Над Петербургом застыли сумерки цвета разбавленных чернил. Алина стояла у окна и смотрела, как редкие снежинки тают на стекле, превращаясь в некрасивые потеки. В отражении она видела накрытый стол: тяжелая льняная скатерть, старинный сервиз с тонкими синими цветами и ваза с хризантемами, которые пахли холодом и немного — кладбищем.
Сегодня был их юбилей. Пять лет со дня свадьбы. «Деревянная свадьба», — подумала Алина с горькой усмешкой. Символично. За эти пять лет она научилась быть как дерево: крепкой снаружи и совершенно неподвижной внутри, пока жизнь медленно снимала с нее кору.
Щелкнул замок. Алина вздрогнула.
— Аля, я дома! — голос Андрея звучал бодро, но в нем проскальзывала та самая виноватая нотка, которую она научилась распознавать безошибочно. — И я не один.
Алина закрыла глаза на секунду. Сердце предательски ухнуло вниз. Она обернулась и увидела мужа, нагруженного пакетами, а за его спиной — фигуру в строгом сером пальто с воротником из чернобурки.
Маргарита Николаевна. Женщина, которая умела заполнять собой всё пространство, даже не произнося ни слова. Она вошла в прихожую, и аромат ее тяжелых, пудровых духов тут же вытеснил запах хризантем.
— Здравствуй, Алина, — Маргарита Николаевна прикоснулась сухими губами к щеке невестки. — Вижу, ты опять похудела. Тени под глазами… Андрей, ты совсем не бережешь жену. Она у тебя прозрачная, как этот твой чешский хрусталь.
— Мама решила сделать нам сюрприз, — быстро проговорил Андрей, избегая взгляда Алины. — Представляешь, в ее доме затеяли капитальный ремонт. Срезали батареи, лифт отключили… Как я мог оставить ее там, в холоде?
Алина почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к погоде.
— Конечно, — прошептала она, натягивая на лицо дежурную улыбку. — Проходите к столу. Мы как раз собирались праздновать.
Ужин превратился в изощренную пытку. Маргарита Николаевна сидела во главе стола — место, которое Алина всегда оставляла за собой как хозяйка. Она медленно помешивала чай, и звон ложечки о край чашки казался Алине звуком набата.
— Пять лет, — вздохнула свекровь, рассматривая Алину поверх очков. — Срок немалый. Помню, в наши времена за пять лет уже по двое детей по лавкам прыгало. А вы всё для себя живете… В этой огромной квартире так пусто, Алина. Вы не находите?
Андрей кашлянул.
— Мам, ну мы же обсуждали. Работа, ипотека…
— Работа не заменит стакана воды в старости, сынок. Хотя, — она окинула взглядом гостиную, — в этой квартире и стакан воды подать будет некому, если всё так и останется. Алина, дорогая, ты снова пересолила мясо. Андрей всегда любил нежную телятину, а это… это подошва, прости за прямоту.
Алина сжала салфетку под столом так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она вспомнила, как три часа выбирала этот кусок мяса, как мариновала его в травах, мечтая о тихом вечере при свечах. О том, как она скажет Андрею, что, возможно, их «пустая квартира» скоро перестанет быть такой тихой.
Но слова застряли в горле. В присутствии Маргариты Николаевны любые признания казались вульгарными и неуместными.
— Я помогу тебе с вещами, мам, — Андрей встал, стараясь разрушить тяжелое молчание. — Я постелил тебе в кабинете.
— В кабинете? — Маргарита Николаевна удивленно приподняла бровь. — Но там же так дует из окна. И диван… мой остеохондроз не вынесет этого дивана, Андрюша.
Алина почувствовала, как внутри нее что-то лопнуло. Тонкая струна, которая держала всё это равновесие, лопнула с негромким, но отчетливым звуком.
— Маргарита Николаевна, — голос Алины был тихим, но странно ровным. — На какой срок вы планируете у нас задержаться?
Свекровь медленно повернула голову. В ее глазах не было злости, только ледяное превосходство женщины, которая знает, что она здесь — навсегда.
— Дорогая, пока не закончат ремонт. Ты же знаешь наших строителей. Это может затянуться на месяцы. А может, — она сделала паузу, — я пойму, что в моем возрасте уже опасно жить одной. Ведь правда, Андрей? Ты же не выставишь мать на улицу, когда ей станет плохо с сердцем?
