— Ты вообще соображаешь, что делаешь?! — Светлана Васильевна стояла у окна, и голос у неё дрожал так, как дрожит стекло при грозе. — Ты взял машину без спроса. Мою машину!
Димка не обернулся. Он снимал кроссовки в прихожей, медленно, с показным спокойствием, которое бесило мать сильнее любого крика.
— Я вернул. Всё нормально.
— Нормально?! — она чуть не задохнулась. — Ты знаешь, сколько я за неё плачу? Каждый месяц? Ты вообще в курсе, что такое кредит?
— Мам, я просто съездил к Лёхе. Двадцать минут туда, двадцать обратно.
— Двадцать минут! — она выдохнула через нос, как лошадь на морозе. — А если бы ты в кого-нибудь въехал? У тебя даже прав нет!
Вот тут он всё-таки повернулся. Восемнадцать лет, взгляд такой, будто мать только что заявила, что земля плоская.
— Мам, я уже год как катаюсь. Ты просто не знала.
Пауза получилась оглушительная.
Светлана Васильевна почувствовала, как у неё холодеет что-то в груди. Не злость. Что-то хуже.
— Год, — повторила она тихо.
— Ну да. С прошлого лета. Когда ты на работе.
Она медленно опустилась на табуретку в прихожей — ту самую, которую они купили ещё с мужем, когда Димке было три года. Табуретка скрипнула. Всё кругом скрипело в этой квартире — полы, двери, отношения.
— И куда ты ездил? — спросила она уже другим голосом. Не тем, которым кричала.
Он пожал плечами.
— По-разному. К Лёхе. Один раз на заправку за тебя же, кстати. Ты попросила молоко, а сама на каблуках была.
— На заправку за молоком не ездят.
— Ну, я ещё доехал до «Пятёрочки», там дешевле.
Светлана Васильевна уставилась на сына. Он стоял в носках на холодном полу и смотрел на неё с таким выражением, будто только что объяснил таблицу умножения. Спокойно. Почти снисходительно.
И она вдруг поняла, что не знает, злиться ей или смеяться. Это было самое страшное открытие за весь вечер.
— Иди ужинать, — сказала она наконец.
— Ты не будешь орать?
— Иди ужинать, Дима.
Он прошёл мимо, задев плечом дверной косяк. Она осталась сидеть на табуретке и смотреть на его кроссовки, брошенные криво у порога. На подошве — рыжая глина. Откуда в городе рыжая глина?
Ужинали молча. Точнее, молчала она. Димка ел гречку с котлетой и смотрел в телефон, изредка хмыкая чему-то своему.
Светлана Васильевна смотрела на него и пыталась вспомнить, когда именно он перестал быть тем мальчиком, которого она везла из роддома на коленях, потому что не было денег на такси с детским креслом. Тогда она держала его обеими руками и думала: только бы доехать. Только бы ничего не случилось.
— Дима, — сказала она.
— М?
— Та глина на кроссовках. Ты где был?
Он поднял глаза от телефона. Медленно.
— На Красной горке.
Красная горка была за городом. Сорок минут езды. Там был старый карьер, куда местные подростки ездили жарить шашлыки и делать что-то, о чём родителям лучше не знать.
— Один?
— С Лёхой и Катей.
Катя. Имя упало между ними, как монетка на кафельный пол — звонко и некстати.
— Это кто?
— Девчонка с параллельного.
Светлана Васильевна отложила вилку.
— Дима, ты ехал ночью, без прав, по трассе, с пассажирами.
— Там не трасса, там объездная.
— Это одно и то же!
— Мам, — он поставил телефон экраном вниз, что само по себе было событием, — я нормально езжу. Честно. Я аккуратный.
— Ты думаешь, аварии случаются только с теми, кто ездит плохо?
Он открыл рот. Закрыл.
— Ну... в основном да.
Она посмотрела на него долго. Потом взяла вилку обратно.
— Завтра едем в автошколу. Записываться.
— Чего?
— Права получишь — езди сколько угодно. Нет прав — не прикасаешься к машине. Договор.
Он смотрел на неё с нескрываемым подозрением, будто в предложении был скрытый подвох.
— А ты оплатишь?
— Половину. Вторую половину заработаешь сам.
— Это же тысяч сорок.
— Двадцать твоих. Летом пойдёшь на подработку.
Снова тишина. Он взял телефон, потом положил обратно.
— Ладно, — сказал он наконец. — Договор.
Автошкола располагалась над бывшим хозяйственным магазином, и пахла там так, будто хозяйственный магазин никуда не делся. Инструктор Геннадий Петрович, мужчина с лицом человека, который устал от людей лет двадцать назад, посмотрел на Димку, потом на Светлану Васильевну, потом снова на Димку.
— Ваш? — спросил он у неё.
— Мой.
— Ездил уже?
— Нет, — сказала она.
— Да, — сказал Димка одновременно.
Геннадий Петрович не удивился. Видимо, такое у него бывало.
— Первый выезд в субботу. Явка обязательная.
В субботу Димка явился на десять минут раньше, чего от него не ожидал никто, включая его самого. Светлана Васильевна узнала об этом случайно — позвонила уточнить, нашёл ли он парковку, а инструктор уже вёз его куда-то по промзоне.
