— Без меня ты пустое место, останешься здесь одна, — заявил муж, швырнув пульт от телевизора на журнальный столик.
Пульт ударился о край стеклянной столешницы и упал на пол. Дима даже не нагнулся, чтобы поднять его. Вместо этого он развернулся и зашагал на кухню. Хлопнула дверца холодильника. Я слышала, как шипит открываемая банка с пивом. Он всегда пил пиво по вечерам, даже не спрашивая, буду ли я ужинать. Сегодня я приготовила его любимые котлеты, они до сих пор стояли на плите, накрытые тарелкой, чтобы не остыли.
Я продолжала сидеть в кресле и смотреть в стену. Я всегда молчу в такие минуты. За два года брака я научилась молчать, когда он начинает говорить таким тоном. Сначала я пыталась спорить, доказывать, но потом поняла бесполезность. Дима никогда не слышал никого, кроме себя. Но сегодня я молчала не потому, что боялась или соглашалась. Я досчитывала до десяти, сжимая подлокотники кресла, чтобы не запустить в него этим самым пультом, который так и валялся на полу.
Дима вернулся из кухни с бутылкой в руке, плюхнулся в кресло напротив. Это кресло я купила ещё до свадьбы, когда только получила эту квартиру в наследство от бабушки. Дорогое кожаное кресло, я копила на него полгода. Дима обожал в нём сидеть, но никогда не спрашивал, можно ли. Это было его кресло, потому что он муж.
— Слушай меня внимательно, — продолжил он, отпивая пиво и вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я всё решил. Квартиру надо продавать. Точка. Хватит сидеть в этой двушке, как в скворечнике. Берём ипотеку и покупаем дом в области. Ты же хочешь дом? Или ты хочешь всю жизнь просидеть в этой бабкиной хрущёвке?
Он обвёл рукой комнату. В этом жесте было столько презрения, будто мы находились не в чистой, уютной квартире с хорошим ремонтом, который я сделала на свои деньги, а в ночлежке для бездомных.
— Дима, я не хочу продавать квартиру, — ответила я тихо. — Моя квартира. Доставшаяся от бабушки. И я не хочу влезать в ипотеку на двадцать лет.
Дима хмыкнул. Этот его хмык я ненавидела больше всего на свете. Так хмыкают, когда разговаривают с мебелью или с собакой, которая не понимает команды.
— Твоя-моя, какая разница? Мы семья, Лена. Я, между прочим, для этой семьи стараюсь. Ты думаешь, мне легко? Я пашу как лошадь, чтобы у нас всё было. А ты считаешь метры.
Он сделал ещё глоток и добавил с нажимом:
— Я тебе, между прочим, на Новый год пылесос за восемьдесят тысяч купил. Самый лучший, немецкий. Так что не надо мне тут про моё и твоё. Всё общее.
Я сдержалась, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Пылесос за восемьдесят тысяч. Он купил его в кредит, потому что своих денег у него не было — временные трудности, как он говорил. А кредит этот выплачивала я, потому что временные трудности затянулись на полгода. Пылесос был хороший, спору нет. Только Дима пользовался им ровно два раза за всё время. Сейчас он стоял в шкафу в прихожей, и у него уже третью неделю был сломан какой-то крепёж. Дима обещал починить, но, конечно, руки не доходили.
— Я не понял, ты чё, против? — спросил он, резко подаваясь вперёд. — Ты чё, реально против моего решения?
— Дима, это не решение. Это просто разговор. И я говорю тебе своё мнение, — я старалась говорить ровно.
— Твоё мнение меня не интересует, — перебил он. — Моё мнение важно. Я мужик. Я сказал продавать, значит, продаём. Ты без меня кто? Подумай. Бухгалтер в заштатной конторе, считаешь чужие копейки. А я скоро в Газпроме буду работать, поняла? Мне статус нужен. Дом в ипотеке — это серьёзность. Это для собеседования плюс.
Я смотрела на него и видела его новую куртку, которую он купил в кредит месяц назад, чтобы ходить на собеседования. Куртка висела в шкафу, бережно завёрнутая в чехол. Собеседований было три, и все неудачные. Дима объяснял это тем, что везде дураки и ничего не понимают.
— Дима, а ты не думал, что сначала нужно устроиться в Газпром, а потом уже замахиваться на дом? — спросила я.
Он стукнул бутылкой по подлокотнику кресла.
— Ты меня не учи! Я знаю, что делаю. Всё схвачено. Ты лучше документы свои подготовь. В понедельник идём к риелтору. Я уже нашёл, нормального мужика, проверенного. Он всё быстро оформит, такие вопросы решает.
Я молчала, глядя на него. Красивые у него были ботинки. Дорогие, замшевые. Я сама их ему подарила на день рождения. В них он и пришёл ко мне впервые год назад, когда мы только начинали встречаться. Мама моя тогда сказала: «С этим наплачешься, дочка. Слишком он себя любит. И квартиру твою считает, я вижу». Я отмахнулась тогда от маминых слов. А зря.
Дима допил пиво и со стуком поставил пустую бутылку на журнальный столик — прямо без подставки, на полированную поверхность.
— Всё, не бери в голову. Иди котлеты разогрей, есть хочу, — бросил он и уткнулся в телефон.
Я встала и пошла на кухню. На плите стояли остывшие котлеты. Я смотрела на них и думала о том, что в понедельник мне придётся сказать ему твёрдое «нет». И что после этого будет скандал. Такой, какого ещё не было. Но отступать было некуда. Квартира бабушки — это всё, что у меня есть. Моя крепость, мой тыл.
Я услышала, как в комнате заиграла музыка на его телефоне и его голос:
— Да, мам. Всё нормально, решили уже. В понедельник к риелтору. Да, она согласна. Куда денется.
Я зажмурилась. Он даже не сомневался, что я подчинюсь. Он уже доложил маме о победе. И в этот момент во мне что-то перевернулось. Страх ушёл. Осталась только холодная, спокойная решимость. В понедельник так в понедельник. Только риелтор будет не его, и планы будут не его. И пусть он только попробует сказать мне ещё раз, что я пустое место.
В воскресенье утром я проснулась от того, что Дима уже не спал. Он ходил по квартире, гремел дверцами шкафа, насвистывал какую-то весёлую мелодию. Обычно в выходные он дрых до обеда, но сегодня был явно воодушевлён.
— Подъём, соня! — крикнул он из коридора. — К маме едем. Она пирожков напекла. И вообще, разговор есть.
Я села на кровати, глядя в окно на серое ноябрьское небо. К маме. К Ларисе Петровне. Это был не просто визит вежливости. Я понимала, что это продолжение вчерашнего разговора. Дима повёз меня получать индульгенцию от самого авторитетного члена семьи.
Я молча встала, пошла в душ. Дима уже наглаживал свои парадные джинсы. Настроение у него было приподнятое. Он даже не вспомнил о вчерашней ссоре, будто всё уже решено и подписано.
Выехали мы около часа дня. Дима вёл мою машину, хотя я предлагала сесть за руль сама. Он любил порулить, даже несмотря на то, что его уже два раза штрафовали за превышение. Машина, кстати, тоже была моя, купленная ещё до свадьбы. Но это, видимо, тоже было общее.
По дороге он инструктировал меня как ребёнка:
— Ты там с мамой не спорь, ладно? Она старший человек, мудрый. Она всю жизнь в нотариальной конторе проработала, документы как свои пять пальцев знает. Если она скажет, что всё правильно, значит, так и есть. Поняла?
