Осенний ветер со злостью швырял пригоршни ледяного дождя в широкие панорамные окна квартиры на пятнадцатом этаже. Капли барабанили по стеклу так, словно пытались пробиться внутрь, в то тепло и уют, которые Анна кропотливо создавала здесь долгих десять лет.
Она поправила сервировку стола в последний раз и посмотрела на часы. Половина десятого. На плите медленно остывала запеченная утка с яблоками — любимое блюдо Игоря. Сегодня была особенная дата. Ровно десять лет назад они стояли в ЗАГСе, молодые, полные надежд. Розовая свадьба. Анна даже купила платье нежно-пудрового оттенка, которое так выгодно подчеркивало ее фигуру и блеск темных волос.
Щелчок замка разорвал тишину. Анна встрепенулась, быстро провела руками по платью, сбрасывая невидимые пылинки, и вышла в прихожую.
Игорь стоял у зеркала. Он не спешил снимать дорогое кашемировое пальто. За эти десять лет из амбициозного студента он превратился в лощеного топ-менеджера крупной строительной компании. Чуть тронутые сединой виски, идеальная осанка, холодный взгляд. И едва уловимый, чужой аромат сладких духов, который уже несколько месяцев витал вокруг него, но который Анна так отчаянно старалась не замечать.
— Ты поздно, Игорек, — мягко сказала она, подходя ближе и пытаясь поцеловать мужа в щеку. — Утка уже остыла. Я так ждала. У нас ведь сегодня...
Игорь слегка отстранился, и поцелуй пришелся в пустоту. Он посмотрел на нее тем тяжелым, равнодушным взглядом, от которого у Анны всегда холодело внутри.
— Не нужно утки, Аня. И давай без этих сентиментальных празднований. — Его голос звучал сухо, как треск ломающейся ветки. — Пройди в гостиную. Нам нужно серьезно поговорить.
Эти слова — «нам нужно поговорить» — всегда звучат как приговор. В животе у Анны образовался тугой, ледяной комок. Она молча развернулась и пошла в гостиную, чувствуя, как ноги вдруг стали ватными.
Игорь прошел следом, сел в кресло напротив дивана, на который опустилась она, и сцепил пальцы в замок. Он не отводил взгляда, и в этом взгляде не было ни капли сожаления. Только холодный расчет.
— Я не буду ходить вокруг да около, — начал он, чеканя каждое слово. — Наш брак давно изжил себя. Мы стали чужими людьми. Я не хочу больше возвращаться в этот дом, не хочу притворяться. Я ухожу, Аня. Я подаю на развод.
Анна сидела неподвижно. Ей казалось, что из комнаты разом выкачали весь кислород. Десять лет. Десять лет она была его надежным тылом. Когда он сутками пропадал на работе, когда они перебивались с копейки на копейку в первые годы, когда он лежал с тяжелейшей пневмонией, а она ночевала у его кровати. Она отказалась от своей карьеры переводчика, чтобы обеспечить ему идеальный быт. И теперь — «изжил себя»?
— Уходишь? — ее голос дрогнул. — Куда? К кому?
Игорь даже не поморщился.
— Ее зовут Милана. Ей двадцать четыре, и она... она другая. Живая, амбициозная. С ней я чувствую себя на вершине мира. К тому же, Аня... она ждет ребенка.
Слово «ребенок» ударило Анну наотмашь, больнее любой пощечины. Они пытались завести детей первые несколько лет, но Игорь постоянно говорил: «Рано, надо встать на ноги, пожить для себя». А теперь, значит, время пришло. Только не с ней.
— Понятно, — только и смогла прошептать она, пряча лицо в ладонях. Слезы все-таки прорвались, обжигая щеки.
Игорь встал, поправил манжеты.
— Я рад, что мы обошлись без истерик. Я соберу сейчас сумку с вещами на первое время. За остальным пришлю грузчиков позже.
Он сделал шаг к спальне, но вдруг остановился и обернулся. На его губах играла снисходительная усмешка.
— Да, и еще одно, Аня. Тебе тоже нужно начинать собирать вещи. Я даю тебе неделю, до следующих выходных.
Анна подняла заплаканное лицо.
— Неделю? О чем ты говоришь? Куда я пойду?
— Это уже не мои проблемы, — холодно отрезал Игорь. — Поживешь у своей матери или снимешь что-нибудь. Ты же прекрасно помнишь, чья это квартира. Это подарок моих родителей на нашу свадьбу. Значит, это жилье моей семьи. И раз семьи больше нет, тебе здесь делать нечего. Милана не захочет жить в квартире, где все пропитано твоим духом. Так что освободи жилплощадь в срок, чтобы мне не пришлось выставлять коробки на лестничную клетку.
С этими словами он скрылся в спальне. Через десять минут в коридоре хлопнула входная дверь. Анна осталась одна.
