Он не привык подчиняться. Ни в армии, ни в жизни. А тут какая-то женщина устанавливает правила, а он должен их соблюдать? Ну уж нет. Он собрал рюкзак и ушел в лес. И чуть не замерз насмерть. А нашли его те, кого он считал слабаками.
С чистого листа - ГЛАВА 10. ПОБЕГ
Утро началось с грохота.
Евгений проснулся от того, что за окном кто-то колол дрова. Размеренные удары — тук, тук, тук — врезались в утреннюю тишину, как молот в наковальню.
Он сел на кровати, потер лицо ладонями.
Ночью снилась дочь. Маленькая, лет пяти, бегает по двору, смеется, тянет к нему руки. А он стоит в стороне и не может подойти. Будто стекло между ними.
— Дурак, — сказал он вслух. — Старый дурак.
Встал, умылся, оделся. Спустился вниз.
На крыльце действительно колол дрова какой-то мужик — незнакомый, крепкий, с седым ежиком волос. Рядом стояла поленница, уже наполовину заполненная.
— Вы кто? — спросил Евгений.
Мужик обернулся.
— Охрана, — сказал он. — Николай.
— Какая еще охрана?
— А вы думали, вас тут без присмотра оставят? Лес кругом, звери. И люди всякие бывают.
Евгений нахмурился.
— Вера не говорила про охрану.
— Вера много чего не говорит. Это не ее решение. Фонд нанимает.
— Значит, мы под надзором?
— Ну почему сразу надзор? — Николай отложил топор. — Присмотр. На всякий случай.
— А если я уйти захочу?
— Ваше право. Только предупредите. В лес без провожатого нельзя — заблудитесь.
— Я в лесу вырос. Не заблужусь.
Николай посмотрел на него долгим взглядом.
— Ну-ну, — сказал только и снова взялся за топор.
Завтрак
За столом было напряженно.
Мария сидела с красными глазами — видно, ночью плакала. Лиза смотрела в тарелку и не поднимала глаз. Кирилл пытался поймать ее взгляд, но она упорно избегала.
Один Евгений ел спокойно, с аппетитом.
— Ну и настроения у вас, — сказал он, прожевывая бутерброд. — Как в морге.
— А ты чего такой веселый? — огрызнулась Мария.
— Я голодный. А голодный человек не может быть злым.
— Может, — буркнула Лиза. — Еще как может.
— Это ты про себя? — усмехнулся Евгений. — Ладно, девки, хорош киснуть. Жизнь налаживается.
— С чего ты взял? — спросил Кирилл.
— А с того, что вы вчера шалаш построили. И суп сварили. И никто не сдох. Значит, прогресс.
— Ты сегодня какой-то философ, — заметила Вера, входя с чайником. — Не выспался?
— Выспался. Наоборот, выспался хорошо. И понял одну вещь.
— Какую?
— Что я здесь делаю? — Евгений отодвинул тарелку. — Сижу, слушаю ваши нытье, в игры какие-то играю. Шалаши строю, суп варю. Я — мужик, который двадцать лет в армии отпахал, который автосервис с нуля поднял. А тут — как в пионерском лагере.
— Это проект, — мягко сказала Вера. — Ты согласился.
— Согласился. А теперь передумал.
Он встал.
— Спасибо за хлеб-соль. Я пошел.
— Куда? — Вера тоже встала.
— Домой. Пешком. Через лес.
— Двадцать километров по снегу? Без карты, без компаса?
— Я по звездам дойду.
— А если метель?
— Не будет метели.
— Евгений… Дмитрий, послушай…
— Слушать я устал. Я двадцать лет только и делал, что слушал. Командиров, жену, дочь, клиентов. Теперь хочу тишины. Своей. А не той, которую вы тут организуете.
Он пошел к лестнице — за рюкзаком.
— Дим, подожди! — крикнул Кирилл.
Но Евгений уже не слышал.
Сборы
Он собирался быстро. Навык — старый, армейский: рюкзак, спички, нож, фляга с водой, сухой паек, который стащил с кухни. Сменные носки — обязательно, это святое.
В дверях стояла Вера.
— Не удерживай, — сказал Евгений, не оборачиваясь.
— Я и не собираюсь. Просто хочу, чтобы ты знал: если уйдешь — обратно не пущу. Даже если вернешься.
— А я и не вернусь.
— Вернешься. Такие, как ты, всегда возвращаются. Потому что бежать не оттуда надо, а от себя. А от себя не убежишь.
