— Почему на карте так мало денег?! Ты что, опять купила себе кофе на обед?! Я же сказал: всю зарплату переводишь мне, я сам буду распределять бюджет! Мне нужны новые чехлы в машину, а ты перебьешься гречкой! — кричал Стас, размахивая смартфоном перед лицом жены, словно прокурор, предъявляющий неопровержимые улики.
Марина вжала голову в плечи, пытаясь стать меньше, незаметнее на фоне выцветших обоев их крохотной кухни. Вечернее солнце безжалостно высвечивало слой пыли на подоконнике и грязные разводы на стекле, до которых у неё просто не доходили руки после двенадцатичасовых смен. Стас нависал над ней — в растянутой домашней футболке, с красным от праведного гнева лицом, он казался огромным и опасным.
— Стас, это был не кофе, — тихо, стараясь погасить конфликт в зародыше, произнесла она. — Это был суп. Самый дешевый, половинка порции в столовой. У меня желудок сводило, я два дня ничего горячего не ела. Сто пятьдесят рублей. Неужели это преступление?
— Сто пятьдесят рублей?! — взвизгнул он, и голос его сорвался на фальцет. — Ты хоть понимаешь, курица, сколько это в месяц набегает? Это четыре с половиной тысячи! Это, между прочим, комплект фирменных накладок на педали и полироль, которые я уже месяц в корзине держу! Ты эгоистка, Марина. Ты думаешь только о своем брюхе, а о престиже семьи кто думать будет? Я?!
Он резко развернулся, пнул ножку табуретки, которая с грохотом отлетела в угол, и плюхнулся на диван. Тяжело дыша, он начал яростно тыкать пальцем в экран телефона, проводя ежевечернюю ревизию. Для Стаса это был ритуал: священный аудит, где он чувствовал себя финансовым гуру, управляющим огромной корпорацией, хотя на деле он просто обирал собственную жену.
— Так, смотрим детализацию, — бубнил он, не глядя на нее. — Проезд — ладно, тут не придерешься, хотя могла бы и пешком пару остановок пройти, жир растрясти. Аптека... Триста восемьдесят рублей. Это еще что за фокусы? Мы это не согласовывали.
— Обезболивающее, — голос Марины стал сухим и бесцветным. — Голова раскалывалась так, что я монитор не видела.
— Терпеть надо! — рявкнул он, не отрываясь от экрана. — Анальгин копейки стоит, а ты берешь всякую импортную дрянь, лишь бы деньги спустить. Ты транжира, Марин. Настоящая транжира. Я тут кручусь, схемы мучу, выгадываю, где подешевле запчасти урвать, чтобы наша машина выглядела достойно, а ты спускаешь всё в унитаз.
«Наша машина», — с горечью подумала Марина. За три года брака она сидела в ней только на пассажирском сиденье, и то лишь когда нужно было отвезти что-то тяжелое на дачу его матери. Для Стаса его подержанный, но наполированный до зеркального блеска седан был божеством. Идолом, требующим кровавых жертв. И жертвой всегда была её зарплата. Он мог часами рассказывать о "литых дисках" и "керамическом покрытии", пока она штопала старые колготки.
На плите в это время закипала вода. Марина подошла к шкафчику, достала пачку самых дешевых макарон, которые при варке превращались в серую клейкую массу. Рядом, на сковороде, сиротливо лежали две котлеты — из настоящего мяса, купленного на те крохи, что удалось утаить в прошлом месяце.
— Жрать давай, — скомандовал Стас, не вставая с дивана. — Только мне обе котлеты положи. Мужику белок нужен, я устаю, у меня стресс от твоих растрат. А ты себе макарон побольше навали, тебе углеводы нужны, чтобы работать лучше.
Марина молча достала тарелки. Движения её были механическими, отработанными до автоматизма. Положить макароны. Положить котлеты мужу. Поставить перед ним. Себе — просто макароны, политые маслом, которое уже начало горчить от старости. Она села напротив, глядя, как муж с аппетитом, чавкая, поглощает еду. Жир тек по его подбородку. Он ел быстро, жадно, прикрывая тарелку рукой, словно боялся, что кто-то отнимет его добычу.
— Слушай сюда, — проговорил он с набитым ртом, указывая на неё вилкой. — В следующем месяце у тебя аванс когда? Пятнадцатого?