Тишина обрушилась на нее, сдавливая виски. Она сидела на диване в своем пудровом платье и смотрела на остывшую утку. Жизнь, которую она знала, рухнула в одночасье.
Сколько она так просидела, Анна не помнила. Очнулась от того, что затекли ноги и свело шею. Часы показывали половину третьего ночи. Утка так и стояла нетронутой, покрывшись тонкой пленкой застывшего жира.
«Подарок моих родителей... Выставить коробки...» — слова Игоря эхом стучали в голове.
Анна медленно поднялась с дивана. Слезы высохли, уступив место странному, холодному оцепенению. Она прошла в кабинет Игоря, где в углу за книжным шкафом прятался небольшой встроенный сейф. Пароль она знала — год их знакомства. Игорь никогда не отличался фантазией.
Дверца тихо пискнула и открылась. Внутри лежали папки с документами, наличные и запасные ключи от машины. Анна потянулась к плотной синей папке с надписью «Недвижимость».
Она достала бумаги и включила настольную лампу. Глаза быстро пробежали по строчкам, пока не остановились на нужном документе.
Договор дарения.
Анна закрыла глаза, и воспоминания десятилетней давности яркой вспышкой озарили память. День перед свадьбой. Игорь тогда позвонил и раздраженно сказал, что его срочно вызывает начальство, и к нотариусу с его родителями придется ехать ей одной.
Она помнила, как сидела в душном кабинете. Помнила, как свекровь, властная и мудрая Галина Петровна, неожиданно взяла ее за руку.
«Анечка, девочка моя, — сказала тогда свекровь, глядя ей прямо в глаза. — Игорек мой — парень хороший, но в отца пошел, а порода у них ветреная. Я тебя как дочь полюбила. И хочу, чтобы ты всегда была защищена. Квартиру мы покупаем, но оформим мы ее только на тебя. По документам это будет лично твой подарок. Если жить будете душа в душу — значит, будет ваш общий дом. А если он дурака сваляет — пойдет с одним чемоданом».
Анна открыла глаза и посмотрела на документ. Черным по белому, с синей печатью нотариуса:
«Одаряемый: Смирнова (в девичестве Лебедева) Анна Сергеевна. Даритель безвозмездно передает в собственность Одаряемому квартиру...»
По закону, имущество, полученное одним из супругов во время брака в дар, не является совместно нажитым. Оно принадлежит исключительно тому, кому было подарено.
Игорь, ослепленный своей карьерой и чувством превосходства, за эти десять лет ни разу не заглянул в документы. Он был свято уверен, что раз за квартиру платили его родители, значит, она принадлежит ему.
Губы Анны медленно тронула улыбка. Это была уже не улыбка мягкой, всепрощающей жены. В ней читалась стальная решимость женщины, которую загнали в угол.
— Неделя, значит? — тихо произнесла Анна. — Посмотрим, Игорь, кто из нас будет паковать коробки.
Утро выдалось таким же серым и беспросветным, как и мысли Анны, когда она открыла глаза. Она так и уснула на диване в гостиной, прямо в нарядном платье, которое теперь безвозвратно помялось.
Она медленно встала, подошла к столу и, не испытывая ни малейшего сожаления, сгребла праздничную сервировку в мусорный пакет. Туда же полетела и утка. Вместе с этой едой Анна выбрасывала в ведро десять лет своей преданности.
Приняв контрастный душ, Анна налила крепкий кофе. Руки больше не дрожали. Внутри вместо зияющей раны начала формироваться холодная, звенящая пустота, заполняемая новым чувством — жаждой справедливости.
В девять утра она уже сидела в приемной известного в городе адвоката. Виктория Павловна, эффектная брюнетка с пронзительным взглядом, выслушала историю Анны, не перебивая, лишь изредка делая пометки в блокноте. Когда Анна положила на стол дарственную, адвокат внимательно изучила документ, и ее губы тронула легкая улыбка.
— Ну что я могу сказать, Анна Сергеевна, — Виктория откинулась на спинку кресла. — Ваш муж оказался на редкость самонадеянным глупцом. Этот договор составлен безупречно. Квартира была подарена лично вам. По закону это ваша личная собственность.
— Значит, при разводе она не подлежит разделу?
— Ни в коем случае. Она на сто процентов ваша. Ваш без пяти минут бывший муж не имеет на эти метры никаких прав.
Анна глубоко выдохнула. Тяжесть, давившая на грудь с момента вчерашнего разговора, исчезла.
— Я не хочу менять замки сегодня, — медленно произнесла она, и в глазах блеснул опасный огонек. — Он дал мне неделю на сборы. Сказал, что придет с новой пассией обживать «свою» территорию. Я хочу, чтобы он пришел.