— Поняла, — ответила я, глядя в окно.
— Вот и умница. А то вечно ты с вывертами. Мама нам добра желает.
Лариса Петровна жила в старом районе, в трёхэтажном доме барачного типа, который когда-то давали от завода. Квартира у неё была маленькая, но уютная, пропахшая лекарствами и кошками. Кошек было две — старые, ленивые, они вечно лежали на батареях.
Дверь нам открыла сама хозяйка. Полная, с ярко-рыжими крашеными волосами, в цветастом халате поверх платья. От неё пахло духами «Красная Москва» и свежей выпечкой.
— Димон, сыночек приехал! — затараторила она, втягивая сына в объятия. — Ох, похудел-то как! Щёки впали! Не кормит тебя жена, что ли?
Она стрельнула в меня глазом. Я поздоровалась и начала разуваться. В прихожей было тесно, пахло кошачьим кормом.
— Лариса Петровна, здравствуйте, — сказала я.
— Здравствуй, здравствуй, — ответила она уже без прежнего энтузиазма. — Проходите, пока пирожки горячие. Я тут старалась, пекла для вас.
Мы прошли в маленькую кухню, где на столе уже стоял пузатый самовар (электрический, но стилизованный под старину), вазочка с вареньем и горка румяных пирожков с капустой. Дима сразу сел во главе стола, как хозяин жизни. Лариса Петровна суетилась вокруг него, подкладывала пирожки, пододвигала чай.
— Кушай, сынок, кушай. А ты что сидишь, Лена? Угощайся. Или не нравится?
— Спасибо, очень вкусные, — ответила я, беря пирожок. Есть совсем не хотелось, но пришлось откусить, чтобы не обидеть хозяйку.
Некоторое время мы жевали в молчании. Дима с хрустом откусывал пирожки, запивая сладким чаем. Я рассматривала вышитые салфеточки на спинках стульев. Лариса Петровна выжидающе смотрела на сына.
— Ну что, Димон, рассказывай, как дела? Как работа? — спросила она наконец.
— Нормально, мам. Работа как работа, — отмахнулся Дима. — Мы по делу приехали. Помнишь, я тебе звонил про квартиру?
Лариса Петровна сложила руки на груди и перевела взгляд на меня. Глаза у неё были маленькие, колючие, как буравчики.
— Помню, конечно. Лена, ты же понимаешь, что муж — голова? Димон у нас добытчик, он лучше знает, как для семьи сделать. А ты в своей бухгалтерии копейки считаешь, а мужа слушать надо. Это вам любой скажет.
— Лариса Петровна, я не против, чтобы мы улучшали жилищные условия, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Но квартира моя, добрачная. И я хочу понимать, на что мы идём.
— Твоя-моя, — передразнила она. — Глупости говоришь. Ты зачем замуж выходила? Чтобы имуществом трясти? У нас в семье исстари всё общее. Что мужа — то жены. И наоборот. А раз муж сказал продавать, значит, так надо. Ты что, умнее его?
Дима довольно хмыкнул, допивая чай.
— Я просто хочу, чтобы всё было по закону, — сказала я.
— По закону! — Лариса Петровна всплеснула руками. — Я двадцать лет в нотариате проработала, ты мне будешь про закон рассказывать? По закону, если нет брачного договора, всё, что нажито в браке, общее. А квартира твоя хоть и добрачная, но если вы её продаёте и покупаете дом, то дом уже будет общим. Так что Димон прав.
Она говорила это с таким апломбом, что я на секунду засомневалась. Но потом вспомнила, что училась на юриста, пусть и не работаю по специальности, но основы помню. Квартира остаётся моей личной собственностью, даже если мы её продадим, деньги от продажи тоже мои, если я не перечислю их на общий счёт. А уж если мы купим дом и оформим его на двоих — тогда да, общая собственность. Но Лариса Петровна ловко подменяла понятия.
Дима, видимо, почувствовав моё колебание, добавил масла в огонь:
— Мам, я ей говорю: мы же семья. А она всё своё. Не верит мне. Говорит, что в Газпром меня не возьмут.
— А почему не возьмут? — Лариса Петровна даже подпрыгнула. — Сына моего не возьмут? Да у него голова золотая! Он просто себя подать не умеет. А как дом будет, так сразу и подаст. Ты, Лена, должна в него верить, а не сомневаться.
Я слушала этот дуэт и понимала, что они уже всё решили без меня. Я здесь просто статист, который должен подписать бумаги.
— Лариса Петровна, а вы сами, когда замужем были, тоже так квартиру продавали? — спросила я. Я знала эту историю. Свекровь была замужем, но муж ушёл к другой лет пятнадцать назад.
Она поперхнулась чаем, закашлялась. Дима нахмурился.
— Ты чё, Лена? — шёпотом спросил он.
Лариса Петровна откашлялась, лицо её пошло красными пятнами.
— А ты откуда знаешь? — спросила она зло.
— Мне Дима рассказывал, что вы квартиру отцу переписали, — ответила я. Я не соврала, Дима действительно как-то обмолвился в разговоре.
Лариса Петровна впилась взглядом в сына. Тот заёрзал на стуле.
— Мам, ну я просто так сказал…
— Димон, ты зачем семейные тайны выбалтываешь? — зашипела она. — А ты, Лена, не умничай. То было давно и неправда. А ты здесь и сейчас живёшь. И должна мужу подчиняться.
Но история была показательной. Я знала, что свекровь когда-то по глупости переписала свою квартиру на мужа, а он её продал и ушёл к другой. Она осталась ни с чем, еле выбила эту комнату в коммуналке, где теперь и жила. И всё равно продолжала гнуть свою линию, что жена должна слушаться мужа. Это было выше моего понимания.
Я промолчала. Спорить было бесполезно.
Дима допил чай и встал:
— Ладно, мам, спасибо за пирожки. Мы поедем. Лена, собирайся.
Мы попрощались с Ларисой Петровной. На прощание она сжала мою руку и сказала тихо, почти ласково:
— Ты, Леночка, не дури. Димон у меня хороший. Если ты будешь упрямиться, он другую найдёт. У него вон какие перспективы. А ты без него кто? Будешь век одна в своей двушке куковать. Никому ты такая не нужна будешь.
Я выдернула руку и вышла. В машине Дима довольно улыбался.
— Ну что, убедилась? Мама умная, она плохого не посоветует. В понедельник к риелтору.
Я молчала, глядя на дорогу. Но внутри у меня всё кипело. Они думают, что я сдамся. Они думают, что я пустое место. Но они ошибаются. Я уже начала думать, что делать дальше. В понедельник так в понедельник. Только риелтор будет мой. И план будет мой.
В понедельник я пришла с работы пораньше. Дима уже был дома, что само по себе было удивительно. Обычно он задерживался допоздна, объясняя это авралами на работе, хотя я подозревала, что после смены он просто зависает с друзьями в гараже. Но сегодня он сидел на кухне, чисто выбритый, и нервно постукивал пальцами по столу.
— Ну что, готова? — спросил он, даже не поздоровавшись.
— К чему? — спросила я, снимая пальто.
— К риелтору. Я же сказал, в понедельник идём. Я уже договорился, он к семи подойдёт. Сказал, что вечером удобнее, люди с работы приходят.
Я посмотрела на часы. Было половина шестого.
