Она положила передо мной на стол распечатку — список расходов на свадьбу. Я ещё не допила кофе, а свекровь уже развернула бумагу так, чтобы мне было видно каждую строчку.
— Видишь, Лен, тут ресторан, тут платье, тут кортеж. Всего выходит двести восемьдесят тысяч. Мы с отцом накопили сто двадцать, Димка с Оксаной — пятьдесят. Остаётся сто десять.
Я кивнула. Не понимая, зачем она мне это показывает.
— Ты же получила премию? — Галина Петровна смотрела на меня с таким выражением, будто спрашивала, не холодно ли мне в куртке. — Сто двадцать тысяч, да? Максим говорил.
Я поставила чашку. Кофе был слишком горячим, обжёг язык.
— Да, получила.
— Ну вот и замечательно! — Она улыбнулась, и я увидела, как у неё дёрнулась бровь. Этот тик появлялся, когда она нервничала. — Тогда проблема решена. Отдадим на свадьбу Димы, и всё сойдётся. Даже ещё десять тысяч останется на подарки гостям.
Максим сидел рядом и смотрел в окно. Он всегда так делал, когда мать начинала разговор, который ему не нравился. Смотрел в окно, будто там происходило что-то невероятно важное.
— Галина Петровна, — я старалась говорить ровно, — эту премию я получила за проект, над которым работала полгода. Я ездила в командировки, сидела по ночам, переделывала презентации по двадцать раз.
— Ну да, ты молодец, конечно. Но семья же важнее работы, правда? — Она наклонилась ближе. — Дима — брат Максима. Единственный брат. Свадьба бывает раз в жизни.
— Не всегда, — вырвалось у меня.
Галина Петровна поджала губы.
— Я имею в виду, что это важное событие. Мы все должны помочь. Ты же часть семьи.
Я посмотрела на Максима. Он по-прежнему изучал что-то за окном. Спина прямая, руки на коленях. Я знала эту позу. Так он сидел, когда мать просила его уговорить меня купить дачу рядом с их участком. Так он сидел, когда она предлагала нам переехать в их район, потому что «так удобнее навещать».
— Максим, — позвала я тихо.
Он повернулся. Лицо спокойное, почти безучастное.
— Мам права, Лен. Дима — мой брат. Надо помочь.
Вот так. Четыре слова, и я поняла, что разговор они провели заранее. Без меня.
Я встала, подошла к окну. За стеклом качались голые ветки тополя. Апрель только начался, почки ещё не распустились. Всё выглядело серым и мокрым.
Эту премию я ждала два года. Когда начальник объявил сумму, я не сразу поверила. Сто двадцать тысяч. Я уже распланировала: тридцать — на новый диван вместо того, что скрипел и проваливался посередине. Сорок — на летний отпуск, первый нормальный за три года. Остальное — на непредвиденное. Или просто отложить. Чтобы были.
— Галина Петровна, — я обернулась, — а почему именно моя премия?
— Что ты имеешь в виду?
— У вас с супругом есть накопления. Максим получает зарплату. Дима с Оксаной работают оба. Почему решили, что именно я должна отдать свои деньги?
Она выпрямилась в кресле. Тик стал заметнее.
— Потому что у нас нет лишних денег. Мы пенсионеры. Максиму нужно платить за квартиру, за машину. Дима копит на жильё после свадьбы. А ты получила премию — это же как подарок, бонус. Не зарплата, на которую рассчитываешь.
— Я рассчитывала, — сказала я. — Полгода рассчитывала.
— Лена, не будь эгоисткой. — Голос Галины Петровны стал жёстче. — Семья — это когда помогают друг другу. Или ты не считаешь нас семьёй?
Максим встал, подошёл ко мне.
— Давай не будем устраивать сцену, — пробормотал он. — Мама просто предложила. Мы можем обсудить.
— Обсудить? — Я посмотрела на него. — Ты уже всё решил. Я видела.
Он отвёл взгляд.
Я вернулась к столу, села напротив свекрови. Она ждала, сложив руки на коленях. Уверенная в своей правоте. Она всегда была уверена.
— Хорошо, — сказала я медленно. — Я отдам деньги на свадьбу.
Галина Петровна просияла.
— Но, — я подняла палец, — при одном условии.
— Каком?
— Вы с супругом отдадите мне сто двадцать тысяч из своих накоплений. Прямо сейчас.
Она моргнула.
— Что?
