1. Рождение слободы
Начало 20 века. Берег реки Клязьмы, недалеко от строящейся слободы. Вокруг — шум стройки, видны деревянные дома, склады, рабочие таскают брёвна и доски.
— Ну и размах! Ещё год назад тут лес стоял да тропа узкая вдоль берега, а теперь — глянь, какая слобода вырастает! Ещё десяток лет — и город будет.
— Да, Мишаня, — отвечает грузчик Иван, вытирает пот со лба. — Фабрики множатся, народу всё больше. Вон, Синицын новую суконную фабрику ставит. Работу дают, народ со всех сторон съезжается. Вот и строят слободу — чтоб близко к работе, чтоб всё под рукой.
— А вон те мужики, вижу, не местные. Из деревень, поди?
— Так и есть. Из Трубина, из Назимихи приехали. Работы в деревнях мало, а тут заработок стабильный.
— Значит, и слобода ещё расширится?
— Обязательно.
— А с храмом-то что? — вздыхает Михаил. — До Никольского храма в Жегалове идти далеко, да и тесно там бывает в праздники.
— Верно говоришь, — кивает Иван. — Надо бы свой храм ставить. Большой, каменный. Чтобы всем места хватало.
В это время мимо проходит полицейский урядник Павел Васильевич Стрижов. Он останавливается и прислушивается к разговору.
— Вы правы, добрые люди, — вступает в беседу Стрижов. — Я как раз готовлю прошение к начальству. В наш век безверия отсутствие храма и священника в нашем торгово‑фабричном районе пагубно отзывается на нравственной стороне населения. Да, кроме того, мы окружены раскольниками. Всё это побудило нас иметь у себя опору и утешение в храме Божием.
— Так вы уж постарайтесь, Павел Васильевич, — просит Иван. — Мы поддержим.
— Обязательно постараемся, — улыбается Стрижов. — Идите‑ка завтра на сход. Там всё обсудим.
2. На пути к храму
На следующий день у старой часовни собрался народ — рабочие с фабрик, мастеровые, торговцы, крестьяне из окрестных деревень. Стрижов поднялся на небольшое возвышение:
— Братья, — начал он, — пора нам думать о своём храме. До Жегалова далеко, в праздники не протолкнуться. А у нас тут тысячи рабочих, семьи, дети. Как без церкви?
Толпа загудела, закивала.
Выступил вперёд Александр Иванович Синицын, владелец ткацкой фабрики:
— Я готов помочь. Отдам под храм участок земли — 1200 квадратных саженей. Стоимость — 5000 рублей, но даром, для благого дела.
— Благодетель! — заахали в толпе.
— И я помогу, — сказал купец Иван Семёнович Морозов. — На материалы дам.
— А мы руками, — подхватил старый каменщик Степан. — Кто умеет строить — тот построит.
Стрижов достал бумагу:
— Вот, составил прошение митрополиту Владимиру. Завтра отнесу в Москву. Кто подпишется?
Руки потянулись к перу. Подписывались и мастеровые в промасленных фартуках, и купцы в добротных сюртуках, и крестьяне в холщовых рубахах. Каждый понимал: храм нужен.
Примечание: инициатива строительства храма действительно принадлежала полицейскому уряднику П.В. Стрижову, что зафиксировано в архивных документах. А.И. Синицын пожертвовал землю под строительство — этот факт подтверждается материалами Щёлковского краеведческого музея.
3. Благословение
31 августа 1909 года. Приёмная митрополита Московского и Коломенского Владимира (Богоявленского). Стрижов и Синицын ждут с волнением. Наконец их приглашают войти.
Митрополит Владимир поднимает глаза от бумаг:
— Что привело вас, дети мои?
— Владыко, — говорит Синицын, склоняя голову, — благословите поставить в Щёлкове новый храм во имя Святой Троицы. Народу много, а церковь одна, да и та далеко — в Жегалове.