Андрей замер в дверях. Он смотрел на мать, потом на жену. В его глазах читалась мольба. «Пожалуйста, Аля, просто промолчи. Потерпи. Она же мама».
Но Алина больше не хотела терпеть. Она смотрела на Маргариту Николаевну и видела не пожилую женщину, а умелого кукловода, который за пять лет почти превратил их брак в красивую, но безжизненную театральную постановку.
— Я понимаю, что это твоя мама, Андрей, — сказала Алина, вставая из-за стола. — Но жить она с нами не будет.
Тишина, воцарившаяся в комнате, была такой плотной, что казалось, ее можно потрогать руками. Маргарита Николаевна медленно отставила чашку. На фарфоре остался след от помады — как кровавый росчерк.
— Что ты сказала? — переспросил Андрей, будто не доверяя своим ушам.
— Ты всё слышал. Завтра я помогу Маргарите Николаевне найти лучший отель в этом городе. Или мы снимем ей квартиру в соседнем доме. Любые расходы я возьму на себя, — Алина посмотрела свекрови прямо в глаза. — Но в этом доме, в нашей спальне и на нашей кухне, я больше не потерплю третьего человека. Даже если этот человек — твоя мать.
Маргарита Николаевна прижала руку к груди.
— Андрюша… мне, кажется, нехорошо. Воздуха… мне не хватает воздуха.
Андрей бросился к матери, подхватывая ее под локоть. Он посмотрел на Алину с таким гневом и разочарованием, какого она не видела никогда.
— Как ты можешь? В такой день! — выкрикнул он. — Ты видишь, в каком она состоянии? Она твоя семья!
— Семья — это мы с тобой, Андрей, — тихо ответила Алина. — А это — интервенция. Выбирай.
Она развернулась и вышла из комнаты, оставив их вдвоем. Зайдя в спальню, она не включила свет. Сев на край кровати, Алина слушала, как в гостиной суетится муж, как гремит аптечка, как Маргарита Николаевна стонет — слишком артистично, слишком вовремя.
Алина знала: завтра начнется настоящая битва. И в этой битве у нее не было союзников. Только холодная решимость и старое кольцо на пальце, которое вдруг стало невыносимо тяжелым.
Утро началось с въедливого, аптечного запаха корвалола. Он просочился сквозь щель под дверью спальни, впитался в тяжелые портьеры и, казалось, осел даже на коже. Алина открыла глаза. Серое петербургское небо за окном не обещало ни солнца, ни надежды — только долгий, промозглый день.
Она не спала почти всю ночь. Слушала, как за стеной шаркают шаги Андрея, как льется вода в ванной, как приглушенно, с надрывом, вздыхает Маргарита Николаевна. Это был спектакль одного актера, разыгранный для единственного зрителя — ее мужа. И Андрей, к горечи Алины, смотрел его с первого ряда, забыв обо всем на свете.
Алина откинула одеяло. Постель рядом с ней так и осталась нетронутой. Взглянув на свое отражение в зеркале шкафа-купе, она увидела бледную женщину с тенями под глазами, в которых застыла упрямая решимость. Вчерашняя слабость ушла. Настало время защищать свою территорию.
Накинув шелковый халат — подарок Андрея на прошлый Новый год, который сейчас казался насмешкой, — она вышла в коридор.
В гостиной царил полумрак. На диване, укрывшись колючим шерстяным пледом, спал Андрей. Его лицо осунулось, между бровей залегла глубокая складка. Алина почувствовала укол вины, но тут же подавила его. Нет. Она не будет играть по правилам свекрови.
Из кухни доносились тихие звуки. Звон посуды. Шипение масла на сковороде.
Алина переступила порог и замерла. Маргарита Николаевна, облаченная в свой неизменный бордовый халат, стояла у плиты. Ее волосы были безупречно уложены — ни следа вчерашнего «сердечного приступа». На столе, там, где еще вечером стоял праздничный сервиз, теперь красовалась старая чугунная сковородка с румяными сырниками.
— Доброе утро, Алина, — голос свекрови прозвучал елейно-сладко, но взгляд, брошенный через плечо, был острым, как скальпель. — Я решила приготовить Андрюше нормальный завтрак. Он так извелся за ночь с моим давлением. Ему нужны силы. А твои мюсли… это же птичий корм, дорогая.
Алина медленно подошла к чайнику и включила его. Кнопка щелкнула в нависшей тишине слишком громко.