— Вы же говорили, что семья — это когда помогают друг другу. Вот и помогите. Мне нужны деньги на диван и отпуск. Вы отдаёте мне сто двадцать тысяч, я — Диме. Всё честно.
— Но это же наши накопления! — Голос свекрови взлетел вверх. — Мы копили их годами!
— А моя премия — это мои полгода работы. Каждый вечер, каждые выходные. Я пропустила день рождения своей матери, потому что была в командировке. Я не спала ночами, потому что клиент менял условия в последний момент.
— Это не одно и то же, — пробормотала она.
— Почему? — Я наклонилась вперёд. — Объясните, почему мои деньги можно просить, а ваши — нет?
Галина Петровна открыла рот, закрыла. Посмотрела на Максима.
— Скажи ей что-нибудь!
Максим стоял у окна, засунув руки в карманы. Лицо бледное.
— Лен, ты же понимаешь, что это другое...
— Нет, не понимаю. — Я встала. — Объясни мне. Почему когда мать просит мои деньги — это помощь семье, а когда я прошу её деньги — это наглость?
Он молчал. Долго. Потом тихо произнёс:
— Ну, они старше. Им сложнее зарабатывать.
— Им вообще не надо зарабатывать. У них пенсия, квартира, дача. У меня — кредит на эту квартиру и диван, который разваливается. Но мои деньги почему-то считаются общими, а их — нет.
Галина Петровна схватила сумочку.
— Я не буду это слушать. Максим, я думала, ты женился на человеке с сердцем.
— Сердце тут ни при чём, — сказала я. — При чём честность. Вы хотите, чтобы я отдала все деньги на свадьбу чужих мне людей. Дима — брат Максима, не мой. Оксану я видела три раза в жизни. Но мне предлагают отдать все свои деньги, потому что так правильно. При этом никто не собирается отдавать мне свои.
— Мы вкладывались в вас! — выкрикнула свекровь. — Когда вы переезжали, кто купил вам холодильник? Кто помог с ремонтом?
— Холодильник стоил восемнадцать тысяч. Вы напоминаете мне об этом третий год. С ремонтом помогал ваш супруг — он клеил обои три дня, и я кормила его завтраками, обедами и ужинами. Плюс покупала все материалы. Так что мы в расчёте.
Она побелела.
— Максим!
Он стоял, прислонившись к стене. Не на моей стороне. Но уже и не на её.
— Мам, пойдём, — пробормотал он. — Обсудим позже.
— Нечего обсуждать! — Галина Петровна схватила распечатку, смяла её. — Если она не хочет помогать семье, то пусть не надеется на нашу помощь. Никогда!
Она выскочила из квартиры. Дверь хлопнула так, что задребезжало стекло в серванте.
Максим постоял ещё минуту, потом молча пошёл следом. Обернулся на пороге.
— Зря ты так, — сказал он тихо. — Она хотела как лучше.
— Для кого? — спросила я.
Он не ответил.
Дверь закрылась. Я осталась одна на кухне, где ещё пахло её духами — тяжёлыми, приторными. Села на стул, обхватила чашку. Кофе давно остыл.
Максим вернулся через два часа. Сел напротив, долго молчал.
— Дима расстроен, — наконец произнёс он. — Мама плакала.
— Понятно.
— Может, всё-таки дашь хоть половину?
Я посмотрела на него. На этого человека, с которым прожила четыре года. Который ни разу не встал на мою сторону в спорах с его матерью. Который считал, что я должна, а он — может.
— Нет, — сказала я. — Ни рубля.
Он кивнул. Встал, пошёл в комнату.
Свадьба Димы состоялась через три месяца. Они взяли кредит на недостающую сумму. Галина Петровна не разговаривала со мной до самого торжества. На свадьбе сидела от нас через три стола.
Я купила диван. Мягкий, удобный, серый. И две путёвки в Грецию на июль. Одну — для себя. Вторую так и не использовала.
Максим съехал к матери через месяц после свадьбы брата. Сказал, что устал от конфликтов. Что я изменилась. Что он не узнаёт меня.
Может, он прав. Я действительно изменилась. Я поняла, что моя премия — это не бонус и не подарок судьбы. Это цена моего времени, моих сил, моих бессонных ночей. И решать, на что её тратить, буду только я.
Диван до сих пор стоит в гостиной. Он не скрипит и не проваливается. На нём удобно сидеть с книгой по вечерам, когда за окном качаются голые ветки и город засыпает.