Он обернулся.
— Умная ты, Вера. Книжки читала. А я жизнь прожил. И знаю одно: если тебя где-то не держат — надо уходить. А меня здесь не держат.
— Тебя здесь никто и не держит. Ты сам пришел. Сам решил. Сам выбрал.
— Ну и сам уйду.
Он закинул рюкзак на плечо и вышел.
Вера осталась в коридоре.
— Что делать? — спросила Мария, появляясь из гостиной.
— Ничего, — ответила Вера. — Пусть идет.
— А если он замерзнет?
— Не замерзнет. Он военный. Он выживет.
— А если все-таки?
Вера посмотрела на нее долгим взглядом.
— Хочешь пойти за ним?
Мария замялась.
— Я? Нет. Я не… я не умею в лесу.
— А кто умеет?
Мария подумала.
— Лиза? Она вроде из деревенских.
— Лиза сейчас спит. Она вчера устала.
— Тогда… я не знаю.
— Вот и не лезь. Сами разберутся.
Вера ушла на кухню.
Мария осталась стоять у окна, глядя, как фигура Евгения удаляется по снежной тропинке и исчезает за деревьями.
В лесу
Евгений шел быстро.
Снег скрипел под ногами, мороз пощипывал щеки. Лес стоял тихий, белый, бескрайний. Ни души, ни звука, только ветер иногда сбрасывал снег с веток.
Он шел и думал.
О дочери, которая его предала. Об армейских годах, которые прошли как один день. О жене, которая ушла, не выдержав его характера. О том, что остался один. Совсем один.
— И правильно, — бормотал он вслух. — Одному лучше. Никто не предаст, не обманет, не использует.
Он шел уже час.
Потом два.
Солнце поднялось выше, снег заискрился, заслепил глаза. Евгений прищурился, достал темные очки — еще один армейский навык, беречь зрение.
К трем часам он понял, что заблудился.
Не то чтобы он не узнавал местность — он вообще не понимал, где находится. Ориентиров не было. Компас он не взял — надеялся на солнце. А солнце ушло за тучи.
— Черт, — сказал он и остановился.
Вокруг был лес. Один и тот же. Елки, сосны, березы — всё одинаковое, как в кошмаре.
Он достал нож, сделал зарубку на дереве. Пошел дальше.
Через полчаса наткнулся на ту же зарубку.
— Замкнутый круг, — понял он.
Начинало темнеть.
В доме
— Его нет уже пять часов, — Мария стояла у окна и кусала губы. — Надо что-то делать.
— А что мы сделаем? — Лиза вышла из своей комнаты, заспанная, встревоженная. — Я слышала, он ушел?
— Ушел. И не вернулся.
— А Вера?
— Вера говорит, не мешать. Но я не могу. Он же старый. Замерзнет.
— Он не старый, — возразил Кирилл, входя в гостиную. — Он крепкий. Но в лесу ночью без подготовки — это верная смерть. Даже для крепкого.
— Что предлагаешь? — спросила Лиза.
— Идти искать.
— Втроем? В темноте? Мы тоже заблудимся.
— А что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, пока он околеет?
— Я предлагаю… — Лиза запнулась. — Я не знаю.
— Я пойду, — сказал Кирилл. — Один.
— Нет, — Мария шагнула вперед. — Я с тобой.
— Ты? Ты в лесу была?
— Нет. Но я не могу здесь сидеть. Я с ума сойду.
— А если мы не вернемся?
— Тогда будем вместе замерзать. Какая разница?
Они смотрели друг на друга.
— Я пойду, — раздался голос сзади.
Все обернулись.
Лиза стояла в куртке, с рюкзаком наперевес.
— Я в лесу выросла. У нас дом в деревне был. Я грибы собирала, по ягоды ходила. Заблудиться можно, но я знаю, как по звездам ориентироваться.
— Ты? — Кирилл недоверчиво посмотрел на неё. — Ты же художница.
— Художница из деревни. Есть разница.
Она подошла к двери.
— Идем. Время теряем.
— Я с вами, — Мария схватила куртку.
— Нет, — отрезала Лиза. — Ты будешь тормозить. Извини, но это правда. Сиди здесь, грей чай. Если через три часа не вернемся — звони в МЧС. Вера знает, как.
— Но…
— Мария, — Кирилл положил руку ей на плечо. — Послушай Лизу. Она знает, что говорит.