— Дима, я с работы пришла. Я устала. Может, в другой день?
— Нет, в другой день нельзя, — отрезал он. — Сегодня решаем. И вообще, мама с Алёнкой приедут. Хотят послушать, что риелтор скажет.
У меня внутри всё похолодело. Мама с Алёнкой. Это уже не просто разговор, а семейный совет с пристрастием.
— Зачем они приедут? Это наша квартира и наши проблемы.
— Лена, не начинай, — устало сказал Дима. — Они семья. Мама в нотариате работала, Алёнка тоже баба умная, мужика своего притащит, Санька. Он в строительстве шарит, про дома всё знает. Пусть послушают, потом подскажут.
Я хотела возразить, но в этот момент в дверь позвонили. Дима вскочил и побежал открывать, будто ждал делегацию из правительства.
В прихожей загомонили голоса. Я вышла из кухни и увидела всю компанию. Лариса Петровна в нарядном платье в цветочек, с большой сумкой, из которой торчал край домашнего пирога. Алёнка, младшая сестра Димы, крашеная блондинка с нарощенными ресницами, в обтягивающих джинсах. Она тут же уткнулась в телефон, даже не поздоровавшись. И её муж Санёк, высокий худой мужик в спортивных штанах и растянутой кофте, с вечно отсутствующим взглядом. Он кивнул мне и сразу прошёл в комнату, плюхнулся на диван и включил телевизор.
— О, собрание акционеров, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Не ерничай, — бросил Дима, проходя мимо. — Давай чай ставь. Люди с дороги.
Я пошла на кухню, включила чайник. Слышала, как в комнате расселись, зашумели. Алёнка громко обсуждала с матерью какие-то свои проблемы, Дима что-то объяснял про риелтора. Я чувствовала себя чужой в собственном доме. Через десять минут я вышла с подносом, на котором расставила чашки, заварник, сахарницу и тарелку с печеньем.
— Проходи, Лена, садись, — скомандовала Лариса Петровна тоном хозяйки. — Мы тут пока обсудили. Димон всё правильно говорит. Квартиру продавать надо, тянуть нечего.
Я села на край стула. Алёнка даже не подняла головы от телефона, только пальцы летали по экрану. Санёк смотрел телевизор, сделав звук потише.
— Лариса Петровна, давайте дождёмся риелтора, — предложила я. — Он скажет, сколько наша квартира стоит, тогда и будем решать.
— А что её оценивать? — вмешалась Алёнка, отрываясь от телефона. — Я уже посмотрела на Циане. Такие двушки сейчас по шесть с половиной идут. Ну, может, семь, если повезёт. А дом, который Димон присмотрел, за девять. Так что вам ипотеку брать миллиона на два, не меньше.
Она говорила так уверенно, будто каждый день покупала и продавала недвижимость. Я знала, что Алёнка работает продавцом в магазине одежды и живёт с мужем в съёмной квартире, потому что свою они пропили с Саньком ещё года три назад.
— Алён, а ты откуда знаешь, какой дом Димон присмотрел? — спросила я.
— Так он нам скидывал, мы с мамой посмотрели. Отличный вариант, — сказала она, снова утыкаясь в экран. — Там участок большой, можно баню поставить.
Дима довольно улыбался, глядя на меня. Смотри, мол, вся семья за меня.
Я перевела взгляд на Санька. Он зевнул и переключил канал.
— Сань, а ты что скажешь? — спросила я. — Ты ж в строительстве, говорят, разбираешься.
Санёк лениво повернул голову:
— Ну, дом нормальный, каркасник. Если утеплить хорошо, жить можно. Но там без денег не заедешь. Отделка нужна, коммуникации. Тыщ двести минимум вбухать придётся.
— Двести, — повторила я. — А ипотека, значит, два миллиона. И где мы возьмём двести на отделку?
— Заработаете, — отмахнулась Лариса Петровна. — Димон в Газпром устроится, сразу подъёмные дадут. Я знаю, у соседки сын устроился, так им сразу сто тыщ выплатили.
Я посмотрела на Диму. Он сидел с довольным видом, будто подъёмные уже лежали у него в кармане.
— Лариса Петровна, а если не устроится? — спросила я тихо.
Тишина повисла в комнате. Даже Алёнка подняла голову.
— Ты чего каркаешь? — возмутилась свекровь. — Не устроится! Да Димон у меня с руками оторвут! Он просто пока место выбирает.
Дима нахмурился и хотел что-то сказать, но в этот момент снова раздался звонок в дверь. Риелтор.
Дима вскочил и побежал открывать. Вернулся он с невысоким полноватым мужчиной лет сорока пяти в очках и с кожаной папкой в руках. Мужчина улыбался профессиональной улыбкой, оглядывая комнату цепким взглядом.
— Здравствуйте, меня Виталий зовут, — представился он. — О, у вас тут целое собрание! Это хорошо, коллективное решение всегда правильнее.
— Проходите, Виталий, присаживайтесь, — засуетилась Лариса Петровна. — Мы как раз обсуждаем. Чай будете?
— Не откажусь, если можно.
Я пошла на кухню за ещё одной чашкой. Вернувшись, застала Виталия уже в деле. Он достал какие-то бумаги, планшет, начал задавать вопросы про метраж, год постройки, этаж. Дима отвечал бойко, хотя точных цифр не знал, всё время смотрел на меня.
— Общая площадь сорок три квадрата, жилая двадцать восемь, этаж второй, кирпичный, лифта нет, — подсказывала я.
Виталий кивал, записывал. Потом прошёлся по комнатам, заглянул на кухню, в ванную.
— Хорошая квартира, ухоженная, ремонт свежий, мебель хорошая. Это плюс. Но второй этаж, без лифта, и район не самый престижный. Я думаю, реально продать за шесть восемьсот, максимум семь, если повезёт с покупателем.
— Я же говорила! — встрепенулась Алёнка. — Шесть с половиной!
Виталий посмотрел на неё, вежливо улыбнулся:
— Примерно так. А вы, я так понимаю, планируете расширяться? Дом хотите?
— Да, дом, в области, — подтвердил Дима. — Я уже приглядел один, за девять миллионов.
Виталий присвистнул:
— Девять миллионов. Это с участком?
— С участком, шесть соток, дом сто двадцать квадратов.
— Ну, тогда вам ипотека нужна серьёзная. Первоначальный взнос у вас будет от продажи этой квартиры, допустим, шесть пятьсот. Остаётся два пятьсот. Плюс налоги, плюс оформление, плюс переезд. Банки сейчас дают под десять процентов, платёж будет около тридцати тысяч в месяц. А вы где работаете? — спросил он у Димы.
— Я логист, сейчас оформляюсь в Газпром, — соврал Дима не моргнув глазом.
— А вы? — Виталий посмотрел на меня.
— Бухгалтер.
— Зарплата официальная?
— Да, официальная, пятьдесят тысяч.
— А у вас? — снова к Диме.
Дима замялся:
— Ну, пока сорок, но в Газпроме будет около семидесяти.
Виталий покачал головой:
— Понимаете, банк смотрит на платёжеспособность. Если вы пока официально не трудоустроены в Газпром, то доход будут считать по текущему месту работы. Сорок плюс пятьдесят — это девяносто. Ипотека тридцать — это нормально, одобрят. Но если у вас есть другие кредиты?
Дима покраснел. Я знала, что у него есть кредит на куртку, на телефон и остатки того самого пылесоса. Я промолчала.