Адвокат понимающе кивнула:
— Месть — блюдо, которое подают холодным. Если понадобится помощь с бракоразводным процессом — обращайтесь.
Выйдя из офиса, Анна достала телефон. Нужно было сделать еще один важный звонок. Она набрала номер свекрови.
Галина Петровна жила в просторном загородном доме. Это была женщина старой закалки: строгая, властная, но невероятно справедливая. Именно она когда-то разглядела в скромной Ане тот стержень, который не замечал даже собственный сын.
Через час такси остановилось у кованых ворот. Галина Петровна встретила невестку на веранде. Увидев бледное лицо Анны, пожилая женщина без слов провела ее в гостиную.
— Рассказывай, — приказала свекровь.
Анна не стала юлить. Она рассказала все: про вчерашний ужин, про Милану, которой двадцать четыре, про беременность и, самое главное, про требование освободить квартиру.
По мере рассказа лицо Галины Петровны каменело. Пальцы так сильно сжали подлокотники кресла, что костяшки побелели. Когда Анна закончила, в комнате повисла тяжелая тишина.
— Идиот, — наконец процедила сквозь зубы Галина Петровна. — Какой же идиот. Я всю жизнь боялась, что в нем проснется эта гнилая порода его отца. Думала, ты его вытянешь, человеком сделаешь. А он... Променять золото на дешевую стекляшку!
— Галина Петровна, я приехала сказать... — начала Анна, доставая из сумочки копию дарственной. — Я помню наш уговор. Я готова переписать квартиру обратно на вас, если вы...
Свекровь резко вскинула руку.
— Спрячь бумажку! — строго прикрикнула она, но в глазах стояли слезы. — Ты за кого меня принимаешь, Аня? Я свое слово держу. Десять лет назад я сказала, что это твоя подушка безопасности от его глупости. Ты отдала моему сыну лучшие годы, ты выхаживала его, ты строила этот дом. Эта квартира твоя по праву.
Анна почувствовала, как к горлу подкатил ком, но на этот раз от благодарности.
— Спасибо вам, — прошептала она.
— Мне не за что, девочка, — вздохнула Галина Петровна. — Это я должна просить прощения за то, что вырастила такого подлеца. Значит, он думает, что выставит тебя на улицу?
— Он уверен, что квартира принадлежит ему. Даже не смотрел в документы. Сказал, в субботу приедет с Миланой.
Свекровь вдруг усмехнулась — холодно и жестко.
— В субботу, говоришь? Прекрасно. Я думаю, нам обеим стоит присутствовать при этом историческом моменте. Я давно не видела сына. И очень хочу познакомиться с этой... живой и амбициозной.
Раздался телефонный звонок. На экране высветилось имя: «Игорь». Анна посмотрела на свекровь, та кивнула.
— Да, Игорь, — ровным голосом ответила Анна, включив громкую связь.
— Аня, я звоню напомнить, — раздался из динамика уверенный голос мужа. — Надеюсь, ты уже начала собирать коробки? Не тяни до последнего. И еще. В субботу к обеду мы с Миланой заедем. Ей нужно посмотреть планировку спальни, она хочет нанять дизайнера для детской. Постарайся, чтобы твоих вещей там уже по минимуму оставалось.
Анна встретилась взглядом с Галиной Петровной. В глазах свекрови плясали черти.
— Конечно, Игорь, — елейным голосом ответила Анна. — Приезжайте в субботу к обеду. Я подготовлю все необходимое. Обещаю, этот визит вы оба не забудете.
Она сбросила вызов. Игра началась.
Субботнее утро выдалось солнечным. Лучи пробивались сквозь легкий тюль, заливая гостиную светом. В квартире пахло свежесваренным кофе, но никак не пылью от картонных коробок.
Анна стояла перед зеркалом в прихожей. На ней был безупречно сидящий изумрудный брючный костюм. Волосы элегантно уложены, на губах — помада винного оттенка, в глазах — ни тени страха. Сегодня она чувствовала себя не брошенной женой, а хозяйкой положения.
Ровно в одиннадцать раздался звонок в дверь. Анна открыла: на пороге стояла Галина Петровна. Свекровь выглядела по-королевски — строгое кашемировое пальто, нитка крупного жемчуга на шее и ледяное спокойствие на лице.
— Готова к приему гостей? — сухо спросила она.
— Более чем, — Анна помогла ей снять пальто.
Они расположились в гостиной с кофе. Стрелки часов неумолимо приближались к половине первого.
Наконец в коридоре раздался скрежет ключа в замке. Дверь распахнулась, впуская громкие голоса.
— Проходи, малыш, теперь это твое королевство! — раздался уверенный баритон Игоря.
Цоканье каблучков и капризный девичий голос:
— Ой, Игорек, ну и темень тут! Эти обои нужно срочно срывать. Я хочу что-то в стиле лофт, кирпичную кладку и много неона!
