— Тревожно что-то. Мама не берет трубку, папа тоже. Уже третий раз набираю.
Ира нахмурилась. Это было действительно странно. Родители у Максима, в отличие от них, были классическими жаворонками и первое время у них частенько вспыхивали скандалы, когда свекры звонили в шесть утра в выходной день. Они жили в соседнем районе, виделись часто, отношения были теплыми. Свекровь, Татьяна Петровна, работала бухгалтером, свекор, Виктор Семенович, преподавал в институте.
— Может, уехали куда? Или спят еще?
— Мои родители?
— Позже перезвонят, не переживай.
Максим кивнул, день прошел обычно. Гуляли с детьми в парке, обедали, смотрели мультики. К вечеру муж снова позвонил родителям. Никто не ответил.
— Ир, я съезжу, — сказал он. — Что-то не так. Мама всегда на связи.
— Давай. Мы с детьми дома побудем.
Максим уехал. Вернулся через два часа. Вошел, сел на стул в прихожей и уткнулся лицом в руки.
— Что случилось?
— Отец ушел.
— В смысле ушел? Куда?
— К другой женщине. Студентке своей.
Ира открыла рот и закрыла. Слова не шли, точнее шли, но непечатные. Ее свекор ушел к студентке? Чудеса, честное слово.
— Мать рыдает. Я ее такой никогда не видел. Говорит, он месяц назад машину продал. Сказал, что скоро новую купят, а сам все на нее спустил. Гнездышко, блин, вид с ней.
— Подожди, — Ира попыталась осмыслить. — Он продал машину, соврал твоей маме, что скоро возьмут новую, а на самом деле снял квартиру для любовницы?
— Да. И ушел к ней. Мать с работы пришла, а его уже нет. Записка на столе: «Прости, так вышло».
— Господи, я думала, так только в фильмах бывает.
— И главное, — Максим сжал кулаки, — она же столько лет с ним вместе. Тридцать лет, тридцать. Все ради него, пылинки сдувала, слова плохого не говорила. А он с ней так.
— Кто она?
— Его пассия? Его студентка, он у нее дипломный руководитель. Двадцать два года. Мать говорит, что даже видела ее пару раз в институте, когда к отцу заезжала.
Ира обняла мужа.
— Как она сама?
— Плохо. Плачет без остановки. Предлагал к нам переехать, хотя бы на время. Отказалась, сказала, что справится.
— Может, ей действительно побыть одной надо?
— Не знаю. Знаешь, я за нее боюсь. Она же домосед страшный, отец для нее — вся жизнь. Работа — дом — муж. Подруг почти нет, увлечений никаких. А он...
Максим не договорил. Ира гладила его по голове, и в голове у нее самой не укладывалось: как? Как можно после тридцати лет брака взять и уйти к двадцатидвухлетней? Да еще и врать, продавать машину, тайком снимать квартиру? Ладно, свекор, но этой малолетке он зачем? Зарплата преподавателя не бог весть что. Неужели действительно любовь?
Первое время Татьяна Петровна почти не выходила из дома, взяла отпуск. На звонки отвечала редко, голос был тусклый, безжизненный. Максим ездил к ней через день, возвращался мрачный.
— Сидит, смотрит в стену. Есть отказывается. Говорит, зачем мне все теперь?
— Макс, может, ей к врачу нужно? — осторожно предлагала Ира. — У нее же депрессия.
— Говорил, не хочет.
Прошло две недели. Татьяна Петровна немного отошла — начала отвечать на звонки, даже пару раз зашла в гости к внукам. Но вид у нее был такой, будто она постарела лет на десять.
— Мам, ну возьми себя в руки, — уговаривал Максим. — Ты же молодая еще. Пятьдесят лет — это не старость.
— А что толку? — горько усмехнулась она. — Кому я нужна такая? Старая, страшная, никому не интересная.
— Вы очень симпатичная женщина, — не выдержала и вмешалась в разговор Ира. — Не хороните вы себя.
— Спасибо, — грустно улыбнулась невестке свекровь. — Вот так, Ира, тоже бывает. Я тридцать лет на него положила. Оценил? Нет.
Ира действительно сочувствовала ей. Положить тридцать лет жизни на алтарь семьи, а в итоге остаться одной с разбитым сердцем и никому не нужной? Страшно.
Через месяц Максим пришел домой с работы и с порога сказал:
— Мама в гости зовет.
— Ожила? — Ира даже перестала резать салат.