— Есть немного, — буркнул Дима.
— Нужно будет проверить кредитную историю. В общем, схема понятная. Я могу взять вашу квартиру в работу, найти покупателя. Вы параллельно подаёте заявки в банки. Как только появляется покупатель, вы заключаете предварительный договор, идёте в банк за одобрением ипотеки на дом. Сумма ваша известна, продавец дома ждёт.
— А если продавец не подождёт? — спросила я.
— Риск есть. Но обычно, если покажете предварительный договор купли-продажи вашей квартиры, продавцы идут навстречу.
Виталий говорил гладко, убедительно. Я смотрела на него и понимала: он хороший профессионал, но он работает за комиссию. Ему всё равно, что с нами будет дальше.
Мы ещё немного обсудили детали. Лариса Петровна поддакивала каждому слову риелтора, Алёнка строчила в телефоне, Санёк задремал под телевизор. Дима сидел сияющий, будто дом уже стоял во дворе.
Когда Виталий ушёл, договорившись встретиться в среду для подписания договора на продажу, Лариса Петровна торжествующе посмотрела на меня:
— Ну вот, видишь, всё по-честному. Димон всё правильно затеял. Завтра же начинайте собирать документы.
Я молчала. Собирать документы. А какие документы нужны для продажи квартиры, где собственник я одна? Свидетельство о праве собственности, технический паспорт, выписка из ЕГРН, паспорт. И согласие супруга, если квартира куплена в браке. Но она куплена до брака. Значит, согласие Димы не нужно. Но если я продаю квартиру, деньги поступают на мой счёт. И только я решаю, куда их тратить.
Я посмотрела на Диму, на его довольное лицо, на свекровь, которая уже обсуждала с Алёнкой, какие шторы повесить в новом доме, и вдруг поняла, что больше не хочу молчать. Но и скандалить сейчас, при всех, было глупо. Нужно было время, чтобы подготовиться.
— Ладно, — сказала я. — Завтра начну собирать.
Дима довольно хлопнул меня по плечу:
— Умница! Я ж говорил, что ты согласишься. Мам, давай ещё чаю?
Лариса Петровна засуетилась, пошла на кухню за пирогом. Алёнка наконец отложила телефон и тоже потянулась к чаю. Санёк проснулся и спросил, не пора ли домой. А я сидела и думала о том, что завтра с утра первым делом позвоню Насте. Подруге, с которой мы учились на юрфаке. Она теперь адвокат, и она точно знает, что делать, когда твою квартиру пытаются отдать чужим людям.
Вечером, когда все разошлись, Дима лёг на диван смотреть футбол. Я мыла посуду на кухне и слышала, как он говорит по телефону с мамой:
— Да, мам, всё пучком. Она согласная. Завтра документы готовит. Да не денется она никуда, куда она без меня? Пустое место.
Я зажмурилась и сильнее сжала губку. Пустое место. Скоро он узнает, насколько я не пустое. И как хорошо, что я не поленилась когда-то получить юридическое образование, пусть даже и не работаю по специальности. Иногда знания важнее денег.
Утром во вторник я проснулась раньше будильника. Дима ещё спал, разбросав руки по подушке и тихо посапывая. Я осторожно выбралась из кровати, на цыпочках прошла на кухню, закрыв за собой дверь. Налила кофе, села за стол и уставилась в окно на серый рассвет.
Надо было решать, что делать дальше. Вчерашний вечер с риелтором и родственниками до сих пор стоял перед глазами. Они все были так уверены, что я согласна. Дима уже мысленно переехал в дом, Лариса Петровна выбирала шторы, Алёнка советовала, какую баню ставить. А я сидела и молчала, как партизан.
Я достала телефон и нашла номер Насти. Мы дружили с ней с первого курса университета, вместе грызли гранит юридических наук. Потом наши пути разошлись: я ушла в бухгалтерию, она стала адвокатом и теперь вела бракоразводные процессы. Кто бы мог подумать, что мне самой пригодится её помощь.
Настя ответила после второго гудка:
— Ленка, привет! Ты чего так рано? — голос у неё был бодрый, хотя обычно она дрыхла до последнего.
— Насть, привет. Ты сегодня работаешь? Мне нужно с тобой встретиться, срочно.
Она сразу почувствовала что-то неладное:
— С тобой всё в порядке?
— Пока да. Но нужен совет. По семейному праву.
— Ох, Лена, неужели дошло? — выдохнула Настя. — Я же тебе говорила, когда ты за него выходила… Ладно, давай сегодня. Я в суде до обеда, давай в шесть в кофейне на набережной? Там, где мы обычно сидели.
— Договорились. Спасибо, Насть.
Я отключилась и допила кофе. На душе стало немного спокойнее. Настя разбиралась в таких делах лучше всех. Если кто и мог мне помочь, так это она.
Дима проснулся около десяти. Вышел на кухню взлохмаченный, в трусах и майке, потянулся.
— А ты чего не на работе? — спросил он, заглядывая в холодильник.
— У меня сегодня отгул, — соврала я. — Документы собирать буду, как договаривались.
Он оживился, повеселел:
— Молодец! Давай, собирай. Я к маме заеду, она там какие-то бумажки нашла, про ипотеку. И к Виталию загляну, уточнить про договор.
Я кивнула, делая вид, что полностью поглощена составлением списка документов. Дима быстро оделся, чмокнул меня в щёку (давно он так не делал) и умчался. Я подождала, пока за ним закроется дверь, и тоже начала собираться.
Первым делом я поехала в МФЦ. Благо, он был недалеко, и народу в будний день оказалось немного. Я взяла талончик, присела в очередь. В голове прокручивала, какие документы мне нужны. Выписка из ЕГРН, чтобы убедиться, что я единственный собственник. Технический план, хотя он вроде был на руках. И главное — справка об отсутствии обременений. Я знала, что никаких обременений нет, но бумажка лишней не будет.
Через сорок минут я уже вышла из МФЦ с кучей квитанций и пониманием, что часть документов придётся ждать несколько дней. Ничего страшного, время пока есть.
Вернулась домой, перекусила и села за ноутбук. Открыла сайты банков, начала изучать ипотечные программы. Не потому, что собиралась брать кредит, а чтобы понимать, что Диме светит в лучшем случае. Цифры выходили неутешительные. При доходе в сорок тысяч, даже если приплюсовать мои пятьдесят, банк даст не больше двух миллионов, да и то под залог имеющейся квартиры. А если квартира продана, то и залога нет. Значит, нужен большой первоначальный взнос. Идеальный вариант для Димы — найти покупателя на мою квартиру и сразу забрать деньги. Но деньги пойдут на мой счёт. И это был мой главный козырь.
Ближе к вечеру позвонила Лариса Петровна. Голос у неё был медовый:
— Леночка, дочка, как дела? Документы собираешь?
— Да, Лариса Петровна, собираю.
— Умница. Я тут Димону сказала, чтоб он тебя не торопил. Дело серьёзное. Но ты давай, пошевеливайся. Хороший дом ждать не будет.
Я пообещала, что пошевелюсь, и попрощалась. В её голосе мне послышалась какая-то новая нотка. То ли сомнение, то ли подозрение. Но я отогнала эти мысли.
В шесть я уже сидела в уютной кофейне на набережной. За окном моросил дождь, по реке плыли серые волны. Настя влетела через пять минут, раскрасневшаяся с мороза, с огромной сумкой через плечо.