— Доброе утро, Маргарита Николаевна. Рада видеть, что вам лучше. Настолько лучше, что вы уже хозяйничаете на моей кухне.
Свекровь изящно перевернула сырник деревянной лопаткой.
— Ох, деточка. В моем возрасте здоровье — вещь хрупкая. Вчера я думала, что это конец. Твои слова… они ударили меня прямо в сердце. Как нож. Я ведь к вам со всей душой, а ты меня на улицу гонишь.
— Не на улицу. Я сказала, что сниму вам квартиру или оплачу хороший отель, — ровным тоном ответила Алина, доставая чашку. Руки слегка дрожали, и она крепко сцепила пальцы. — И мое решение не изменилось. Сегодня же я свяжусь с риелтором.
Маргарита Николаевна отложила лопатку. Она повернулась к Алине, уперев руки в бока. Маска добродетельной страдалицы дала трещину.
— Ты ничего не снимешь, — прошипела она, понизив голос, чтобы не разбудить сына. — Ты думаешь, я позволю тебе разлучить меня с сыном? Ты — пустоцвет, Алина. Пять лет брака, а дом пустой. Ни детского смеха, ни нормального уюта. Ты держишь его на коротком поводке, кормишь травой и заставляешь жить в этом стерильном музее. Ему нужна семья. Ему нужна мать.
Слово «пустоцвет» ударило Алину под дых. Это был запрещенный прием. Самая кровоточащая, самая страшная рана в ее жизни, о которой Маргарита Николаевна прекрасно знала. Годы врачей, бесконечные анализы, отчаяние, слезы в подушку, пока Андрей спал…
Алина побледнела, но не отвела взгляд.
— Моя семья — это мое дело. И Андрея. Вы к этому не имеете никакого отношения.
— Что здесь происходит? — хриплый голос Андрея заставил обеих женщин вздрогнуть. Он стоял в дверях кухни, потирая лицо руками.
— Ничего, сынок, — мгновенно преобразилась Маргарита Николаевна. Голос ее дрогнул, глаза наполнились слезами. — Я просто хотела накормить тебя завтраком. А Алина… Алина снова говорит о риелторах. Андрюша, если я вам так мешаю, я соберу вещи. Прямо сейчас. Пойду на вокзал, посижу там… может, не замерзну.
Она театрально схватилась за сердце и осела на стул.
Андрей бросился к матери.
— Мама, прекрати! Никуда ты не пойдешь! — Он обернулся к Алине, и в его глазах горел настоящий, неприкрытый гнев. — Аля, ты сошла с ума? У нее давление двести! Ты хочешь ее убить?
— Я хочу жить в своем доме, Андрей, — Алина почувствовала, как к горлу подступает ком, но заставила себя говорить четко. — Я нашла прекрасную квартиру. Две комнаты, консьерж, парк рядом. Десять минут пешком от нас. Мы будем навещать ее каждый день. Но жить она будет там.
— Нет! — отрезал Андрей. — Она останется здесь, пока не закончится ремонт. Это даже не обсуждается. Алина, я не узнаю тебя. Где твое сострадание? Ты веди себя как эгоистка!
Слово «эгоистка» повисло в воздухе. Алина смотрела на мужчину, которого любила больше жизни, с которым прошла через ад клиник репродуктологии, который клялся быть с ней и в горе, и в радости. Сейчас между ними стояла его мать, и Андрей безоговорочно выбрал ее сторону.
— Хорошо, — тихо сказала Алина. — Я тебя услышала.
Она развернулась, вышла в коридор, оделась с пугающей методичностью и вышла из квартиры, аккуратно закрыв за собой дверь. Никаких хлопков. Только звенящая тишина.
Она шла по морозным улицам Петербурга, не замечая, как ледяной ветер забирается под пальто. Ноги сами несли ее к зданию частной клиники на Петроградской стороне.
Через час она сидела в светлом кабинете своего врача — Анны Сергеевны, строгой женщины с внимательными глазами.
— Ну что ж, Алина Викторовна, — Анна Сергеевна отложила распечатку анализов и сняла очки. — Чудеса случаются. ХГЧ растет отлично. Срок — пять недель.
Алина закрыла лицо руками. Слезы, которые она сдерживала всё утро, наконец прорвались наружу. Это были слезы облегчения, радости и липкого, леденящего страха.
