот и хорошо. Поэтому я хочу предложить вам аванс. Пятьсот тысяч. Чтобы вы могли обеспечить семью до начала работы. Купить жене нормальную одежду, ребёнку — всё необходимое. Чтобы вы не думали о мелочах, а сосредоточились на деле.
Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Костя молчал секунду.
— Это очень щедро.
— Это разумно. Контракт на пять миллионов, Константин. Пятьсот тысяч — капля. Но эта капля покажет мне, что вы серьёзный человек.
Официант принёс блюда. Мы начали есть. Разговор перешёл на другие темы — погода, город, планы на лето.
Ирина рассказывала про детей, я слушала и кивала. Она была приятной женщиной — без высокомерия, без фальши.
Когда ужин закончился, Соколов передал Косте конверт.
— Здесь договор и чек. Почитайте, подпишите завтра. Если вопросы — звоните.
Костя взял конверт, кивнул.
— Спасибо.
Мы попрощались, вышли из ресторана. На улице было холодно. Костя открыл машину, мы сели.
Он положил конверт на панель, посмотрел на меня.
— Ну что?
— Не знаю. Это странно.
— Почему?
— Он проверял нас. Как животных в зоопарке.
Костя завёл мотор.
— Может быть. Но он дал мне шанс. И деньги.
Мы поехали домой. Маша спала. Бабушка ушла. Я переоделась, сняла макияж.
Костя сидел на кухне с конвертом в руках.
— Лен, иди сюда.
Я подошла. Он открыл конверт, достал чек. Пятьсот тысяч рублей.
— Это наше, — сказал он тихо. — Мы справимся.
Я посмотрела на него. На усталое лицо, на руки, которые держали чек.
— Да. Справимся.
Он обнял меня. Мы сидели так несколько минут.
Потом он отпустил меня, встал.
— Завтра пойдёшь в салон. Сделаешь причёску, маникюр. Что там ещё женщины делают.
— Зачем?
— Затем, что ты моя жена. И я хочу, чтобы ты чувствовала себя хорошо.
Я улыбнулась.
— Хорошо.
Мы легли спать. В темноте я думала о Соколове, об Ирине, о чеке на пятьсот тысяч.
Халат всё ещё висел на крючке в ванной. Старый, выцветший, с пятнами от Машиного пюре.
Завтра я его выброшу.