— Прости, задержалась! В суде заседание затянулось. Ну, рассказывай.
Я заказала ей капучино и начала рассказывать. Всё по порядку. Про пылесос за восемьдесят тысяч, про требование продать квартиру, про семейный совет с риелтором, про свекровь и её нотариальное прошлое, про Алёнку с Саньком. Настя слушала внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы.
Кофе она допила, когда я закончила. Откинулась на спинку стула и посмотрела на меня с уважением:
— Лена, ты умница, что не подписала ничего сгоряча. Квартира твоя, добрачная, это железобетонно. Даже если вы продадите её и купите дом, но дом оформите на тебя, он останется твоим. Но если оформите в общую совместную собственность, тогда да, половина его.
— Я не хочу с ним ничего общего, — честно сказала я.
— Понимаю, — кивнула Настя. — Тогда у тебя два пути. Первый — не продавать квартиру вообще, пока не разведётесь. Тогда он ничего не получит. Второй — продать, но деньги положить на свой счёт и купить жильё только на себя. Но для этого нужно либо его согласие, что квартира продаётся без претензий с его стороны, либо развод до продажи.
— А если я продам без его согласия?
— Квартира добрачная, согласие не нужно, — объяснила Настя. — Ты собственник. Но если вы в браке, и ты продаёшь квартиру, покупатель может затребовать нотариально заверенное согласие супруга. Не все требуют, но многие. Если он не даст согласия, сделку могут оспорить. Но шансов у него мало, потому что квартира не совместная. Просто нервы потреплет.
Я задумалась:
— А если я подам на развод?
— Если подашь на развод и раздел имущества не заявляешь, квартира остаётся за тобой по умолчанию. Он может подать встречный иск о разделе, но шансов у него ноль, если докажешь, что квартира добрачная. У тебя же есть документы?
— Да, всё есть. Свидетельство о праве на наследство.
— Свидетельство о праве на наследство — это вообще лучший вариант. Датой возникновения права считается дата смерти наследодателя, а не дата регистрации. Значит, имущество возникло до брака стопроцентно.
Мы ещё немного обсудили детали. Настя посоветовала собрать максимум документов, включая выписки по счетам, чтобы доказать, что никаких совместных вложений в квартиру не было.
— И главное, Лена, не подписывай никаких доверенностей, ничего, что касается распоряжения квартирой. Никаких предварительных договоров купли-продажи без юриста. Если что, звони мне сразу.
— Спасибо, Настя. Ты даже не представляешь, как ты меня выручила.
— Представляю, — усмехнулась она. — Я таких семей каждый месяц по несколько штук вижу. Мужья думают, что жёны без них пустое место, а потом удивляются, почему остаются с пустыми карманами.
Мы распрощались. Я вышла из кофейни под мелкий дождь и поехала домой. В голове был чёткий план. Завтра позвоню в банк, где у меня открыт счёт, узнаю условия ипотеки для себя. На всякий случай. А пока буду делать вид, что собираю документы для продажи. Пусть Дима и его родственники тешат себя надеждами. Тем лучше.
Дома меня ждал сюрприз. Дима сидел за компьютером с каким-то бланком в руках.
— О, пришла! Где была? — спросил он подозрительно.
— В МФЦ, документы подавала, — ответила я, показывая ему квитанции. — За выпиской из ЕГРН. Виталий просил.
Он сразу расслабился, улыбнулся:
— Молодец! А я тут заявку в банк заполнил. Виталий сказал, что лучше сразу в несколько подать, больше шансов. Ты завтра тоже заполни, ладно? На двоих больше дадут.
— Хорошо, завтра заполню, — кивнула я.
Я прошла на кухню, поставила чайник. Дима ещё что-то печатал, довольный. Он даже не заметил, что я не сказала ему всей правды. Он вообще перестал меня замечать как человека. Я была функцией, приложением к квартире.
Вечером, лёжа в кровати, я смотрела в потолок и слушала, как Дима смотрит телевизор в зале. Он даже не пришёл пожелать спокойной ночи. А я думала о том, что когда всё это закончится, я наконец смогу дышать полной грудью. Без него. Без них всех. В своей квартире. Которая всегда была моей и только моей.
Прошла неделя. Я исправно ходила на работу, по вечерам делала вид, что собираю документы для продажи. Дима был доволен. Он каждый день звонил Виталию, обсуждал с ним детали, ездил смотреть тот самый дом за девять миллионов, даже брал с собой Санька для консультации. Санёк после осмотра сказал, что дом ничего, но крышу надо перекрывать года через три. Дима отмахнулся, сказал, что за три года он в Газпроме такие деньги заработает, что три раза крышу перекроет.
Я молчала. Мои документы тем временем были готовы. Выписка из ЕГРН пришла на электронную почту. Я внимательно изучила её: собственник я, дата регистрации права 2018 год, обременений нет. Идеально. Я сделала копию и отправила Насте. Та ответила: «Отлично. Жди. Скоро начнётся веселье».
Я не знала, что она имела в виду, но на всякий случай приготовилась.
В пятницу вечером Дима пришёл домой возбуждённый, с бутылкой шампанского.
— Лена, есть разговор! — с порога закричал он. — Я покупателя нашёл!
Я замерла у плиты, где готовила ужин:
— Какого покупателя?
— Виталий позвонил. Есть мужик, которому срочно нужна двушка в нашем районе. Он готов смотреть завтра утром. Если всё устроит, даёт задаток и готов ждать, пока мы соберём все бумаги.
Я выключила газ и повернулась к нему. Дима сиял.
— Завтра? В субботу?
— Да! Ты же дома будешь? Виталий сказал, что приедет с ним около одиннадцати. Ты приберись только, а то бардак.
Я оглядела квартиру. Бардака не было, я всегда поддерживала порядок. Но Дима считал, что уборка — это моя святая обязанность.
— Хорошо, — ответила я. — Пусть приезжают.
Дима чмокнул меня в щёку и ушёл в комнату звонить маме, делиться радостью. Я слышала сквозь стену его громкий голос:
— Мам, представляешь? Покупатель! Завтра смотрят. Да, я сам не ожидал. Всё идёт по плану.
Я стояла у плиты и смотрела, как кипит суп. Завтра. Завтра приедет посторонний человек и будет ходить по моей квартире, оценивать её, решать, покупать или нет. А я должна буду улыбаться и рассказывать, какая здесь хорошая планировка. И при этом делать вид, что я счастлива продать единственное, что у меня есть.
Ночью я почти не спала. Ворочалась, смотрела в потолок. Дима спал рядом и даже не просыпался. Ему было всё равно, что творится у меня в душе. Главное — дом.
Утром я встала рано, умылась, привела себя в порядок. Дима ещё дрых, но я разбудила его:
— Вставай, скоро покупатель приедет.
Он открыл глаза, посмотрел на меня мутным взглядом, потом вспомнил и вскочил:
— Ох, чёрт! А сколько времени?
— Половина десятого.
Он заметался по квартире, надел свежую рубашку, причесался. Я тем временем накрыла на стол, поставила чашки, нарезала лимон. Не знаю зачем, просто руки чем-то надо было занять.
Ровно в одиннадцать раздался звонок. Дима бросился открывать. На пороге стоял Виталий с кожаной папкой и невысокий мужчина лет пятидесяти, лысоватый, в очках, с добрым лицом.