— Как там? — спросила она вечером.
— Нормально. Геннадий Петрович говорит, что у меня постановка рук неправильная.
— А ты что?
— А я говорю — зато еду прямо. Он сказал, что это пока.
Три недели шли ровно. Димка ездил на занятия, иногда что-то бубнил про знаки и билеты, Светлана Васильевна делала вид, что не подслушивает из кухни, когда он учил вслух.
А потом позвонила соседка Нина Аркадьевна.
— Света, я видела твоего сегодня на твоей машине. Он один ехал куда-то. Ты знала?
Светлана Васильевна в этот момент стояла на работе у принтера и держала в руках стопку накладных. Накладные она уронила.
— Спасибо, Нина Аркадьевна.
— Я просто говорю, мало ли.
— Спасибо.
Она набрала Димку. Раз. Два. На третий он взял трубку с таким голосом, будто только что проснулся, хотя было три часа дня.
— Ты где?
— Дома.
— Ты брал машину?
Пауза. Короткая, но она всё сказала.
— Нина Аркадьевна, что ли?
— Дима.
— Мам, я просто хотел потренироваться. Там маршрут на экзамене — я его прокатал, посмотрел, где что.
— Ты обещал.
— Я обещал не кататься просто так. Это по делу.
— Это одно и то же!
— Ну мам, ну логически —
— Дима, — голос у неё стал странным, — ты понимаешь, что если ты попадёшь в аварию без прав, страховка не заплатит ничего? Машина — это всё, что у нас есть. Если я её потеряю — я не смогу ездить на работу. Мы будем жить на твою стипендию?
Молчание было другим. Не подростковым — обдумывающим.
— Я не подумал про страховку.
— Я знаю, что не подумал.
Экзамен был в четверг. Димка не спал в среду ночью — она слышала, как он ходит на кухню, открывает холодильник, закрывает. Открывает, закрывает. Будто там внутри был ответ на экзаменационный билет.
В семь утра она встала, сварила кофе и поставила перед ним чашку молча.
Он посмотрел на неё.
— Ты что, не спала?
— Спала. Просто проснулась.
— Мам, я сдам.
— Я знаю.
— Нет, серьёзно. Я готов.
Она кивнула. Но за этим кивком было что-то такое, что он уловил — по тому, как она держала свою чашку двумя руками, будто грелась, хотя в квартире было тепло.
— Ты чего-то боишься, — сказал он. Не спросил.
— Не говори глупости, иди одевайся.
— Мам. — Он не встал. — Ты боишься не того, что я не сдам. Ты боишься, что я сдам и начну ездить везде.
Она поставила чашку.
— Дима...
— Я угадал?
Долгая пауза. За окном проехал мусоровоз — громко, бесцеремонно.
— Ты помнишь, как папа уехал? — спросила она наконец.
Вопрос упал в тишину кухни и остался там лежать. Димке было девять, когда отец сел в машину и не вернулся. Не погиб — просто уехал и позвонил уже из другого города. Бывает.
— При чём тут это?
— Ни при чём. — Она взяла чашку обратно. — Иди одевайся.
— Мам. Я не папа.
Она не ответила. Он смотрел на неё, и впервые за всё это время — за все эти крики, переговоры и рыжую глину на кроссовках — он видел не просто мать, которая запрещает. Он видел человека, который держится.
— Я буду звонить, — сказал он. — Каждый раз, как сяду за руль. И когда доеду.
— Не нужно каждый раз.
— Нужно. Мне так спокойнее тоже.
Она посмотрела на него. Восемнадцать лет. Кофе с молоком. Носки с дырой на большом пальце.
— Сдашь сначала, — сказала она.
Он сдал с первого раза. Позвонил прямо с крыльца экзаменационного пункта, и она взяла трубку на первом гудке — хотя потом говорила, что занималась и не сразу услышала.
— Сдал, — сказал он. — Теоретически и практически.
— Хорошо, — сказала она.
— Мам.
— Что?
— Я еду домой. На автобусе.
Ключи она положила на стол в пятницу утром. Просто так, без слов.
Он смотрел на них долго.
— Это мне?
— Дубликат. Свои не теряй.
Он взял ключи. Покрутил в руке.
— Далеко не поеду. Просто — до магазина и обратно.
— Список на холодильнике.
— Чего?
— Продукты. Раз уж едешь.
Он хмыкнул. Потом засмеялся — коротко, удивлённо, как смеются, когда не ожидали. Снял список с магнита, посмотрел.
— Тут восемь пунктов.
— Семь. Один уже есть.
— Ты специально ждала, когда у меня будут права, чтобы гонять в магазин?
— Не говори глупости, одевайся.
Он надевал куртку, а она стояла у окна и смотрела, как он потом выходит во двор, находит машину, останавливается на секунду перед тем, как открыть дверь. Просто стоит. Смотрит на неё, будто проверяет — настоящая ли.
Потом достал телефон и написал ей сообщение.
Она прочитала: Выезжаю. Буду через полчаса. Не волнуйся.
Она набрала в ответ: Не волнуюсь.
Отправила.
Подождала.
Поставила чайник.