Стрижов дополняет:
— Ваше высокопреосвященство, отсутствие храма в нашем торгово‑фабричном районе пагубно сказывается на нравственности рабочих. Мы просим благословения на строительство.
Митрополит задумался, потом улыбнулся:
— Доброе дело. Благословляю. Пусть будет храм во славу Божию.
— Благодарим, владыко! — в один голос произнесли просители.
Примечание: дата обращения (31.08.1909) и имя митрополита Владимира (Богоявленского) подтверждаются архивными записями Московской епархии.
4. Начало большого дела
Вскоре был организован Строительный комитет. Председателем избрали Александра Ивановича Синицына. На первом заседании собрались все главные деятели слободы.
— Александр Иванович, — обращается к нему купец Морозов, — где ставить будем?
— У меня есть участок на возвышенности, у самой Клязьмы, — отвечает Синицын. — Отдам под строительство. Место видное, чтобы храм издалека было видно.
— А архитектор? — спрашивает отец Михаил, назначенный настоятелем будущего храма.
— Я знаю одного, — вступает в разговор молодой инженер Пётр Николаевич. — Сергей Михайлович Гончаров. Он из Москвы, внучатый племянник Натальи Николаевны Гончаровой, жены Пушкина.
— Отлично, — кивает Синицын. — Пошлю ему приглашение. Пусть сделает проект достойный.
5. Проект и закладка
Архитектор Гончаров приехал через неделю. Он внимательно осмотрел место, сделал замеры, поговорил с рабочими.
— Храм будет в стиле русского модерна, — объявил он на заседании комитета. — С элементами неоготики. Необычно, но красиво.
— Главное, чтобы вместительно было, — заметил каменщик Степан.
— Вместятся все, — улыбнулся Гончаров. — Три придела в верхнем храме и нижний подземный храм.
Весной 1910 года состоялась закладка храма. Собралось почти всё Щёлково. Митрополит Владимир не смог приехать, но прислал благословение и икону.
Отец Михаил освятил первый камень:
— Да будет сей храм домом молитвы и утешения для всех приходящих!
— Аминь! — откликнулась толпа.
Синицын подошёл к отцу Михаилу:
— Доживём ли до освящения, батюшка?
— Доживём, Александр Иванович, — улыбнулся священник. — Господь поможет.
Примечание: стиль русского модерна с элементами неоготики был характерен для церковного строительства начала XX века, не не успел укрепиться, в связи с Октябрьской революцией и последующей политикой Советского государства
6. Визит к императору
31 мая 1912 года. Петербург, Зимний дворец. Депутация из Щёлкова — Синицын, Стрижёв, Морозов и отец Михаил — стоит перед императором Николаем II.
— Ваше Величество, — склоняется в поклоне Синицын, — осмелились просить дозволения назвать строящийся храм в память рождения наследника цесаревича Алексия. И один из престолов освятить в честь святителя Алексия, Митрополита Московского.
Император задумчиво смотрит на просителей:
— Благородное желание. Да будет так. Разрешаю.
Через полтора месяца в Щёлково пришло уведомление: Государь Император Всемилостивейше соизволил на присвоение строящемуся храму наименования «В память рождения Наследника Цесаревича».
Стрижёв, прочитав бумагу, перекрестился:
— Слава Богу! Теперь наш храм будет особенным.
— Единственным в России, посвящённым цесаревичу Алексию, — добавил отец Михаил.
Примечание: визит депутации к Николаю II и разрешение на наименование храма зафиксированы в документах канцелярии императора. Троицкий собор — действительно единственный храм в России, посвящённый цесаревичу Алексию при его жизни.
7. Освящение и первые службы
26 ноября 1916 года. У собора собралась вся слобода. Преосвященный Модест, епископ Верейский, совершает освящение главного престола.
— Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа! — возглашает владыка.
— Аминь! — вторит хор.
После службы Синицын обнял отца Михаила:
— Дожили, батюшка! Сколько трудов, сколько молитв — и вот он, наш собор!