— Не знаю. Позвонила, сказала: «Вас ждет сюрприз».
В субботу они поехали к свекрови, гадая, что их ждет. Свекровь решила сделать ремонт? Но дверь открыла женщина, которую они сначала не узнали. Его мать, но какая-то другая. Лицо свежее, глаза блестят, морщины разгладились. Волосы уложены по-новому, одета не в домашний халат, как обычно, а в модное платье.
— Мам? — Максим замер на пороге.
— Проходите.
Они прошли в квартиру. Ира в шоке рассматривала свекровь. Она выглядела лет на десять моложе.
— Татьяна Петровна, — осторожно спросила, не выдержав, — вы похудели?
— И не только. Садитесь за стол, я что, зря старалась весь вчерашний вечер?
За ужином они разглядывали ее и не верили своим глазам. Кожа подтянутая, фигура стройная, движения легкие. Максим молчал, переваривая увиденное.
— Мам, — наконец выдавил он. — Что с тобой?
— А что? — она улыбнулась. — Нравится?
— Ты пластику сделала?
— Сделала, сынок. Подтяжка лица, блефаропластика, пара процедур. Кредит на это взяла.
— Мам! — Максим чуть чаем не поперхнулся. — Ты с ума сошла? Кредит?
— Чего ты так орешь? Почему бы и нет? На развод я еще не подала, так что твой папенька пусть оплачивает половину моей красоты. И вообще, не кричи ты так.
— Но зачем? Ради кого?
— Ради себя, Максим. Ради себя.
Она отставила чашку и посмотрела на сына внимательно.
— Знаешь, сколько лет я жила для других? Для отца твоего, для тебя. А на себя времени не было. А мне всего пятьдесят. Пятьдесят, Максим, это не старость.
— Но кредит...
— Кредит я выплачу. Зато теперь я себе нравлюсь. И это главное.
Она встала, прошлась по кухне.
— Я в спортзал записалась. Три раза в неделю хожу. Тренер говорит, успехи есть. Даже подружку новую нашла — вместе занимаемся.
— Мам... — Максим не знал, что сказать. — я в шоке.
— Я просто наконец-то поняла, что у меня одна жизнь. И прожить ее надо так, как я хочу, а не как муж хочет или дети. Я тридцать лет была тенью своего мужа. Больше не буду.
Ира смотрела на свекровь и чувствовала странное восхищение. Эта женщина, которую она всегда считала тихой домоседкой, вдруг раскрылась с неожиданной стороны.
— Татьяна Петровна, — сказала она, — а как же отец Максима?
— А что отец? — свекровь пожала плечами. — Пусть живет со своей студенткой. Я даже на развод подавать не хочу, пусть сам хоть что-то сделает.
Через две недели грянул новый скандал. Максиму позвонил отец. Голос у него был такой, будто он только что пережил землетрясение.
— Сын, ты не представляешь, что твоя мать сделала.
— Что?
— Я приехал за вещами, а она все порезала. Все! Бензопилой все пополам.
— Чего? — Максим подумал, что ослышался.
— Технику! Холодильник, стиралку, телевизор — всё попилила! А главное, — голос отца дрогнул. — Мою коллекцию, все, что я тридцать лет собирал. Машинки мои, раритетные, все пополам!
Максим прислонился к стене. Коллекция отца была его гордостью — маленькие модели автомобилей, некоторые еще с советских времен, редкие экземпляры, которые он искал годами.
— Пап, ты серьезно? А полиция?
— Какая полиция? Она собственница, половина по закону ее. Я по-хорошему же сказал, что заберу то, что хочу. Стерва, просто стерва. Никогда твоя мать такой не была!
Максим положил трубку и долго сидел, глядя в одну точку. Потом позвонил матери.
— Мам, это правда?
— Что именно?
— Ты отцу коллекцию уничтожила?
— Ах это, да. Попилила немного.
— Мам, ты понимаешь, что ты сделала? Он же ее собирал всю жизнь!
— Конечно понимаю. Я даже помню, сколько денег на это ушло. Когда он тратил свою зарплату на очередную машинку, а мы месяц на хлебе и воде сидели. Или я ночами не спала, хватаясь за любые подработки.
— Это жестоко.
— А не жестоко было позвонить и заявить, что он заберёт то, что ему нужно в новую квартиру? Врать мне про машину? Тратить наши семейные деньги на девку? Уходить, даже не поговорив?
— Мам...
— Всё, Максим. Не читай мне проповеди. Я взрослая, если что.
Она отключилась. Максим посмотрел на Иру.
— Ир, что происходит? Моя мать, которая мухи не обидела, которая всю жизнь тихо сидела дома, бензопилой попилила бытовую технику? Порезала коллекцию отца?
— Похоже, она просто сорвалась.
— Но это же ненормально!
— А изменять жене после тридцати лет брака — нормально? Правильно сделала. Аплодирую ей. Ещё же совести хватило твоему отцу сказать, что ему для его новой квартиры что-то надо. Пусть бы студентка купили из своей стипендии телевизор. Не стыдно у жены забирать?
Максим пожал плечами. В его голове не укладывалось все, что происходит. Отдай телек, себе забери холодильник. Но чтобы пополам? Чудеса.
Прошел год.
Татьяна Петровна расцвела. Она завела кучу новых знакомых. В соцсетях у нее были сотни подписчиков: она выкладывала фото с тренировок, с отдыха, с друзьями.
Максим первое время дергался каждый раз, когда видел новый пост. Особенно когда на фото были мужчины.
— Ир, смотри, — показывал он жене. — Опять с каким-то. Кто это?
— Друг, наверное.
— Какой друг? Ему на вид лет тридцать!
— Макс, ну и что? Твоей маме пятьдесят один. Она имеет право общаться с кем хочет.
— Но это же это странно.
— А что странного? Интересные у тебя двойные стандарты. Твоему отцу жить с малолеткой нормально, а маме нет?
Максим покачал головой, потом тихонько сказал:
— Папа бесится. Со студенткой разошелся, что-то не заладилось. Возмущается, что мама с кем-то встречается.
— И правильно делает, — не выдержав, парировала Ира. — Ей надо было в саван завернуться и ползти на кладбище? Доживать свой век, пока твой отец живёт лучшую жизнь?
— Ира, но моя мама собралась на отдых с парнем! Он мой ровесник.
— Вот и порадуйся за нее, — зло ответила ему жена. — Твоя мама в одном права — она тебя вырастила имеет право жить для себя. Нравится ли тебе и твоему это папаше, или нет.
В тот день они не успели проснуться, как Максиму позвонила его мать:
— Мы с отцом решили снова жить вместе.
Он чуть телефон не выронил.
— Мам, ты серьезно? После всего?
— Серьезно.
— Но он же тебя предал! Врал, деньги тратил на другую, ушел!
— Я помню, Максим. И я его простила.
— Как? Как можно такое простить?
Мама вздохнула.
— Понимаешь, сынок, я за этот год многое поняла. Главное, что я поняла, что я сама себе хозяйка. Раньше я жила для него, для вас, для всех, кроме себя. А теперь я знаю: я могу быть одна, могу быть счастлива одна. И если я выбираю быть с ним — это мой выбор, а не необходимость.
— Но он же...
— Он ошибся. Сильно ошибся. И он это понял.
— Мам, а ты уверена?
— Уверена. И знаешь, что самое смешное?
— Что?
— Мне с ним теперь интересно. Раньше мы жили как соседи: работа, дом, телевизор. А теперь мы разговариваем. Он меня слушает, я его слушаю. Мы вместе в спортзал ходим, вместе готовим, вместе путешествия планируем.
— В спортзал?
— Да. Он со мной занимается. Представляешь? В пятьдесят пять лет впервые в жизни пошел в качалку. Говорит, чтобы до меня дотянуться.
Максим молчал.
— Сынок, ты не переживай. Я счастлива и это главное.
— Хорошо, мам. Если ты счастлива — я за тебя рад.
Он положил трубку и посмотрел на Иру.
— Они снова вместе. Я просто в шоке. Год назад он ушел к студентке, она бензопилой технику порезала, уничтожила его коллекцию, а теперь они вместе в спортзал ходят. Как она смогла простить? Он ее?
— Он просто осознал, кого потерял. Вернулся не к той Тане, которую бросил, а к новой: красивой, яркой, интересной. И думаю, теперь он понял, с какой шикарной женщиной живёт. И отношения у них другие.
Максим упрямо покачал головой. Он все равно не понимал, как можно все простить. Хотя, положа руку на сердце, был рад тому, что родители помирились. Возможно, жена права. Его отец наконец-то осознал, что живёт не с бесплатной домработницей, а с сильной личностью. Мама же научилась не растворяться в ком-то.