Есть мифы, которые не стареют. Не потому, что их пересказывают, а потому что они продолжают происходить внутри человека. История Исиды — не про богов. Она про то, как любовь идёт через утрату, не отрицая смерть, а проходя сквозь неё. Я написал этот текст не как реконструкцию египетского мифа, а как ощущение — что делает человек, когда мир рассыпался, а сердце всё равно ищет.
Тоскуя по Нилу, сквозь смерть шла Исида
Тоскуя по Нилу, сквозь смерть шла Исида,
Как мать несёт зерно сквозь ночи зим.
Пустыня пела солью и обидой,
Но крылья прятала от мира в едкий дым.
Она искала мужа в прахе царств,
Где тлен лежит, тысячелетия в глине.
Собрав по крошке тело — вздох, и сласть,
И жизнь вернулась тихо, зацвело в пустыне.
Склонилась ночь, и звёзды дали ход,
Осирис восстал — не громом, как зерно.
Она — что шепчет крови: «Ты живёшь…»
А смерть — лишь дверь, а не окно.
Исида — та, кто держит мир на вздохе,
Кто спрятал боль в траву и в мёд луны.
Её глаза — не плач, а соль эпохи,
Скорбь, радость — две сестры из темноты.
В этом мифе нет победы над смертью. Есть принятие её как части пути. Исида не отменяет утрату — она собирает разрушенное. По фрагментам. По памяти. По любви. Мне кажется, именно поэтому этот образ до сих пор жив: каждый, кто терял, хотя бы раз шёл так же — через пустыню, неса в себе не тело, а надежду, что жизнь возможна снова. Не громом. Не чудом.
А тихо. Как зерно.