— Да, Александр Иванович, — улыбается священник. — И ведь единственный в России храм, посвящённый цесаревичу Алексию, возведённый при его жизни.
Собор состоял из нижнего и верхнего храмов. Верхний имел три алтаря:
- главный — во имя Святой Троицы;
- правый — во имя Успения Пресвятой Богородицы;
- левый — в честь святителя Алексия, Митрополита Московского и всея Руси.
Нижний храм был посвящён мученицам Вере, Надежде, Любови и матери их Софии.
8. Годы испытаний
Но храму не суждено было радовать глаз прихожанам. Наступил 1929 год. У ворот Троицкого собора собралась толпа верующих. Женщины в тёмных платках утирали слёзы, мужчины хмуро смотрели на красноармейцев у входа. Отец Михаил, настоятель храма, стоял на ступенях, сжимая в руках крест.
— Братья и сёстры, — начал он дрожащим голосом, — храм закрывают. Но вера наша не умрёт. Молитесь, храните её в сердцах.
Старая ткачиха Марья Фёдоровна, плача, воскликнула:
— Батюшка, как же так? Ведь только тринадцать лет прослужили… Как жизнь цесаревича, что в тринадцать лет оборвалась.
— Терпение, Марья, — утешал её отец Михаил. — Господь не оставит нас.
В тот же день с храма сняли кресты. Иконы частью сожгли, частью разбили. Мраморные плиты алтарей пошли на фундамент нового здания завода.
9. Война
В соборе устроили литейный цех — здесь делали гранаты для фронта. Рабочие в промасленных спецовках разбирали купол и два верхних яруса колокольни — они мешали установке оборудования.
Мастер цеха Иван Петрович, старый щёлковский слесарь, оглядел помещение и вздохнул:
— Эх, красота была… Иконы, росписи… А теперь вот — станки да металл.
— Не время о красоте, — отрезал инженер Смирнов. — Фронту гранаты нужны. Работайте!
Подземную церковь, посвящённую Вере, Надежде, Любови и матери их Софии, засыпали отходами литья. В верхнем храме установили металлическую эстакаду передвижного крана. Металлические балки перегородили пространство, где когда‑то стояли прихожане.
После войны собор так и остался цехом. Стены закоптились, пол покрылся ржавчиной и масляными пятнами. Бывшие прихожане, проходя мимо, крестились украдкой.
10. Руины памяти
1980‑е годы. У стен собора играли дети. Петя Смирнов, десятилетний мальчишка, забрался на груду битого кирпича:
— А мой дед говорит, тут раньше церковь была! — крикнул он друзьям.
— Церковь? — удивился Ваня Кузнецов. — Какая церковь? Тут всегда завод был.
— Нет, — вмешалась бабушка Нина, соседка мальчиков. — Тут храм стоял, красивый, с куполами. Я маленькой ещё помню. А потом всё сломали…
Дети замолчали, глядя на голые стены с выбитыми окнами, на остатки кирпичной кладки там, где была колокольня.
11. Первые шаги к возрождению
1989 год. В квартире у протоиерея Василия Решетняка собрались несколько щёлковцев: Рита Ивановна Новикова, Михаил Дмитриевич Герасимов, учительница Анна Петровна и другие.
— Пора возвращать храм, — твёрдо сказал отец Василий. — Люди готовы, время пришло.
— Но власти не отдадут, — вздохнула Анна Петровна. — Там же завод!
— Значит, будем просить, убеждать, — ответил Герасимов. — Я знаю многих на заводе. Поговорю.
Группа начала собирать подписи, ходить по кабинетам. Было трудно: чиновники отмахивались, говорили о спортивном комплексе, который планировали построить на месте собора.
— Вы что, не понимаете? — раздражённо сказал председатель горисполкома. — Там завод, оборудование!
— Но это храм, — спокойно ответил отец Василий. — Святое место. Верующие просят вернуть.
— Ладно, — махнул рукой чиновник. — Подам вопрос на обсуждение. Но ничего не обещаю.