Мария смотрела, как они уходят.
Дверь захлопнулась.
Она осталась одна в гостиной.
В лесу. Ночь
Лиза шла первой.
Она двигалась быстро, уверенно, будто всю жизнь здесь прожила. Кирилл еле поспевал за ней.
— Откуда ты знаешь, куда идти? — спросил он, запыхавшись.
— Следы. Видишь? — она указала на едва заметные впадины в снегу. — Он шел здесь. Час назад, может, два. Снег еще не замел.
— А если ветер поднимется?
— Не поднимется. Я чувствую.
— Ты чувствуешь погоду?
— Я художник. Мы чувствуем всё.
Они шли молча.
Лес становился гуще, темнее. Фонарики выхватывали из темноты стволы, коряги, сугробы. Где-то ухнула сова — страшно, неожиданно.
— Долго еще? — спросил Кирилл.
— Не знаю. Но он где-то близко. Следы свежие.
Вдруг Лиза остановилась.
— Слышишь?
— Что?
— Тише.
Они замерли.
Где-то впереди, сквозь тишину, пробивался звук. Слабый, едва уловимый. Кашель.
— Там! — Лиза рванула вперед.
Они выбежали на поляну.
Евгений сидел под деревом, прислонившись спиной к стволу. Глаза закрыты, лицо белое, губы синие.
— Дим! — Кирилл подбежал, упал на колени. — Дим, ты слышишь?
Евгений открыл глаза.
— Чего приперлись? — спросил он хрипло. — Я же сказал — ухожу.
— Ты и ушел. На тот свет чуть не ушел, — Лиза уже стягивала рюкзак. — Разводи костер. Быстро.
Кирилл бросился собирать ветки.
Лиза достала термос с горячим чаем — успела захватить с кухни. Налила в крышку, поднесла к губам Евгения.
— Пей.
— Не хочу.
— Пей, я сказала. Не упрямься.
Он сделал глоток. Потом еще.
Костер затрещал, разгораясь. Кирилл подтащил Евгения ближе к огню.
— Дурак старый, — бормотала Лиза, растирая ему руки. — Зачем полез? Куда? Двадцать километров по лесу без подготовки! Ты хоть понимаешь, что еще час — и всё?
— Понимаю, — сказал Евгений тихо. — Потому и сидел. Ждал.
— Чего ждал?
— Что вы придете.
Лиза замерла.
— Знал, что придем?
— Знал. Вы хорошие. Дураки, но хорошие.
Кирилл усмехнулся.
— Спасибо на добром слове.
— Не за что, — Евгений закрыл глаза. — Дайте поспать.
— Не спать, — Лиза тряхнула его. — Не смей спать. Разморило?
— Разморило.
— Вставай. Надо идти. Здесь нельзя оставаться — замерзнем все.
— А если я не могу?
— Можешь. Ты же военный. Ты всё можешь.
Евгений открыл глаза.
Посмотрел на Лизу долгим взглядом.
— Ты, — сказал он. — Ты странная. Но хорошая.
— Вставай давай, — она потянула его за руку. — Поговорим потом.
Он встал.
С трудом, опираясь на Кирилла, но встал.
— Пошли, — сказала Лиза. — Я дорогу помню. Выведет.
Они пошли обратно через лес.
Трое.
Освещенные костром, запорошенные снегом, чужие еще вчера — и родные сегодня.
Возвращение
В доме их ждали.
Мария металась по гостиной, Вера сидела в кресле с книгой, делая вид, что читает. Но книгу держала вверх ногами.
— Идут! — закричала Мария, увидев в окно свет фонариков.
Она выбежала на крыльцо.
Первым шел Кирилл — уставший, злой, но живой. За ним Лиза, тащившая рюкзак. И последним — Евгений, бледный, но на ногах.
— Заходите быстро! — Мария распахнула дверь. — Я чай согрела, суп горячий…
Они вошли.
Евгений рухнул в кресло у камина.
— Ноги, — сказал он. — Не чувствую.
— Сейчас отойдут, — Вера уже несла таз с горячей водой. — Растирай. И носки сухие надень.
Лиза опустилась на диван рядом с Кириллом.
— Ты как? — спросил он тихо.
— Нормально. А ты?
— Нормально.
Они сидели рядом, плечом к плечу, и молчали.
Мария смотрела на них из кухни.
— Я налью чаю, — сказала она громко, чтобы скрыть дрожь в голосе.