— Тише, тише, моя хорошая, — врач протянула ей салфетку. — Плакать сейчас нельзя. Вы же знаете свой анамнез. Угроза прерывания очень высока. Тонус матки. Вам нужен абсолютный покой. Никаких стрессов, никаких скандалов, никаких физических нагрузок. Я прописываю вам постельный режим на ближайшие две недели. Иначе мы потеряем этого малыша, как и предыдущих.
Алина судорожно кивнула, прижимая салфетку к глазам.
— Я поняла. Абсолютный покой.
Выйдя из клиники, Алина достала телефон. Она хотела позвонить Андрею. Сказать ему. Рассказать о чуде, которого они ждали пять лет. Сказать, что теперь им как никогда нужен мир и покой в доме.
Но пальцы замерли над экраном. Она вспомнила холодный, злой взгляд мужа. Вспомнила торжествующую ухмылку Маргариты Николаевны за его спиной.
«Если я скажу ему сейчас, она превратит мою беременность в ад, — с ужасом поняла Алина. — Она будет контролировать каждый мой шаг, каждый кусок, лезть с советами и доводить меня до истерик. А Андрей будет ей позволять, ведь "мама хочет как лучше"».
Она опустила телефон в карман. Ради жизни, которая сейчас теплилась внутри нее, она должна была выгнать Маргариту Николаевну из своего дома до того, как таинство их семьи станет известным. И сделать это нужно было чужими руками.
Алина открыла приложение банка и перевела крупную сумму на счет частного детектива, визитку которого ей когда-то дала разводящаяся подруга. Пришло время узнать, что на самом деле скрывается за «капитальным ремонтом» в доме свекрови.
В это же самое время, в квартире Алины, Маргарита Николаевна, убедившись, что Андрей ушел в душ, тихонько проскользнула в спальню невестки. Ее взгляд хищно скользнул по туалетному столику. Она всегда знала: у любой женщины есть секреты. Нужно только уметь искать.
Ее пальцы потянулись к верхнему ящику комода, который Алина всегда держала закрытым. Сегодня, в спешке, она забыла повернуть маленький ключик.
Тишина в квартире казалась оглушающей, как только за Андреем захлопнулась входная дверь. Маргарита Николаевна выждала ровно пять минут, прислушиваясь к шуму лифта на лестничной клетке, затем отложила кухонное полотенце и решительным шагом направилась в спальню невестки.
В этой комнате всегда пахло Алиной — тонкий аромат фрезии и холодного шелка. Свекровь поморщилась. Ей этот запах казался запахом высокомерия. Она подошла к комоду из светлого дуба. Верхний ящик, обычно запертый на миниатюрный замок, сегодня был чуть приоткрыт — маленькая, но фатальная оплошность женщины, убегавшей из собственного дома в слезах.
Маргарита Николаевна потянула за латунную ручку. Внутри царил идеальный порядок, который бесил ее еще больше. Ровные стопки белья, бархатные коробочки с украшениями. Ее пальцы, украшенные массивными золотыми кольцами, хищно заскользили по дну ящика, прощупывая пространство под шелковыми сорочками.
И вдруг — шуршание бумаги.
Она вытянула на свет плотный белый конверт. Внутри оказалась выписка с банковского счета Алины и небольшая визитка из плотного черного картона с тиснением: «Игорь Волков. Частный сыск. Конфиденциальное решение деликатных проблем».
Маргарита Николаевна уставилась на бумажку, и ее губы медленно растянулись в торжествующей улыбке. А выписка из банка стала контрольным выстрелом: двумя днями ранее Алина сняла со своего личного накопительного счета крупную сумму наличными.
— Ах ты, тихая овечка, — прошептала свекровь, чувствуя, как по венам разливается сладкий яд азарта. — Частный сыск? Кого же ты ищешь, дорогая? Или, может быть, ты платишь за то, чтобы кто-то не нашел тебя? Любовник? Шантаж?
Она аккуратно сфотографировала визитку и выписку на свой телефон, затем вернула бумаги на место, тщательно восстановив «идеальный порядок». У нее появился козырь. И она знала точно, когда именно бросит его на стол.
В это же время в небольшой кофейне на Литейном проспекте Алина согревала озябшие руки о чашку с ромашковым чаем. Ей нельзя было кофе. Ей вообще теперь многого было нельзя, и эта мысль, вместо того чтобы пугать, наполняла ее удивительным, теплым светом. Внутри нее билась крошечная жизнь, и ради этой жизни Алина готова была превратиться в сталь.