— Шестнадцатого, — поправила она, глядя в свою тарелку.
— Неважно. Короче, я договорился с пацанами в сервисе, мне забронировали обвес. Спойлер, пороги — пушка просто, вид будет агрессивный, все на районе свернут шеи. Цена вопроса — двадцать пять штук вместе с покраской. Это как раз твой аванс и кусок от основной части. Так что никаких супов, никаких таблеток.
— Стас, мне нужны сапоги, — Марина отложила вилку. Макароны встали поперек горла. — У моих подошва треснула, я ноги мочу каждый день. Октябрь на дворе, дожди, скоро заморозки. Я заболею, уйду на больничный, и денег будет меньше.
Стас перестал жевать. Он медленно опустил вилку и посмотрел на неё так, будто она предложила сжечь его драгоценный автомобиль. В его взгляде читалось искреннее, неподдельное возмущение её наглостью и глупостью.
— Клей купи, — ледяным тоном отрезал он. — Тюбик момента сто рублей стоит. Заклеишь и походишь еще сезон, ничего с твоими ногами не случится. А обвес уйдет, понимаешь? Это эксклюзив, ручная работа. Ты вообще не врубаешься в приоритеты? Я вкладываю деньги в ликвидный актив! Машина — это статус, это лицо семьи. А твои сапоги кто видит? Ты под столом сидишь в своем офисе.
— Я хожу по улице, Стас. Мне холодно.
— Не скули! — он грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнула солонка. — Я сказал — не скули! Устроили тут: холодно, голодно. Я вот хожу в кроссовках третий год и не жалуюсь, всё в семью, всё в дом.
Марина промолчала. "Ты ходишь в брендовых кроссовках за пятнадцать тысяч, которые мы купили весной с моей премии", — подумала она, но вслух ничего не сказала. Спорить было бесполезно. Логика Стаса была непробиваемой, как бетонная стена: всё, что нужно ему — это жизненная необходимость и инвестиция. Всё, что нужно ей — это блажь, каприз и расточительство.
Он доел, вытер рот тыльной стороной ладони и снова потянулся к телефону. Вдруг его глаза сузились, он хищно прищурился.
— А ну-ка, — вдруг вкрадчиво произнес он. — Неси кошелек.
Марина замерла с грязной тарелкой в руках. Внутри всё похолодело.
— Зачем?
— Неси, сказал! Проведу инвентаризацию. А то я тебя знаю, ты опять пойдешь и купишь какую-нибудь ерунду.
Она поставила тарелку в раковину, вытерла мокрые руки о фартук и пошла в коридор. Вернулась с потертым кошельком из кожзама. Стас выхватил его у неё из рук и вытряхнул содержимое прямо на кухонный стол, рядом с крошками хлеба.
Звякнула мелочь. Выпало несколько смятых десяток и одна пятисотрублевая купюра — долг, который сегодня вернула коллега. Глаза мужа загорелись. Он схватил пятисотку, покрутил её на свету, словно проверяя на подлинность, и быстро сунул в карман своих шорт.
— Вот видишь! — торжествующе провозгласил он, тыча в неё пальцем. — Врешь мне в глаза! "Денег нет, на суп не хватает", а сама заначки делаешь? Крысишь от мужа? Это мне на бензин, как раз до сервиса доехать. А мелочь забери, на маршрутку хватит. И чтоб завтра отчет был полный. Чек не принесешь за проезд — домой не пущу.
Марина смотрела на рассыпанную по клеенке мелочь. Два рубля, пять, десять. Жалкие, грязные монеты. Именно в них он оценил её труд, её здоровье и её достоинство. Она медленно, по одной монетке, начала сгребать их обратно в кошелек. Щелчок дешевого замка прозвучал в тишине кухни как выстрел.
Утро следующего дня встретило Марину серым, пронизывающим до костей ветром и мокрым снегом, который тут же превращался под ногами в грязную жижу. Она стояла на остановке, переминаясь с ноги на ногу. Левый сапог, как она и боялась, окончательно прохудился. Ледяная вода медленно, но верно пропитывала носок, заставляя пальцы неметь. "Момент", который советовал муж, не помог — подошва просто лопнула пополам, словно не выдержав тяжести её жизни.
