Меня зовут Наташа. Уже два года я живу в Москве, в то время как моя семья осталась в Калининграде. Расстояние давило, поэтому наши ежевечерние видеозвонки стали для меня ритуалом, связью с домом. Моей младшей сестре Марине всего пять, Алине — двенадцать.
В тот вечер на звонок ответила только Марина. Родители задерживались, Алина заперлась в своей комнате с уроками, и мы остались «один на один» через экран монитора. Марина выглядела непривычно тихой. Чтобы развлечь меня, она начала показывать свои рисунки.
Листая пачку исчерканных листков, я замерла. На одном из них была изображена девочка в длинном, странно ярком платье. Но пугало не платье, а то, как были прорисованы глаза — огромные черные дыры.
— Мариночка, а это кто? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Это Диана. Моя лучшая подруга, — прошептала Марина, не глядя в камеру.
— Подруга? Мама знает о ней? — Я нахмурилась. Марина не ходила в сад, а соседских детей с таким именем я не помнила.
— Нет. Мама ее не видит.
— И где же вы познакомились?
— Она пришла из... — В этот момент экран пошел цифровым «снегом». Голос сестры превратился в искаженный скрежет. Марина вдруг резко обернулась назад, в пустоту темного угла комнаты. Ее лицо побледнело, губы задрожали.
Связь восстановилась, и я увидела, что сестра судорожно сжимает карандаш. Она выглядела не просто взволнованной — она была напугана. Но стоило мне спросить, что случилось, как она механически перевернула лист, возвращаясь к обычным детским каракулям. Однако я не могла отделаться от ощущения, что за ее спиной, в глубоких тенях калининградской квартиры, кто-то стоит.
Через пару минут в комнату вошла Алина. Атмосфера немного разрядилась, но напряжение никуда не исчезло. Алина заметила тот самый рисунок, который Марина забыла спрятать.
— О, новое художество? — усмехнулась Алина. — А это что за дама в старинном платье? Похожа на...
Договорить она не успела. Экран монитора вспыхнул ярко-белым светом и погас. Связь оборвалась.
Сердце забилось в горле. Пока я судорожно пыталась перезвонить, перед глазами стояли те семь минут «глюков» связи, когда на заднем плане в комнате сестер я видела хаотичные, неестественно быстрые движения теней.
Наконец, Алина ответила. Она выглядела раздраженной.
— Да Марина взбесилась! — выпалила она. — Начала вырывать рисунок, кричать, что «она» злится, и случайно выдернула кабель питания.
В этот момент в дверь квартиры позвонили — вернулись родители. Алина ушла открывать, и Марина снова осталась перед камерой. Она придвинулась вплотную к микрофону.
— Диана — моя подруга, — едва слышно прошептала она. — Она сказала, что живет в этом доме.
— Вы познакомились во дворе? — с надеждой спросила я.
— Нет, Наташа. Она живет здесь. В моей комнате.
Марина медленно подняла тонкий пальчик и указала на старинное напольное зеркало в тяжелой раме, стоявшее за ее спиной.
Холод пробежал по моей спине. Камера ноутбука была направлена так, что зеркало попадало в обзор. В его глубине, за отражением моей маленькой сестры, я отчетливо увидела еще одно лицо.
Это была не игра света. Из зеркальной глади на меня смотрела девочка в том самом платье с рисунка. Ее кожа была мертвенно-бледной, а глаза — те самые черные провалы — не мигая, сверлили меня сквозь тысячи километров оптоволокна.
— Если я расскажу маме, они ее выгонят на холод, — пробормотала Марина, и в ее голосе послышалось что-то чужое, взрослое. — А Диана не хочет уходить. Ей здесь нравится.
Марина встала и пошла встречать родителей. Я осталась одна перед экраном. Монитор не гас. Я смотрела в зеркало в пустой комнате, а девочка в платье смотрела на меня. Она медленно подняла руку и приложила ладонь к стеклу с той стороны.
Когда в комнату вошли родители и зажгли верхний свет, фигура в зеркале не исчезла сразу — она словно нехотя растворилась в золотистом свете люстры, оставив на стекле едва заметный, медленно тающий след ладони.
Я ничего не сказала родителям. Списала всё на усталость, на плохое качество связи, на воображение... Но с того вечера я больше не могу смотреть в зеркала, когда созваниваюсь с семьей. Потому что я знаю: Диана всё еще там. И теперь она знает, что я ее вижу.