Такие ночи в субтропиках не приносят свежести — они приносят безумие. Небо, тяжелое и низкое, буквально лопалось от электричества. Ливень не просто капал, он яростно вгрызался в крышу, пытаясь пробить путь внутрь. Гром рокотал где-то в самом фундаменте дома, заставляя кости вибрировать. Это была идеальная ночь для того, чтобы границы между мирами истончились до предела.
Я забылась тяжелым, липким сном лишь под утро. Мое сознание превратилось в мутный коктейль из обрывков фраз и чудовищных образов. Я бежала по бесконечным коридорам, задыхаясь от невидимого преследования, пока реальность окончательно не растворилась в вязком тумане сновидения.
Когда ночь уже начала сереть, готовясь к рассвету, пространство вокруг меня изменилось. Воздух стал плотным, как кисель. И тогда возник Он.
Сначала это был лишь низкий гул, резонирующий в грудной клетке. Звук шел отовсюду: из-под пола, из углов, из самой темноты. Сквозь шум дождя пробились слова, от которых кровь застыла в жилах:
— Это я... Я пришел...
Голос был до боли знакомым. Тембр, интонация, та самая хрипотца. Это был голос моего отца. Человека, которого мы похоронили пять лет назад.
Я замерла, не в силах пошевелиться. Невидимый гость подошел вплотную. Я кожей почувствовала ледяное дыхание на затылке. Голос теперь звучал не в комнате, а прямо в моей голове, обжигая холодом:
— Я здесь. Я рядом.
— Папа? — прошептала я в пустоту молочного тумана, охваченная смесью ужаса и безумной надежды. — Зачем ты здесь? Что тебе нужно?
Он не отвечал. Лишь монотонно, как заведенный механизм, повторял одну и ту же фразу. В этом не было любви — только мертвый, настойчивый зов. Пробуждение?
Я вскрикнула и резко села на кровати. Одеяло было мокрым от пота. В комнате стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь редким стуком капель по подоконнику. За окном разливался бледный, безжизненный свет утра.
«Это просто сон, — твердила я себе, судорожно вдыхая воздух. — Мозг играет в прятки. Иллюзия. Невроз».
Я яростно растерла лицо ладонями, пытаясь согнать остатки этого липкого кошмара. Сердце постепенно замедляло свой бешеный ритм. Я глубоко выдохнула и уже готова была откинуться на подушку, как вдруг взгляд замер на белоснежной наволочке.
Там, где только что покоилась моя голова, лежала старая, потемневшая от времени медная монета. Такие обычно кладут на глаза покойникам, чтобы веки не открывались. Она была ледяной на ощупь, и от нее исходил едва уловимый, удушливый запах сырой земли и тления.
Я застыла, не смея коснуться этого ужасающего дара. И в ту же секунду, в абсолютной тишине пустой комнаты, прямо над моим ухом, отчетливо и влажно прозвучало:
— Это я. Я пришел.