В офисе было тепло, но это тепло не радовало. Ближе к обеду запах разогретой еды из офисной кухни стал невыносимым. Коллеги, весело переговариваясь, потянулись на бизнес-ланч в соседнее кафе.
— Марин, ты с нами? — заглянула в кабинет Оля из бухгалтерии, поправляя новый яркий шарфик. — Там сегодня солянка сборная, пальчики оближешь. И недорого совсем.
Марина втянула голову в плечи, делая вид, что очень занята таблицей в Excel.
— Нет, Оль, спасибо. Я... я из дома взяла. У меня диета специальная, лечебная.
— Ну, смотри, — пожала плечами Ольга и упархнула, оставив за собой шлейф сладких духов.
Как только дверь закрылась, Марина достала из сумки пачку сухих галет — самых дешевых, без вкуса и запаха, похожих на прессованный картон. Она грызла их, стараясь не крошить на клавиатуру, и запивала теплой водой из кулера. Вода раздувала галеты в желудке, создавая иллюзию сытости, но через полчаса на смену ей приходила тяжесть и тошная пустота. Она чувствовала себя воровкой в собственном коллективе, вынужденной врать о диетах и забытых кошельках, в то время как её зарплатная карта, лежащая в сумке, была всего лишь пластиковым ключом к сейфу мужа.
В это же самое время на другом конце города, в прокуренном гаражном боксе, кипела совсем другая жизнь. Стас стоял, широко расставив ноги, и с видом знатока рассматривал днище своего автомобиля, поднятого на подъемник. Рядом суетились двое мастеров — его старые приятели.
— Ну что, Стасян, ставить будем? — спросил один из них, вытирая мазутные руки ветошью. — Выхлоп — огонь, сам понимаешь. Прямоток, нержавейка. Звучать будет — весь район на уши встанет. Но цена кусается, ты же знаешь.
Стас небрежно отмахнулся, делая глоток горячего кофе из автомата. Кофе был сладкий, с молоком, стоил он как три пачки галет Марины.
— Да не вопрос, пацаны. Финансы — это пыль. У меня сегодня транш заходит, — он многозначительно похлопал себя по карману, где лежал телефон. — Жена скинет, и сразу расплатимся. Главное — результат. Машина должна быть самцом, понимаешь? Чтобы едешь — и все видят: король дороги. А бабки... бабки дело наживное. Я ей сказал: надо потерпеть ради общего блага.
— Ну, смотри, дело хозяйское, — хмыкнул мастер. — Просто если сейчас не заберешь, у меня на эту систему уже клиент есть на «Бэхе».
— Заберу! — рявкнул Стас, в его глазах мелькнула паника. Упустить такую «игрушку» он не мог. — Сейчас наберу, ускорю процесс.
Он вытащил телефон и набрал номер жены. Гудки тянулись бесконечно долго.
Марина увидела входящий вызов и вздрогнула. На экране высветилось «Любимый». Это имя она записала три года назад, и теперь оно казалось злой насмешкой.
— Да, Стас? — она вышла в коридор, прижимая трубку к уху.
— Ты где ходишь? — вместо приветствия раздался раздраженный голос мужа. В трубке фоном слышался смех и звон инструментов. — Время два часа. Зарплата пришла?
— Еще нет, Стас. Обычно после четырех перечисляют.
— Ты там в бухгалтерию сходи, пни их! — заорал он так, что Марина отстранила телефон от уха. — Скажи, что срочно надо! Тут вариант горит по скидке, если сейчас не оплачу — уйдет! Ты понимаешь, что ты меня подставляешь перед людьми? Я слово дал!
— Я не могу указывать бухгалтерии, Стас, — устало сказала она, глядя на свои мокрые сапоги, оставляющие грязные следы на ковролине. — Придут — переведу.
— Смотри мне. Как только пикнет смс — сразу, слышишь? В ту же секунду! И не вздумай там опять ныть про свои сапоги. Я уже договорился, вечером обмывать покупку будем, так что купи пива нормального и закуски. Не чипсов дешевых, а рыбы, кальмаров. На это я тебе разрешаю потратить рублей пятьсот с карты, но чек сохрани!
Он бросил трубку. Марина еще несколько секунд слушала короткие гудки, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. «Рыбы и кальмаров». Для себя и друзей. А ей, наверное, снова достанется пустая гречка и право помыть посуду после их праздника.
Рабочий день тянулся мучительно долго. Когда телефон наконец вибрировал, сообщая о зачислении средств, Марина даже не испытала радости. Только привычный страх: а вдруг меньше, чем ожидал Стас? А вдруг премии не будет?
Она вышла из офисного здания в сгущающиеся сумерки. На улице стало еще холоднее. Ветер швырял в лицо ледяную крупу. Ноги в мокрых сапогах уже не просто мерзли, они горели огнем от холода. Она пошла к метро, механически переставляя ноги, как заводная кукла, у которой кончается завод.
И тут она остановилась.
Марина увидела свое отражение в темной витрине магазина одежды. Оттуда на неё смотрела сгорбленная, уставшая женщина неопределенного возраста. В старом, вышедшем из моды пальто, которое уже плохо грело. С потухшим взглядом и серым лицом. Ей было всего двадцать семь, но отражение тянуло на сорок с хвостиком. Рядом, за стеклом, стояли манекены в красивых, теплых пуховиках, в стильных ботинках.
Она перевела взгляд на свои ноги. Грязный, размокший носок сапога жалко торчал вверх, как открытый рот рыбы, выброшенной на берег.
Телефон в кармане снова завибрировал. Сообщение от Стаса: «Ну?! Где бабки?! Я жду у кассы!».
Что-то внутри неё, натянутое до предела все эти месяцы, вдруг лопнуло. Но не с грохотом, а с тихим, едва слышным звоном. Это был не страх. Это было отвращение. Тотальное, всепоглощающее отвращение к самой себе, которая позволяет обращаться с собой как с банкоматом на ножках.
Марина медленно достала телефон. Прочитала сообщение еще раз. Потом подняла голову и посмотрела на другую сторону улицы. Там горела зеленая вывеска банка.
Она сделала шаг. Потом другой. Не в сторону метро, которое вело домой, к Стасу, к его машине и пустым макаронам. А в сторону пешеходного перехода.
— Женщина, осторожнее! — крикнул ей водитель такси, когда она шагнула в лужу, не глядя по сторонам.
Но она не слышала. В её голове стучала только одна мысль: «Больше ни копейки». Она шла к банку с решимостью солдата, идущего в последнюю атаку. Холодная вода хлюпала в ботинке, но ей уже было всё равно. Впервые за долгое время она чувствовала, что управляет своими ногами сама.
Квартира встретила вечер густым, спертым запахом сушеной рыбы и дешевого разливного пива. Стас подготовился к «празднику» основательно. На журнальном столике перед телевизором, где мелькали кадры какого-то боевика, он выстроил в ряд три пластиковые «полторашки» и разложил на газете горку вяленой воблы. Это был его пир, его награда за «тяжелый труд по управлению семейным бюджетом». Он сидел в позе падишаха, закинув ноги на столик, и гипнотизировал экран смартфона.
Время близилось к восьми вечера. Уведомления о зачислении средств всё не было.
Стас нервно дернул ногой, едва не опрокинув бутылку. Он уже десять раз обновлял приложение, смахивая страницу вниз, но цифры на счету оставались предательски неизменными — жалкие семьдесят рублей остатка. Внутри него начинала закипать злость, густо замешанная на панике. Парни из сервиса уже дважды писали в мессенджер, спрашивая, когда ждать оплату за запчасти. Он отшучивался, писал «через пять минут», «банк тупит», но время шло, и его авторитет «человека слова» таял с каждой минутой.
— Да что там у них, сервер упал, что ли? — прорычал он в пустоту комнаты, снова и снова тыкая в иконку «обновить».
В замке входной двери наконец-то заскрежетал ключ. Стас даже не подумал встать, чтобы встретить жену. Он лишь вытянул шею, прислушиваясь к звукам в прихожей. Тяжелые шаги, шуршание пакета — нет, сумки. Звук падающих ключей на тумбочку.
— Ну наконец-то! — крикнул он, не оборачиваясь. — Ты чего так долго? Я уже думал, тебя волки съели. Давай сюда телефон быстро, надо перевод делать, пацаны ждут. Я им уже наплел, что банк завис.