— Проходите, пожалуйста, — засуетился Дима. — Вот, это наша квартира. Лена, познакомься, это Пётр Иванович, потенциальный покупатель.
Я поздоровалась. Пётр Иванович кивнул и начал осматриваться. Он ходил по комнатам, заглядывал в шкафы, открывал окна, проверял батареи. Я молча следовала за ним, готовая ответить на вопросы.
— Хорошая квартира, — сказал он наконец. — Светлая, тёплая. Ремонт когда делали?
— Три года назад, — ответила я. — Своими руками, можно сказать.
— Понятно. А проводка? Меняли?
— Частично. Но можно всё посмотреть, я покажу.
Он задавал ещё много вопросов. Я отвечала честно. Дима стоял рядом и молчал, потому что ничего не знал ни про ремонт, ни про проводку. Виталий делал пометки в блокноте.
Осмотр занял около сорока минут. Потом мы сели на кухне пить чай. Пётр Иванович от чая отказался, сказал, что торопится. Он переглянулся с Виталием и сказал:
— Квартира мне нравится. Я готов её купить за шесть миллионов восемьсот тысяч, как вы и просили. Но есть условие.
— Какое? — спросил Дима настороженно.
— Мне нужно въехать через месяц. Я сам продал квартиру, и мне негде жить. Если вы согласны освободить жильё через месяц, я даю задаток сегодня и мы начинаем оформление.
Дима посмотрел на меня. Я молчала.
— Через месяц? — переспросил он. — А мы? Нам же ипотеку оформлять, дом покупать.
— Это ваши проблемы, — улыбнулся Пётр Иванович. — Я предлагаю хорошие деньги и быстрый расчёт. Если не хотите, я поищу другой вариант. У меня время есть, но не очень много.
Виталий вмешался:
— Дим, это нормальная практика. Вы получите деньги быстро, снимете квартиру на пару месяцев, пока оформите ипотеку на дом. Я помогу с подбором аренды.
Дима замялся. Он явно не ожидал такого поворота. Я смотрела на него и видела, как в голове у него крутятся шестерёнки. Снять квартиру — платить чужим дядькам. Непривычно.
— Я могу подумать? — спросил он.
— Думайте, — кивнул Пётр Иванович. — Но недолго. Я завтра улетаю в командировку на неделю. Если решите, звоните Виталию. Если нет — тоже звоните, чтобы я не ждал.
Они ушли. Дима закрыл дверь и посмотрел на меня:
— Ну и что думаешь?
Я пожала плечами:
— Деньги хорошие. Но месяц — это очень мало. Нам нужно будет найти квартиру, перевезти вещи, собрать документы на ипотеку, найти дом. Это нереально.
Дима нахмурился:
— А если мы рискнём? Вдруг получится? Я позвоню маме, пусть она скажет.
— Конечно, позвони маме, — согласилась я. — Пусть решает.
Он ушёл в комнату звонить. А я села на кухне и улыбнулась. Месяц. Месяц — это даже лучше, чем я думала. За месяц можно многое успеть. Например, подать на развод.
Вечером приехала Лариса Петровна. Снова семейный совет. Алёнка с Саньком на этот раз не пришли, но свекровь была полна энтузиазма.
— Надо соглашаться! — заявила она с порога. — Месяц — не срок, пролетит быстро. Снимете квартиру, я помогу. У меня есть знакомая, она сдаёт однокомнатную недорого. Поживёте, пока дом не купите.
— Мама, а если мы не успеем ипотеку оформить? — спросил Дима.
— Успеете, — отмахнулась она. — Я с вами пойду в банк, я всё организую. У меня связи.
Я слушала и поражалась её уверенности. Связи у неё в банке. Лариса Петровна, которая двадцать лет проработала помощником нотариуса и на пенсии сидела уже лет десять. Но Дима верил.
— Лена, а ты что молчишь? — спросила свекровь, заметив моё молчание.
— Я думаю, — ответила я. — Если вы считаете, что так правильно, я не против.
Она удивлённо подняла брови. Видимо, ждала сопротивления. А я его не дала. Пусть думают, что я сдалась.
— Вот и умница! — обрадовалась она. — Завтра звоните Виталию, пусть договаривается с этим Петром Ивановичем. Димон, ты слышишь?
— Слышу, мам. Завтра позвоню.
Лариса Петровна уехала довольная. Дима лёг смотреть телевизор. А я пошла в ванну, закрылась и написала Насте:
«Кажется, завтра будет задаток. Покупатель хочет въехать через месяц. Что делать?»
Она ответила почти сразу:
«Отлично! Задаток бери на свой счёт. Скажи мужу, что так надёжнее. Деньги должны лежать у тебя. И начинай собирать вещи. Только не его, а свои. Я серьёзно».
Я улыбнулась. Настя всегда знала, что делать.
На следующее утро Дима позвонил Виталию и сказал, что мы согласны. Виталий обрадовался и сказал, что Пётр Иванович готов встретиться в понедельник вечером для подписания предварительного договора и передачи задатка.
В понедельник после работы мы встретились в офисе у Виталия. Пётр Иванович уже ждал. Он протянул мне договор. Я внимательно прочитала его. Всё было грамотно составлено: сумма задатка — двести тысяч, окончательный расчёт при подписании основного договора купли-продажи, срок освобождения квартиры — через месяц после подписания основного договора.
Я посмотрела на Диму:
— Задаток будем делить?
— Конечно, на двоих, — кивнул он.
Я покачала головой:
— Дим, давай я положу эти деньги на свой счёт. Так надёжнее. Потом, когда получим всю сумму, сразу переведём на ипотечный счёт. Или ты хочешь, чтобы они у тебя в кармане пролежали и растворились?
Он задумался. Деньги у него действительно не держались. Он мог потратить их за один вечер.
— Ладно, — согласился он. — Пусть будут у тебя. Но ты их не трогай, это на дом.
— Не трону, — пообещала я.
Пётр Иванович перевёл мне на карту двести тысяч. Я показала чек Диме. Он удовлетворённо кивнул.
Домой мы ехали молча. Дима был доволен, что дело сдвинулось. Я была довольна, что двести тысяч теперь у меня. И они никуда не уйдут. Даже если весь мир рухнет.
Ночью, когда Дима уснул, я лежала и думала. Месяц. У меня есть месяц, чтобы подготовиться. Настя обещала помочь с иском о разводе. Я уже нашла в интернете образец заявления о прекращении права пользования жилым помещением. Всё по закону. Квартира моя, он не собственник, брак будет расторгнут. Значит, выселение — дело техники.
Но одно дело — теория, другое — практика. Я представила его лицо, когда он узнает. Представила крики Ларисы Петровны, истерику Алёнки. Стало страшно. Но отступать было нельзя. За два года брака я поняла одно: если я не начну бороться сейчас, я потеряю всё. И не только квартиру. Я потеряю себя.
Утром во вторник я позвонила Насте и договорилась встретиться в обед. Она сказала принести паспорт, свидетельство о браке, документы на квартиру и выписку из ЕГРН.
— Ты готова? — спросила она.
— Готова, — ответила я. — Честно говоря, уже давно готова.
В обед мы встретились в том же кафе. Настя принесла готовый иск о расторжении брака и заявление о прекращении права пользования жилым помещением.
— Смотри, — объясняла она. — Развод можно получить и в загсе, если нет спора о детях и имуществе. Но у вас спор о жилье может возникнуть, хотя шансов у него ноль. Поэтому лучше через суд. Я подам заявление, тебя вызовут. Диме придёт повестка. Он может не прийти, тогда разведут заочно. Главное, чтобы ты была.