Колокольчик на двери звякнул, впуская в кафе клубы морозного пара и высокого мужчину в неприметном сером пальто. Игорь Волков сел напротив Алины, не тратя времени на долгие приветствия. Из внутреннего кармана он извлек пухлый желтый конверт и пододвинул его по столешнице.
— Ваша интуиция вас не подвела, Алина Викторовна, — голос детектива был тихим и бесцветным, как и его внешность. — Никакого капитального ремонта в доме вашей свекрови не проводится. Батареи на месте, лифт работает исправно.
Алина закрыла глаза на секунду. Значит, она была права.
— Тогда зачем она съехала?
Волков усмехнулся одними уголками губ и кивнул на конверт:
— Откройте.
Алина достала пачку глянцевых фотографий. На первых снимках был запечатлен подъезд Маргариты Николаевны. На следующих — молодая пара с коляской, заносящая коробки в парадную.
— Ваша свекровь — очень предприимчивая женщина, — продолжил детектив. — Три дня назад она подписала договор долгосрочной аренды. Сдала свою трехкомнатную квартиру этой милой семье из Сургута. Причем, по моим данным, взяла предоплату за полгода вперед.
Алина смотрела на фотографии, и внутри у нее всё леденело. Это была не просто навязчивая материнская любовь. Это был холодный, расчетливый план. Маргарита Николаевна решила обеспечить себе солидную прибавку к пенсии, а заодно — полностью подчинить себе жизнь сына, поселившись на их территории на правах бедной, несчастной старушки, оставшейся без крыши над головой.
— Здесь копия договора аренды, — Волков указал на сложенный лист бумаги. — Я достал ее через свои каналы в агентстве недвижимости. Всё официально. Она планирует жить у вас как минимум год. А скорее всего — пока вы сами не сбежите.
— Спасибо, Игорь, — Алина аккуратно убрала документы обратно в конверт. Ее голос звучал ровно, хотя в груди бушевал пожар. — Вы проделали отличную работу.
Она вышла на улицу. Морозный воздух обжег легкие. Раньше она бы расплакалась от обиды, позвонила бы Андрею, стала бы кричать и требовать справедливости. Но сейчас она положила руку на живот, скрытый под плотной шерстью пальто, и глубоко вздохнула. Врач сказал: «Никаких стрессов». Значит, истерик не будет. Будет хирургически точная операция по удалению опухоли из их семьи.
Алина вернулась домой только к вечеру. В прихожей пахло жареной рыбой и почему-то валерьянкой. В гостиной работал телевизор. Андрей сидел на диване, ссутулившись, и массировал виски. Увидев жену, он резко поднялся. Его лицо было бледным, а во взгляде читалась жуткая смесь тревоги и подозрительности.
Маргариты Николаевны в комнате не было, но Алина почти физически ощущала ее присутствие — скорее всего, свекровь притаилась за приоткрытой дверью своей комнаты, превратившись в один большой слух.
— Где ты была весь день? — голос Андрея дрогнул. — Ты не брала трубку.
— Я гуляла. Мне нужно было подумать, — спокойно ответила Алина, снимая пальто. — Ты ведь сам сказал, что я веду себя как эгоистка. Вот, размышляла над своим поведением.
Андрей подошел ближе.
— Аля, мама сегодня хотела разобрать постиранное белье и… случайно задела твой ящик в комоде.
Алина замерла. Сердце предательски стукнуло о ребра.
— Случайно? — она подняла на мужа ледяной взгляд. — В мой закрытый ящик?
— Не уводи разговор в сторону! — Андрей вдруг повысил голос, извлекая из кармана свой телефон. Он открыл галерею и сунул экран прямо в лицо Алине. Там были фотографии банковской выписки и визитки частного детектива. — Что это такое, Алина? Куда ты дела такие деньги? И зачем тебе частный сыщик? У тебя кто-то есть? Ты влипла в какую-то историю? Мама чуть в обморок не упала от переживаний, когда поняла, что ты, возможно, связалась с криминалом или… или обманываешь меня!
Алина смотрела на перекошенное лицо мужа. Ей стало его почти жаль. Взрослый, умный мужчина, руководитель отдела в крупной компании, которым вертит, как марионеткой, пожилая женщина с театральными замашками.
Она сделала глубокий вдох. «Ради малыша. Спокойно».