Марина вошла в комнату. Она не переоделась в домашнее, осталась в том же мокром пальто, от которого тянуло холодом и сыростью улицы. Ее волосы прилипли к лбу, а лицо было странно спокойным, словно маска из папье-маше. Она остановилась в дверном проеме, глядя на разбросанную по столу рыбью чешую и пивные бутылки.
— Ты оглохла? — Стас наконец соизволил повернуть голову. Его лицо перекосило от раздражения. — Я говорю: телефон дай. Мне нужно зайти в твой онлайн-банк.
— Нет, — произнесла она. Это слово упало в вязкую атмосферу комнаты, как кирпич в болото. Глухо и тяжело.
Стас моргнул, не веря своим ушам. Он отложил надкусанную рыбу и вытер жирные пальцы о свои спортивные штаны.
— Чего «нет»? Ты пароль забыла или что? Не беси меня, Марин. У меня сделка горит. Давай сюда мобилу, я сам все сделаю, если у тебя руки кривые.
Он встал с дивана, нависая над ней всей своей массой, привыкший, что этот жест всегда заставлял её сжиматься и подчиняться. Но сегодня Марина не шелохнулась. Она смотрела не на него, а сквозь него, куда-то в точку на стене, где отклеился кусок обоев.
— Зарплата пришла, Стас. Еще в четыре часа, — ровным голосом сказала она. — Но я ее тебе не переведу.
— Ты че, перегрелась на работе? — он хохотнул, но смех вышел нервным и лающим. — Шутки шутишь? Какие, к черту, «не переведу»? Это мои деньги! Я их уже распределил! У меня выхлопная система забронирована, ты понимаешь?! Я задаток не давал, на честном слове держался!
— Это мои деньги, — повторила она с той же монотонной интонацией. — Я их заработала. Я стояла на ногах двенадцать часов. И мне нужны сапоги. И еда. Нормальная еда, а не твои объедки.
Лицо Стаса налилось кровью. Вены на шее вздулись, пульсируя в такт его бешеному сердцу. Это был бунт. Настоящий, спланированный бунт на корабле, капитаном которого он себя считал. Он шагнул к ней и рывком выхватил сумку из ее рук. Марина не сопротивлялась, лишь разжала пальцы, позволив ему забрать дешевый дермантиновый баул.
— Сейчас я сам всё переведу, раз ты такая умная стала! — орал он, роясь в её вещах. — Пароль она мне не скажет... Да я твой телефон наизусть знаю!
Он выудил смартфон, швырнул сумку на пол и яростно нажал кнопку включения. Экран загорелся. Стас привычным жестом ввел код разблокировки — четыре единицы, которые он сам же и установил ей два года назад, чтобы «не забывала».
Экран мигнул красным. «Неверный код».
Стас замер. Он ввел цифры еще раз, медленнее, с нажимом, оставляя жирные отпечатки на стекле. «Неверный код. Осталось 3 попытки».
— Ты что, код сменила? — прошипел он, поднимая на неё взгляд, полный ненависти. — Ты совсем страх потеряла? Говори пароль! Живо!
— Нет.
Он попытался схватить её за руку, чтобы приложить её палец к сканеру, но Марина резко отдернула ладонь и спрятала руки в карманы пальто.
— Не старайся, Стас. Отпечаток я тоже удалила. И Face ID отключила. Ты туда не войдешь.
Стас швырнул телефон на диван. Гаджет мягко спружинил. Мужчина метался по комнате, как тигр в клетке, пиная разбросанные вещи. Его мир, выстроенный на полном контроле и паразитировании, рушился прямо на глазах, и он не мог поверить в реальность происходящего.
— Ты не понимаешь, что ты натворила! — визжал он, брызгая слюной. — Ты меня перед людьми опозорила! Я же обещал! Что я им скажу? Что жена мне денег не дает? Да меня засмеют! Ты меня ниже плинтуса опустила! Дай карту! Физическую карту дай, я сейчас в банкомат сбегаю!
Он снова кинулся к валяющейся на полу сумке, вытряхнул всё содержимое на грязный ковер. Косметичка, пачка бумажных платочков, старый блокнот, расческа. Кошелька не было.
— Где карта?! — он поднял на неё бешеные глаза.