12. Возвращение
15 октября 1990 года. Щёлковский горсовет принял решение передать Троицкий собор верующим. Когда новость разнеслась по городу, у стен храма собрались люди.
— Дождались! — крестилась Марья Ивановна, внучка той самой Марьи Фёдоровны. — Мама рассказывала, как храм закрывали. Теперь вот мы его вернём.
— Надо начинать расчистку, — сказал Михаил Дмитриевич. — Кто готов?
На следующий день после службы люди пришли с лопатами, вёдрами, мешками. Разбирали завалы, выносили мусор, отмывали стены.
Отец Александр, новый настоятель, освятил территорию:
— Благословляю начало восстановления. Да поможет нам Бог.
13. Возрождение из пепла
Работы шли медленно. В 1991 году расчистили нижний храм. Когда откопали мраморные плиты пола, все ахнули — они уцелели, хоть и потрескались.
— Смотрите, — показывал каменщик Сергей, — вот тут следы от литья, а под ними — узор. Это же пол храма!
— Восстановим, — кивнул отец Александр. — Каждую плиту сохраним.
17 марта 1991 года в небольшом помещении притвора, где обустроили временный алтарь, состоялась первая Божественная литургия. Пели женщины из хора, дети стояли у стен.
— Слава Богу, — перекрестился отец Александр после службы. — Первый шаг сделан.
Постепенно расчищали верхний храм. Восстановили купол, начали возводить колокольню. Главным событием стало создание уникального пятиярусного фаянсового иконостаса — его делали мастера из Екатеринбурга.
Однажды к отцу Александру подошла девочка лет двенадцати:
— А почему иконы такие яркие?
— Потому что новые, — улыбнулся священник. — Мастера старались, чтобы было красиво.
— А я думала, старые, — смутилась девочка. — Бабушка говорила, тут раньше такие же были.
— Теперь снова есть, — погладил её по голове отец Александр. — Храни веру, девочка.
14. Великое освящение
5 декабря 2010 года. Митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий совершает Великое освящение собора. Среди почётных гостей — Ольга Николаевна Куликовская‑Романова.
Владыка обходит храм, окропляет стены святой водой:
— Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа!
— Аминь! — вторит хор.
После службы митрополит обращается к народу:
— Вижу я плоды ваших трудов, дети мои. Этот храм — не просто стены и камни. Это дом Божий, который вы создали своими руками и сердцами.
Ольга Николаевна подходит к отцу Александру:
— Я рада быть здесь. Этот собор — память о царской семье, о цесаревиче Алексии. Пусть он будет маяком для всех щёлковцев.
— Благодарим вас, — склоняет голову священник. — Мы будем хранить его.
15. Новые звоны
2 июня 2011 года. Освящение 12 новых колоколов. Они висят на восстановленной колокольне, блестят на солнце.
— Семь с половиной тонн, — гордо говорит литейщик из Тутаева. — Звон будет слышен на весь город.
— Пусть так, — улыбается отец Александр. — Пусть все слышат.
Когда колокола зазвучали, люди на улицах останавливались, крестились. Дети бежали к собору, задирали головы, смотрели, как раскачивается язык большого колокола.
11 сентября 2011 года Святейший Патриарх Кирилл совершает Божественную литургию в соборе. После службы он обращается к пастве:
— Пусть этот храм будет источником духовной силы для всех жителей города. Храните веру, передавайте её детям и внукам.
В дар собору Патриарх преподносит икону Сошествия Святого Духа на апостолов.
Эпилог
Прошло несколько лет. В соборе идут регулярные богослужения. У входа стоят школьники — им рассказывают историю храма. Учительница указывает на купол:
— Смотрите, дети. Этот собор — память о наших предках, о их вере и труде. Берегите его, как они берегли.
А над Клязьмой, над Щёлковом, разносится колокольный звон — голос вечности, соединяющий прошлое и настоящее.
Спасибо тем, кто дочитал. И обязательно подписывайтесь, чтоб ничего не пропустить.
Заходите к нам во Вконтакте: