1. Проблема источников: отсутствие записей — не отсутствие болезни
Что мы на самом деле знаем
Первое и самое важное, что необходимо понять: утверждение «чума не достигла Медины» основано на отсутствии документальных свидетельств — а отсутствие свидетельств не является свидетельством отсутствия.
Это не демагогический приём — это фундаментальный методологический принцип, без которого невозможна честная историческая эпидемиология. И для его иллюстрации существует идеальная параллель.
Английская параллель: сотни «чумонепроницаемых» деревень
В Англии можно найти буквально сотни деревень и посёлков, для которых не зафиксировано ни одного случая чумы за весь период до 1500 года — хотя в окрестных регионах эпидемии случались многократно (Чёрная смерть 1348–1349, повторные вспышки 1361, 1369, 1375 и далее на протяжении столетий).
Означает ли это, что эти деревни были чудесным образом защищены от чумы? Нет. Это означает, что записей не сохранилось — или, что вероятнее, записей никогда не существовало. В средневековой Англии регулярное документирование смертей и их причин велось только в крупных городах, монастырях и при епископских кафедрах. Сельские приходы могли не вести никаких записей; записи могли быть утрачены; причины смерти могли не указываться или указываться неточно.
В более позднюю эпоху, когда грамотность стала широко распространённой, а бюрократическая документация — детальной, для тех же самых деревень мы находим записи об эпидемиях гриппа, ветряной оспы, кори и других заболеваний. Не потому, что эти болезни появились только в Новое время, а потому, что появились люди, которые их фиксировали.
Применение к Медине
Аналогия с Мединой очевидна. Средневековая Медина — относительно небольшой город в аридном регионе — не обладала бюрократическим аппаратом, способным систематически документировать эпидемиологическую обстановку. Исламские хроники и медицинские трактаты фиксировали крупные эпидемии в крупных центрах — Дамаске, Багдаде, Каире, — но мелкие вспышки в периферийных городах могли просто не попасть в источники.
Более того, в контексте существования хадиса о защите Медины от чумы возникает проблема предвзятости источников: хронисты, знакомые с этим преданием, имели богословскую мотивацию не фиксировать случаи чумы в Медине или интерпретировать их как «иные заболевания». Это не обвинение в сознательной фальсификации — это констатация того, что вера влияет на наблюдение, особенно в досовременную эпоху, когда диагностика инфекционных заболеваний была неточной.
2. Тест холерой: что происходит, когда документация улучшается
Холера добралась — и это зафиксировано
Вот что делает вопрос о чуме в Медине особенно интересным с методологической точки зрения. Бубонная чума как массовое эпидемическое явление отступила из Ближнего Востока к XVIII–XIX векам. Однако холера — другое смертоносное инфекционное заболевание — оставалась эндемической именно в тот период, когда документация стала несравненно более детальной: Османская империя XIX века, а затем период Британского и европейского влияния создали бюрократические системы, фиксировавшие эпидемии с относительной точностью.
И вот результат: холера в Медине документирована многократно. Исследования, доступные через академические источники (включая материалы JSTOR), фиксируют множественные эпидемии холеры в Медине — особенно связанные с хаджем, когда массовые паломничества создавали идеальные условия для распространения водно-фекальных инфекций.
Это критически важное наблюдение. Оно демонстрирует, что Медина не была эпидемиологически изолирована от инфекционных заболеваний в принципе. Когда документация стала достаточно подробной, болезни — в данном случае холера — были зафиксированы. Отсутствие записей о чуме в более ранние периоды может отражать не отсутствие чумы, а отсутствие записей.
3. Факторы, которые могли реально ограничивать чуму
Почему Медина всё-таки могла быть менее уязвима
Сказанное выше не означает, что чума гарантированно поражала Медину с той же интенсивностью, что и Дамаск или Каир. Существуют реальные эпидемиологические факторы, которые могли ограничивать распространение бубонной чумы в данном конкретном городе — без привлечения сверхъестественных объяснений.
Географическая изоляция
Медина — город в аридном регионе Хиджаза, расположенный в относительной изоляции от крупных торговых магистралей (по сравнению, скажем, с Дамаском, стоявшим на пересечении ключевых караванных путей, или с Каиром — крупнейшим городом мусульманского мира, через который проходили потоки товаров и людей из Африки, Средиземноморья и Индийского океана).
Бубонная чума распространяется через крыс и их блох (Xenopsylla cheopis). Крысы перемещаются с товарами — зерном, тканями, продовольствием — по торговым маршрутам. Чем интенсивнее торговля, тем выше риск заноса чумы. Медина, при всей её религиозной значимости, не была крупным торговым центром — и объёмы товарооборота, проходившего через город, были значительно меньше, чем в портовых городах или узловых точках караванной торговли.
Возможность стихийного карантина
Относительная изоляция Медины означала, что городские власти или община могли — сознательно или стихийно — прервать сообщение с внешним миром при известии о приближении эпидемии. Город с ограниченным числом подходов, расположенный в пустынной местности, значительно проще изолировать, чем портовый мегаполис с тысячами ежедневных прибытий.
В исламской традиции существуют хадисы, предписывающие карантинные меры при чуме: не входить в поражённую область и не покидать её. Эти предписания, даже если они соблюдались несистематически, могли снижать вероятность заноса инфекции в город.
Климат и экология
Аридный климат Хиджаза мог ограничивать популяции крыс и блох — основных переносчиков бубонной чумы. Yersinia pestis (чумная палочка) передаётся от крысы к человеку через укус блохи; для эффективного распространения необходимы достаточные популяции как крыс, так и блох, которые, в свою очередь, зависят от наличия пищи, воды и укрытий.
Крупные торговые города с зернохранилищами, складами и плотной застройкой — идеальная среда для крыс. Небольшой город в аридной зоне с ограниченными запасами зерна — значительно менее привлекательный.
Однако этот аргумент не следует переоценивать: чума поражала и другие аридные города Ближнего Востока — включая Мекку, расположенную в сопоставимых климатических условиях.
4. Ключевой вопрос: что мы считаем «чумой»?
Диагностическая проблема
Ещё один фактор, который необходимо учитывать: средневековая диагностика не позволяла надёжно отличить бубонную чуму от других заболеваний — и наоборот, не все болезни, называвшиеся «чумой» (та’ун в арабских источниках), были бубонной чумой в современном медицинском смысле.
Арабское слово та’ун (طاعون) использовалось для обозначения эпидемических заболеваний с высокой смертностью — не всегда строго соответствуя бубонной чуме (Yersinia pestis). Обратно, случаи бубонной чумы могли описываться другими терминами — или не описываться вовсе, если вспышка была ограниченной.
5. Что мы можем утверждать — и чего не можем
Честный итог
На основании имеющихся данных мы можем утверждать следующее:
Не существует надёжных документальных свидетельств крупных эпидемий бубонной чумы в Медине, сопоставимых с пандемиями, поражавшими Дамаск, Каир или Багдад.
Это отсутствие свидетельств может объясняться несколькими факторами — по отдельности или в совокупности: недостаточностью документации, относительной географической изоляцией города, ограниченными популяциями переносчиков в аридном климате, стихийными карантинными мерами и предвзятостью источников в контексте религиозной традиции.
Мы не можем утверждать с уверенностью, что чума никогда не поражала Медину — потому что отсутствие доказательств не является доказательством отсутствия.
Мы знаем, что Медина не была изолирована от инфекционных заболеваний в принципе — холера, документированная в XIX–XX веках, демонстрирует это с полной очевидностью.