Марина медленно расстегнула пальто. Из внутреннего кармана она достала пластиковую карту. Ту самую, на которую он заставлял переводить деньги. Стас уже дернулся к ней, протягивая руку, но тут заметил одну деталь.
Карта была разрезана пополам.
Марина разжала пальцы, и два кусочка бесполезного пластика упали на пол, к его ногам.
— Она заблокирована, Стас. Я была в банке. Счет закрыт. Открыт новый, на мое имя, и ты к нему не имеешь доступа. Приложение на твоем телефоне больше не работает. Ты вылетел из системы.
В комнате повисла тяжелая, густая пауза, нарушаемая только звуком телевизора, где кто-то кого-то убивал. Стас смотрел на разрезанный пластик так, будто это были куски его собственного сердца. Он осознавал не то, что жена устала или ей плохо. Он осознавал катастрофу: источник финансирования перекрыт. Кран закрыли. Вода кончилась.
— Ты... ты тварь, — прошептал он, и в этом шепоте было больше яда, чем в любом крике. — Ты крыса. Ты украла мои деньги. Мой тюнинг...
Он медленно выпрямился, и в его глазах появилось что-то страшное, холодное и расчетливое.
— Ты думаешь, это конец? — тихо спросил он. — Ты думаешь, ты вот так просто возьмешь и кинешь меня? Я тебя из грязи вытащил, я тебя человеком сделал, фамилию дал! А ты мне нож в спину? За какие-то сапоги?
Марина наконец посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни страха, ни любви. Только бесконечная усталость человека, который слишком долго нес на себе чужой груз.
— Я ухожу, Стас, — сказала она. — Я пришла только за вещами.
— За вещами? — он злорадно усмехнулся, оглядывая комнату. — За какими вещами? Тут всё моё. Я тут хозяин. Ты отсюда выйдешь только в том, в чем стоишь. И телефон верни, я его покупал.
Он шагнул к ней, перекрывая выход из комнаты, и сжал кулаки. В воздухе отчетливо запахло грозой, той самой, после которой не бывает свежести, а остаются только руины.
— Телефон на стол! — рявкнул Стас, протягивая руку ладонью вверх, словно требовал дань. — Это моя собственность. Я за него кредит полгода платил, пока ты в своих обносках ходила. Думаешь, я тебе позволю уйти с моим имуществом?
Марина молча достала из кармана смартфон — последнюю модель, которой он так кичился перед друзьями, называя её «инвестицией в имидж жены». Она положила гаджет на тумбочку рядом с недопитой бутылкой пива. Экран глухо стукнул о дерево.
— Забирай, — её голос звучал пугающе спокойно, в нём не было ни дрожи, ни слез, только холодная сталь. — Я сбросила настройки до заводских. Он чист. Сим-карту я сломала и выкинула в унитаз. А себе я купила кнопочный, за тысячу рублей. Мне для звонков хватит, а понты мне не нужны.
Стас схватил телефон, судорожно проверяя его сохранность, но тут же отшвырнул его на диван. Дело было не в трубке. Дело было в том, что он терял контроль, и это чувство жгло его изнутри, как кислота.
— Ты не просто телефон вернула, ты меня кинула! — заорал он, брызгая слюной. — Ты понимаешь, что ты натворила?! Я пацанам слово дал! Я уже вижу, как они ржут надо мной! Ты украла мои двадцать пять тысяч! Это были мои деньги, слышишь? Мои! Я их уже мысленно потратил!
— Твои деньги? — Марина усмехнулась, и эта усмешка исказила её лицо, сделав его жестким, почти незнакомым. — Нет, Стас. Это были деньги за аренду квартиры, которую ты не платишь уже три месяца. Хозяин звонил мне вчера, сказал, что выставит нас, если сегодня не будет перевода. Я перевела ему всё долги.
Стас замер, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Ты... ты заплатила за хату? — прошептал он с неподдельным ужасом. — Зачем?! Он бы подождал! Ему деваться некуда, сейчас рынок стоит! Ты променяла мой эксклюзивный выхлоп на... на стены?! Ты совсем дура?
— А еще я перевела десять тысяч родителям, — продолжала она, игнорируя его истерику. — У отца давление, нужны лекарства, а они стеснялись попросить. И закрыла твой кредит за прошлые диски, по которому уже коллекторы начали названивать мне на работу.