— А с квартирой?
— С квартирой всё просто. Подаёшь отдельный иск о выселении как бывшего члена семьи. Но можно объединить. Я составлю так, чтобы всё сразу. Он будет возражать, конечно, но суд встанет на твою сторону.
Я слушала её и чувствовала, как уходит страх. Рядом с Настей я снова становилась той уверенной девушкой, которая когда-то закончила юрфак.
— Спасибо, Настя. Сколько я тебе должна?
— Брось, мы же подруги. Рассчитаемся, когда квартиру продашь.
Я улыбнулась. Продажа квартиры теперь откладывалась. Потому что я не собиралась её продавать. Но Диме об этом знать пока не обязательно.
Вечером я вернулась домой. Дима сидел в телефоне, смотрел объявления о продаже домов. Он уже выбрал три варианта и обсуждал их с мамой по телефону.
— Лен, смотри, какой классный! — крикнул он, показывая мне экран. — Здесь уже и баня есть, и гараж.
Я подошла, посмотрела:
— Да, симпатичный.
— Нам надо завтра съездить посмотреть, — сказал он. — Я договорился с хозяином, он покажет.
— Завтра я работаю.
— Ну отпросись. Это же наше будущее.
Я вздохнула:
— Хорошо, отпрошусь.
Дима снова уткнулся в телефон. А я пошла на кухню готовить ужин и думать о том, что завтра, когда мы поедем смотреть дом, я должна буду улыбаться и делать вид, что мне всё нравится. А послезавтра Настя подаст заявление в суд. И начнётся самое интересное.
Прошло три дня после того, как мы ездили смотреть дом. Дима ходил довольный, расписывал, как мы будем жить, какую мебель купим, где поставим мангал. Я слушала и кивала, а сама считала дни. Настя сказала, что иск уже подан и повестку должны принести со дня на день.
Я боялась этого момента. Не потому, что сомневалась в правильности решения. А потому, что не знала, как Дима отреагирует. Он был вспыльчивым, мог накричать, а в последнее время всё чаще позволял себе грубость. Но до рукоприкладства пока не доходило, и я надеялась, что не дойдёт.
В четверг утром я собиралась на работу. Дима ещё спал. В дверь позвонили. Я открыла — почтальон с заказным письмом.
— Распишитесь.
Я расписалась, закрыла дверь и посмотрела на конверт. С обратной стороны стоял штамп районного суда. Сердце ухнуло в пятки. Вот оно.
Я спрятала письмо в сумку и тихо вышла из квартиры. На работе я не могла найти себе места, всё время думала о том, что вечером придётся сказать ему. Или не говорить? Пусть сам увидит? Но если он увидит, когда меня нет рядом, может разнести квартиру. Нет, лучше при нём, но так, чтобы была возможность уйти, если что.
Я позвонила Насте:
— Привет. Повестку принесли.
Она вздохнула:
— Начинается. Ты как?
— Боюсь.
— Нормально. Страх — это нормально. Ты главное документы все спрячь, особенно те, что на квартиру. И будь готова уйти, если что. Я на телефоне, если что — звони сразу.
— Хорошо.
Весь день я просидела как на иголках. В шесть вечера поехала домой. Дима уже был там, сидел на кухне и пил пиво. Настроение у него было хорошее, он даже улыбнулся, когда я вошла.
— Привет! Ты где была так долго? Я ужина хочу.
Я разделась, прошла на кухню, села напротив него.
— Дима, нам нужно поговорить.
Он насторожился:
— Что ещё?
Я достала из сумки конверт и положила на стол перед ним.
— Это пришло сегодня утром.
Он взял конверт, повертел в руках, прочитал обратный адрес. Лицо его медленно менялось. Сначала недоумение, потом неверие, потом злость.
— Что это? — тихо спросил он.
— Повестка в суд. Я подала на развод.
Он смотрел на меня так, будто я сказала, что на Марс улетаю. Потом его лицо пошло красными пятнами.
— Ты что, с ума сошла? — заорал он, вскакивая. — Какой развод? Ты чё, дура? У нас квартира продана, дом на подходе, а она — развод!
— Дима, успокойся. Квартира не продана, есть только предварительный договор. И деньги за задаток у меня. Дом мы не покупали. Ничего ещё не случилось.
— Как не случилось? А покупатель? А ипотека? А мама? — взорвался он. — Ты что творишь, дура? Я из-за тебя перед всеми опозорюсь!
Он схватил со стола пустую бутылку и с размаху швырнул её в стену. Бутылка разбилась, осколки брызнули в разные стороны. Я вжалась в стул, но с места не сдвинулась.
— Успокойся, Дима. Ты сейчас разобьёшь всё, а отвечать потом мне.
Он тяжело дышал, смотрел на меня бешеными глазами.
— Ты это серьёзно? Из-за чего? Я тебя бил? Изменял? Что не так?
— Всё не так, Дима. Я устала быть пустым местом. Я устала, что моя квартира — это не моя, а наша. Я устала, что твоя мама решает, как нам жить, а твоя сестра выбирает, какой дом покупать на мои деньги.
— Это наши деньги! — заорал он снова. — Ты без меня никто!
— Вот именно, — тихо сказала я. — Ты сам это сказал. Без тебя я никто. Но, знаешь, я хочу проверить. Вдруг без тебя я стану кем-то?
Он замер, не веря своим ушам. Потом рванул ко мне, но я вскочила и отбежала в коридор, схватила сумку.
— Не подходи, Дима. Я вызвала такси, оно уже едет. Успокойся. Завтра поговорим, когда остынешь.
Я выскочила за дверь и побежала вниз по лестнице. Сердце колотилось, как бешеное. Во дворе уже стояла машина. Я прыгнула на заднее сиденье и назвала адрес Насти.
Всю дорогу меня трясло. Я смотрела в окно на мелькающие огни и не верила, что это произошло. Я сделала это. Я сказала ему правду.
Настя встретила меня в халате, с чашкой чая.
— Ну как? — спросила она, вглядываясь в моё лицо.
— Жива, — выдохнула я. — Бутылку в стену кинул, но не тронул. Успела убежать.
— Молодец. Иди, мой руки, есть будешь?
Я покачала головой. Есть не хотелось. Хотелось просто сидеть и молчать.
Ночью я почти не спала. Всё думала о том, что будет завтра. Дима наверняка позвонит маме, и Лариса Петровна поднимет на уши всю родню. Они приедут, будут кричать, угрожать. Но назад дороги нет.
Утром позвонил Дима. Голос у него был уставший, без вчерашней злобы.
— Лена, приезжай, поговорим. Мама приехала, Алёнка с Саньком. Давай по-хорошему.
Я посмотрела на Настю. Она кивнула.
— Хорошо, приеду. Но не одна. Со мной будет адвокат.
— Какой адвокат? — опешил он.
— Настя, моя подруга. Она юрист. Если хотите говорить, будем говорить при ней.
Он помолчал, потом буркнул:
— Ладно, приезжайте.
Через час мы с Настей подходили к моей квартире. Дверь была не заперта. В прихожей пахло табаком и валерьянкой. В комнате сидели все: Лариса Петровна с красными глазами, Алёнка с телефоном в руках, Санёк в углу на стуле и Дима, мрачный, небритый.