— Значит, у мамы чуть не случился обморок? — Алина расстегнула сумку и достала оттуда пухлый желтый конверт. — Это хорошо. Значит, тренировка перед настоящим обмороком прошла успешно.
Она швырнула конверт на стеклянный журнальный столик. Тот скользнул по гладкой поверхности и остановился прямо перед Андреем.
— Что это? — он отшатнулся, словно конверт был ядовитым.
— Это то, на что я потратила деньги. Открой.
Андрей нерешительно потянулся к конверту. Его пальцы дрожали, когда он вытаскивал глянцевые фотографии и сложенный вдвое лист бумаги с печатями. Он долго смотрел на снимки чужих людей на фоне знакомой парадной. Потом его взгляд опустился на текст договора.
Алина наблюдала, как меняется его лицо. Как краска сходит со щек, уступая место мертвенной бледности. Как непонимание в глазах сменяется шоком, а затем — жгучим, невыносимым стыдом.
— Аренда… — одними губами прошептал он, глядя на подпись своей матери внизу страницы. — Предоплата за шесть месяцев… Но как же ремонт? Батареи…
Дверь гостевой комнаты тихо скрипнула. В проеме показалось бледное лицо Маргариты Николаевны. Она поняла, что ее идеальный план только что рухнул, как карточный домик.
— Андрей, сынок… — жалобно протянула она, хватаясь за косяк. — Дай мне всё объяснить. Это не то, что ты думаешь…
Алина скрестила руки на груди и посмотрела на мужа, ожидая его реакции. Это был момент истины. Точка невозврата.
Лист бумаги с синими печатями дрожал в руках Андрея. В повисшей тишине квартиры было слышно только тиканье настенных часов — старинных, с маятником, которые Маргарита Николаевна привезла с собой «для уюта». Сейчас этот звук отмерял последние секунды ее безраздельной власти над сыном.
— Андрей, мальчик мой, — голос свекрови сочился патокой, но в глазах плескалась паника загнанной в угол хищницы. Она сделала шаг в гостиную, нервно теребя пояс своего бордового халата. — Ты всё не так понял. Это… это была вынужденная мера. Квартира требует ремонта, трубы старые, а у меня одна пенсия! Я просто хотела накопить денег, чтобы не быть вам обузой. Я же для вас старалась!
Андрей медленно поднял на нее глаза. В них не было привычной сыновней покорности, только зияющая пустота человека, у которого только что выбили почву из-под ног.
— Для нас? — хрипло переспросил он. — Ты сдала квартиру за сутки до нашей годовщины. Ты взяла деньги за полгода вперед. Ты пришла в мой дом, жалуясь на срезанные батареи и холод, заставила Алину чувствовать себя чудовищем, потому что она не хотела селить тебя у нас… И всё это время ты просто играла роль?
— Андрюша, тебе нельзя так волноваться! — Маргарита Николаевна привычным жестом схватилась за сердце и привалилась плечом к дверному косяку. — Ох, в груди колет… Воздуха! Неси корвалол! Это всё она, — свекровь выбросила дрожащий палец в сторону Алины. — Она наняла ищеек! Она разрушает нашу семью! Она рылась в моих вещах!
— Это ты рылась в вещах моей жены, мама, — ледяным тоном оборвал ее Андрей. Он не бросился к аптечке. Он даже не сдвинулся с места. Впервые за всю его жизнь этот дешевый театральный трюк не сработал. — Алина держала документы в запертом ящике. Ты целенаправленно искала компромат, чтобы выставить ее виноватой.
Маргарита Николаевна осеклась. Рука, прижатая к сердцу, безвольно опустилась. Она поняла, что маска сорвана окончательно и бесповоротно.
— Да, искала! — вдруг визгливо крикнула она, отбросив остатки притворства. Лицо ее пошло красными пятнами. — Потому что она тебе не пара! Пустышка! Пять лет живете, а ради чего? Я хотела открыть тебе глаза! Я мать, я имею право знать, что происходит в семье моего единственного сына! Она тянет из тебя жилы, она…
— Хватит. — Слово прозвучало тихо, но с такой тяжестью, что свекровь замолчала на полуслове.
Андрей аккуратно положил фотографии и договор на стол. Он выпрямился, словно сбросив с плеч невидимый, но невероятно тяжелый груз, который носил долгие годы.