Она налила пять кружек. Поставила на поднос. Внесла в гостиную.
— Пейте.
— Спасибо, — Лиза взяла кружку, обожгла губы, но не отставила.
— Спасибо, — эхом отозвался Евгений.
— Не за что, — Мария села в кресло напротив.
Они пили чай молча.
В тишине было слышно, как потрескивают дрова в камине, как завывает за окном ветер, как тикают старые часы на стене.
— Простите, — сказал вдруг Евгений.
Все посмотрели на него.
— За что? — спросила Вера.
— За дурость. За то, что искать меня пришлось. За то, что…
Он замолчал, подбирая слова.
— За то, что я всю жизнь так. Ухожу, когда надо оставаться. Молчу, когда надо говорить. Ломаю, когда надо чинить.
— Ты чинишь, — сказала Лиза. — Ты вчера шалаш чинил. И сегодня починился.
— Не смешно, — буркнул Евгений, но в глазах мелькнуло что-то теплое.
— А я и не смеюсь.
— Ладно, — Вера встала. — Все живы — и слава богу. Завтра выходной. Никаких заданий. Отдыхайте.
— А послезавтра? — спросил Кирилл.
— А послезавтра будет новое. И, Дмитрий, — она посмотрела на Евгения. — Еще раз сбежишь — не верну. Честно.
— Не сбегу, — сказал он. — Набегался.
Она кивнула и ушла.
Они остались вчетвером.
— Знаете, — сказала Мария. — А я сегодня поняла одну вещь.
— Какую? — спросила Лиза.
— Что вы — моя семья. Пока. Здесь, в этом доме. Странная, чужая, но семья. Я за вас переживала. Правда.
— И я, — сказала Лиза. — За всех.
— И я, — Кирилл посмотрел на Лизу.
— Ладно, — Евгений поднялся. — Хватит сантиментов. Спать идите. Завтра тяжелый день.
— Ты же сказали, выходной? — удивилась Мария.
— Выходной — не значит легкий. Выходной — значит, сами себе задания придумываете. А это сложнее всего.
Он пошел к лестнице, но на полпути остановился.
— Лиза.
— Да?
— Спасибо. Что пошла. Что не бросила.
— Не за что, дядь Дим, — улыбнулась она. — Ты свой.
Он кивнул и ушел.
Ночь
Лиза лежала в постели и смотрела в потолок.
За стеной тихо играла музыка — Мария включила радио на кухне. Где-то скрипели половицы — Евгений ворочался. В коридоре было тихо.
Она взяла дневник.
«Сегодня мы спасли человека. Не просто человека — Евгения. Который вчера казался мне злым и чужим. А сегодня я поняла: он просто устал. Устал быть сильным. Устал быть одни.
Как и я.
Как и все мы.
Странно: я приехала сюда, чтобы спрятаться от мира. А нашла людей, которые стали миром.
Маленьким. Хрупким. Но моим».
Она закрыла дневник.
В дверь тихо постучали.
— Лиза? — голос Кирилла.
— Не сплю.
— Я… можно?
Она встала, открыла.
Он стоял в коридоре, в одних носках, с взлохмаченными волосами.
— Не спится?
— Не спится.
— Заходи.
Он вошел, сел на край кровати.
— Я сегодня… когда мы искали его, я понял одну вещь.
— Какую?
— Что я не хочу больше убегать. Ни от кого. Ни от себя. Ни от… тебя.
Она села рядом.
— Кирилл…
— Я знаю, рано. Я знаю, у тебя горе. Я знаю, я тебе никто. Но я чувствую. И это сильнее меня.
Он взял ее руку.
— Можно я просто буду рядом? Не мешать, не лезть, не требовать. Просто быть. Пока ты позволишь.
Лиза смотрела на него.
— Можно, — сказала она тихо.
Он улыбнулся.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что есть.
Они сидели молча, держась за руки.
За окном выла вьюга.
А в комнате было тепло.
Вопрос к читателям:
Как думаете, правильно ли сделала Лиза, впустив Кирилла? Не рано ли? И что ждет их завтра?
Пишите в комментариях!
Продолжение следует...
В одиннадцатой главе Мария останется в полном одиночестве и впервые за много лет посмотрит на себя без макияжа. А Кирилл с Лизой продолжат сближаться, несмотря на страхи и прошлое.
Подпишитесь, чтобы не пропустить!