— Все, что захочешь, милая, — ворковал Игорь.
Они ввалились в гостиную и замерли.
Игорь, уже снявший пиджак, непонимающе уставился на жену. Милана, эффектная блондинка с накачанными губами, одетая в обтягивающее платье, которое уже слегка подчеркивало округлившийся живот, брезгливо сморщила носик.
Анна сидела в кресле, нога на ногу, элегантно держа чашку с кофе. Ни одной коробки. Никакого хаоса.
— Аня, я не понял, — лицо Игоря начало наливаться краской. — Какого черта? Я же дал тебе неделю! Где коробки?
Милана обиженно дернула Игоря за рукав:
— Игорек, ты же говорил, что она уже съехала! Я не хочу дышать с ней одним воздухом, мне вредно волноваться!
— Сейчас разберемся, — процедил Игорь, делая шаг к Анне. — Смирнова, если ты сейчас же не начнешь собирать вещи, я вызову полицию. Это моя квартира!
В этот момент из кухни величественно вышла Галина Петровна.
— Здравствуй, сынок, — ее голос прозвучал как выстрел. — Вызывать полицию — отличная идея. Заодно пусть зафиксируют незаконное проникновение.
Игорь остолбенел. Вся его спесь испарилась.
— Мама? — хрипло выдавил он. — Ты что здесь делаешь?
Милана, не разобравшись, капризно топнула ножкой:
— Игорек, это еще кто? Твоя мама? Почему она здесь распоряжается?
Галина Петровна смерила девицу ледяным взглядом, от которого та инстинктивно попятилась.
— Я пришла посмотреть на того, кого я воспитывала тридцать пять лет, — чеканя слова, произнесла свекровь. — На мужчину, который бросает преданную жену и пытается выгнать ее на улицу.
— Мама, ты не понимаешь! — Игорь попытался взять себя в руки. — У нас с Аней все кончено. Милана ждет ребенка! Мне нужна эта квартира. Это вы с отцом мне ее купили!
Анна грациозно поднялась, подошла к журнальному столику и взяла синюю папку.
— Твои родители действительно купили эту квартиру, — спокойно произнесла она. — Но ты даже не удосужился прочитать документы.
Она раскрыла папку и положила на стол лист с печатями.
— Прочитай. Вслух.
Игорь недоверчиво подошел к столу, склонился над бумагой. Его глаза забегали по строчкам. С каждой секундой лицо становилось все бледнее.
— «Договор дарения...» — голос дрогнул. — «...Одаряемому... Смирновой Анне Сергеевне...» Что за бред?! Мама, что это значит?!
— Это значит, Игорь, — жестко отрезала Галина Петровна, — что по закону эта квартира принадлежит Анне. Это ее личное имущество. И ты не имеешь на эти стены никаких прав.
Милана, до которой дошел смысл происходящего, взвизгнула:
— В смысле ей?! Игорек, ты же клялся, что это твоя квартира! Ты что, нищеброд?! Куда я привезу ребенка?
— Замолчи! — рявкнул Игорь, хватаясь за голову. — Мама, ты не могла так со мной поступить! Я твой сын!
— Могла, — отрезала свекровь. — Я обещала Анне защиту, и я свое слово держу. Ты сам разрушил свою семью.
Анна подошла к Игорю вплотную. В ее глазах больше не было ни любви, ни боли. Только холодное презрение.
— Я даю тебе ровно пятнадцать минут, — произнесла она стальным голосом. — Пятнадцать минут, чтобы собрать свои вещи, забрать свою подругу и навсегда исчезнуть из моей квартиры. И ключи оставь на тумбочке.
Милана разрыдалась в голос, размазывая тушь.
— Ты обманщик! — крикнула она Игорю, развернулась и выскочила из квартиры, громко хлопнув дверью.
Игорь стоял посреди гостиной, раздавленный, униженный, потерявший в одночасье и дом, и жену, и, судя по всему, свою новую любовь. Он молча поплелся в спальню за сумкой.
Через десять минут в коридоре снова хлопнула дверь. На тумбочке сиротливо блестела связка ключей.
Анна подошла к окну и распахнула створку. В комнату ворвался свежий, прохладный воздух, выдувая остатки сладкого чужого парфюма и тяжелую атмосферу предательства.
Галина Петровна подошла сзади и мягко положила руку ей на плечо.
— Ну вот и все, девочка моя. Дыши свободно.
Анна вдохнула полной грудью, чувствуя, как внутри распускается удивительное чувство абсолютной свободы и силы. В свои тридцать пять она не потеряла жизнь. Она только что отвоевала право начать ее заново. На своих условиях и в своем собственном доме.
А как думаете вы, правильно ли поступила Галина Петровна, оформив квартиру на невестку, или мать должна всегда быть на стороне сына, несмотря ни на что?