— Ты тварь! — взвыл Стас, хватаясь за голову. — Ты просто крыса! Ты слила весь бюджет в унитаз! Родители бы перебились, у них пенсия есть! А коллекторов можно было послать! Ты убила мою мечту ради бытовухи! Ты мелочная, серая мышь!
Марина наклонилась и вытащила из-за обувной полки большую спортивную сумку. Она собрала её еще утром, пока он спал. Там было немного: пара свитеров, джинсы и документы. Ничего лишнего, ничего из того, что он считал «своим».
— Я уезжаю к маме, Стас. Ключи на тумбочке. За этот месяц аренда оплачена, дальше сам. Крутись, как хочешь. Ищи схемы, мути темы. Но без меня.
Она перекинула ремень сумки через плечо и шагнула к двери. Стас преградил ей путь, растопырив руки, упираясь в косяки. Его лицо побагровело, глаза налились кровью. От него разило перегаром и ненавистью.
— Ты никуда не пойдешь! — прорычал он. — Я тебя не отпускал! Ты моя жена, ты должна меня слушаться! Кто ты без меня? Разведенка? Нищебродка в рваных сапогах? Да кому ты нужна такая? Я тебя подобрал, я тебя человеком сделал!
— Отойди, — тихо сказала Марина. Она не кричала, не умоляла. Она просто смотрела ему в переносицу тяжелым, немигающим взглядом.
— А то что? — он навис над ней, пытаясь задавить массой. — Полицию вызовешь? Мамочке пожалуешься? Давай, звони! Пусть все знают, какая ты предательница! Бросаешь мужа в трудную минуту, когда у него проект горит!
— А то я расскажу твоим «пацанам», что ты живешь за счет жены и стреляешь у неё мелочь на проезд, — четко произнесла она. — И покажу им выписки с карты, где видно, кто на самом деле оплачивает твой «статус».
Это был удар ниже пояса. Самое больное место. Стас отшатнулся, словно получил пощечину. В его мире, построенном на понтах и лжи, такая правда была смертельна. Он медленно опустил руки.
Марина, не оглядываясь, открыла дверь. В подъезде было темно и пахло кошками, но этот воздух показался ей слаще альпийского луга.
— Вали! — заорал он ей в спину, срывая голос. — Вали к своим старикам! Приползешь через неделю, когда жрать захочешь! Я тебя обратно не пущу! На коленях будешь ползать, умолять, чтобы я тебя простил! Слышишь?! Ты никто! Ты пустое место!
Дверь захлопнулась.
Стас остался стоять в коридоре, тяжело дыша. В квартире повисла звенящая тишина, нарушаемая только звуком работающего телевизора. Он со злости пнул тумбочку, сбив с неё ключи, которые с грохотом упали на пол.
— Сука... — выдохнул он, сползая по стене на пол. — Какая же сука...
Он сидел на грязном ковролине, обхватив голову руками. В животе предательски заурчало. Он поднял глаза на кухню. В холодильнике было пусто. На столе лежали только объедки рыбы и пустые бутылки. Денег на карте не было. В кошельке — только мелочь, которую он вытряс из неё вчера. Бензин в баке был на нуле.
Паника, липкая и холодная, начала подступать к горлу. Не из-за того, что ушла жена. А из-за того, что ушел спонсор. Завтра нужно было ехать в сервис, но ехать было не на что и не на чем.
Дрожащими руками он потянулся к телефону, который Марина оставила на диване. Включил его. Нашел в контактах единственный номер, который никогда не подводил.
— Алло, мам? — заговорил он жалобным, плаксивым голосом, в котором не осталось и следа от недавней агрессии. — Мам, ты спишь? Тут такое случилось... Марина... Она меня обокрала. Да, мам, всё вынесла. Деньги забрала, которые мы копили, и ушла. Бросила меня. Мам, мне даже хлеба купить не на что. Ты можешь мне перекинуть пару тысяч? Я потом отдам... Да, она тварь, мам. Ты была права. Ты всегда была права.
Он слушал сочувственный голос матери в трубке и жалел себя, искренне веря, что стал жертвой чудовищной несправедливости, в то время как за окном начинался новый день, в котором ему впервые за долгое время предстояло выживать самому…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