— Явилась, змея, — прошипела Лариса Петровна при виде меня.
— Здравствуйте, Лариса Петровна. Это Настя, мой адвокат.
Настя кивнула и села на свободный стул, положив перед собой папку с документами.
— Ну, давайте говорить, — сказала она спокойно. — У вас есть вопросы к моей подзащитной?
— Какие вопросы? — взвилась свекровь. — Она мужа бросила, квартиру отнять хочет! Мы тут дом собирались покупать, ипотеку оформлять, а она — в кусты!
Настя посмотрела на неё внимательно:
— Квартиру отнять? Поясните. Квартира принадлежит Елене на праве личной собственности, приобретена до брака. Каким образом Дмитрий может на неё претендовать?
— Он муж! Он вложил в неё деньги! — выкрикнула Алёнка, отрываясь от телефона.
— Какие деньги? — спросила Настя. — У вас есть расписки? Чек? Подтверждение перевода?
Алёнка замялась:
— Ну, он пылесос покупал, за восемьдесят тысяч…
— Пылесос, — повторила Настя и посмотрела на меня. — Это тот, который сломанный в шкафу стоит?
Я кивнула.
— Пылесос, купленный в кредит, который выплачивала Елена, не является вложением в недвижимость. Даже если бы он был куплен на его деньги, это движимое имущество, которое он может забрать. Квартира здесь ни при чём.
Лариса Петровна побагровела:
— Да вы что тут, суд устроили? Мы по-семейному хотели поговорить!
— Мы и разговариваем по-семейному, — спокойно ответила Настя. — Только с точки зрения закона. Елена подала на развод. Это её право. Она также подала заявление о прекращении права пользования жилым помещением для Дмитрия, поскольку он не является собственником и брак будет расторгнут.
Дима вскочил:
— То есть ты меня выгнать хочешь? Из квартиры, где я два года жил?
— Дима, это моя квартира, — сказала я. — Ты пришёл сюда, когда мы поженились. У тебя нет никаких прав на неё. Ты можешь забрать свои вещи и съехать. По закону у тебя есть месяц после решения суда, но мы можем договориться мирно.
— Мирно! — взвизгнула Алёнка. — Она нас всех опозорила, а теперь — мирно!
Санёк, до этого молчавший, подал голос:
— Димон, а может, ну их? Найдёшь другую.
— Заткнись! — рявкнул на него Дима. — Ты вообще молчи, умник.
Лариса Петровна встала, подошла ко мне вплотную. От неё пахло потом и злостью.
— Слушай, ты, выдра. Если ты Димону квартиру не отдашь, я тебе такую жизнь устрою, мало не покажется. Я по судам затаскаю. Я найду свидетелей, что он вкладывал. Я докажу, что вы вместе ремонт делали.
— Делайте, Лариса Петровна, — устало сказала я. — Только ремонт я делала на свои деньги, чеки у меня есть. Свидетелей можете искать, но в суде они ничего не докажут.
Она замахнулась, но Настя встала между нами:
— Руки убрали. Иначе вызову полицию прямо сейчас.
Лариса Петровна отступила, тяжело дыша.
Дима сидел на диване, закрыв лицо руками. Он проиграл, и он это понимал.
— Уходите, — сказала я тихо. — Все. Мне нужно собраться с мыслями.
— Ты не имеешь права! — закричала Алёнка. — Это квартира Димона!
Настя открыла папку и достала выписку из ЕГРН:
— Вот документ. Собственник — Елена Викторовна Соколова. Единоличный собственник. Если вы не уйдёте добровольно, я вызываю наряд. И тогда вашего сына ещё и за незаконное проникновение привлекут.
Алёнка хотела возразить, но Лариса Петровна схватила её за руку:
— Пошли отсюда. Димон, собирай вещи, поехали ко мне.
Дима поднял голову. В глазах у него была пустота.
— Лена, ты правда так со мной? — спросил он тихо.
Я молчала. Говорить было нечего.
Он встал, прошёл в спальню, начал кидать вещи в сумку. Алёнка с матерью суетились вокруг, собирали его носки, майки, ботинки. Санёк стоял в дверях и смотрел в потолок.
Через полчаса они ушли. Дверь хлопнула. Я стояла посреди комнаты и смотрела на осколки бутылки, которые так никто и не убрал. Настя подошла, обняла меня:
— Ты молодец. Выдержала.
Я разрыдалась. Плакала долго, навзрыд, уткнувшись ей в плечо. Плакала от обиды, от страха, от облегчения. Когда слёзы кончились, я выдохнула.
— Что дальше? — спросила я.
— Ждать суда, — ответила Настя. — Развод через месяц, выселение — ещё через месяц, если он не съедет добровольно. Но думаю, съедет. Он не захочет скандала.
— А покупатель?
— Позвони ему завтра, объясни ситуацию. Извинись. Деньги верни, задаток. Он поймёт. Такое бывает.
Я кивнула. Голова была тяжёлой, но на душе стало легче.
Прошёл месяц. Суд прошёл быстро, Дима на него не явился. Развод оформили заочно. Ещё через две недели пришло решение о выселении. Я отправила ему копию заказным письмом.
Он позвонил через день:
— Лена, забери решение, я съеду. Не хочу, чтобы меня менты выкидывали.
— Хорошо. Когда?
— Завтра.
На следующий день он пришёл один. Без мамы, без Алёнки. Молча собрал оставшиеся вещи, погрузил в такси. У порога остановился, посмотрел на меня.
— Слушай, — сказал он. — Мать говорит, что ты меня погубила. Что без квартиры я теперь никто. В Газпром меня не взяли, кстати. Собеседование провалил.
Я молчала.
— Может, ну его? — Он поднял на меня глаза. — Давай попробуем сначала? Я сниму квартиру, ты ко мне переедешь? Ну, поругались и хватит.
— Дима, — я открыла дверь пошире. — Ты помнишь, что ты мне сказал тогда? «Без меня ты пустое место, останешься здесь одна». Так вот, я осталась. И знаешь что? Мне здесь очень хорошо. Одной.
Он вышел. Лифт уехал. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула. В коридоре стоял тот самый пылесос за восемьдесят тысяч. Я посмотрела на него, усмехнулась и набрала сообщение Насте:
«Всё. Ушёл. Пустое место теперь — это его место в моей жизни».
Она ответила сразу:
«Поздравляю. Вечером встречаемся? Вино и пицца. Ты заслужила».
Я улыбнулась и пошла на кухню заваривать чай. За окном светило солнце, впереди была новая жизнь.
Через полгода я получила неожиданное наследство от двоюродной бабушки — небольшой денежный перевод. Не миллион, но на хорошую машину хватило. Я купила ту самую, о которой мечтала ещё в институте. Красную.
А Дима? Дима вернулся к маме. Лариса Петровна теперь каждый вечер читает ему лекции о том, какая она хорошая, а он — неудачник, который не смог удержать квартиру. Алёнка перестала с ним общаться, потому что он отказался отдать ей пылесос, который я выставила на лестничную площадку. Санёк, говорят, нашёл другую работу и теперь редко бывает дома.
Пустое место обрело хозяина. Только хозяин оказался не там, где планировал. А я? Я живу в своей квартире, вожу красную машину и каждое утро просыпаюсь с ощущением, что всё правильно. Потому что дом — это не стены. Это твоя крепость. И пускать в неё оккупантов я больше не намерена. Никогда.