— Собирай вещи, мама, — произнес он совершенно чужим, бесцветным голосом. — Алина была права. Я вызову такси и сниму тебе номер в хорошей гостинице на месяц. Этого времени тебе хватит, чтобы расторгнуть договор с жильцами или найти себе съемную квартиру на те деньги, что ты получила.
— Ты… ты выгоняешь родную мать? — Маргарита Николаевна задохнулась от возмущения, на этот раз искреннего. По ее щекам потекли настоящие слезы бессильной злобы. — Ради этой…
— Я защищаю свою жену. И свой дом. У тебя есть час.
Алина всё это время стояла молча, прислонившись спиной к холодной стене прихожей. Она чувствовала, как бешено колотится сердце, и старалась дышать глубоко, вспоминая наставления врача. «Никаких стрессов. Ради малыша». Она наблюдала, как рушится империя Маргариты Николаевны, и не испытывала ни торжества, ни радости. Только бесконечную, опустошающую усталость.
Сборы были долгими и шумными. Свекровь швыряла вещи в чемодан, громко причитая о неблагодарности, о загубленной молодости и о том, что ноги ее больше не будет в этом проклятом доме. Андрей молча стоял в коридоре, скрестив руки на груди, и ждал. Он не помогал ей застегивать молнии, не пытался утешить. Рубикон был пройден.
Когда за Маргаритой Николаевной наконец захлопнулась входная дверь и стих шум отъезжающего лифта, в квартире повисла звенящая, ватная тишина. Воздух всё еще пах ее тяжелыми духами и корвалолом, но казалось, что дышать стало физически легче.
Андрей медленно повернулся к Алине. В тусклом свете бра он выглядел постаревшим на десять лет. Плечи опущены, в глазах — жгучий стыд и боль.
— Аля… — он сделал неуверенный шаг к ней, словно боясь, что она оттолкнет его. — Господи, прости меня. Прости меня за всё. За то, что не верил. За то, что позволял ей так с тобой обращаться. За то, что был слепым идиотом все эти пять лет.
Он опустился перед ней на колени, прямо на жесткий паркет, и уткнулся лицом в ее ладони. Его плечи содрогались от беззвучных рыданий. Это был момент его абсолютного раскаяния — момент, когда мальчик окончательно умер, уступив место мужчине.
Алина смотрела на темную макушку мужа. Вся ее обида, вся ледяная броня, которую она старательно выстраивала последние дни, начала таять, смываемая его слезами. Она мягко высвободила одну руку и зарылась пальцами в его волосы.
— Встань, Андрей, — тихо сказала она. — Пожалуйста, встань. Тебе не нужно стоять на коленях.
Он послушно поднялся, не сводя с нее покрасневших, полных мольбы глаз.
— Ты уедешь? — спросил он с отчаянием обреченного. — После всего этого… ты подашь на развод? Я пойму, Аля. Я всё пойму. Я не заслужил тебя.
Алина покачала головой. На ее губах впервые за эти долгие, мучительные дни появилась легкая, светлая улыбка.
— Нет, Андрей. Я никуда не уеду. И развода не будет. — Она глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри разливается долгожданное тепло. — Помнишь, твоя мама сказала, что в нашем доме слишком пусто? Что здесь некому будет подать стакан воды?
Андрей болезненно поморщился при упоминании матери.
— Забудь ее слова. Это всё яд. Нам никто не нужен, мы есть друг у друга…
— Нет, она была права, — мягко перебила его Алина. Она взяла его большую, дрожащую руку и медленно прижала ее к своему животу, скрытому под мягкой шерстяной тканью платья. — В этом доме действительно не хватает третьего человека.
Андрей замер. Его глаза расширились, дыхание перехватило. Он посмотрел на свою руку, покоящуюся на талии жены, потом перевел ошеломленный взгляд на ее лицо. В его глазах читался шок, неверие и робкая, сумасшедшая надежда.
— Аля? — выдохнул он так тихо, словно боялся спугнуть чудо. — Ты… ты хочешь сказать?.. Но врачи же говорили…
— Врачи иногда ошибаются, родной, — по щеке Алины скатилась единственная слезинка, но это была слеза абсолютного, кристально чистого счастья. — Пять недель. Я узнала сегодня утром. У нас будет ребенок, Андрей.
Комната поплыла перед глазами. Андрей осторожно, словно она была сделана из самого тонкого богемского стекла, обнял жену, утыкаясь лицом в ее плечо. Он плакал и смеялся одновременно, шепча слова любви, благодарности и клятвы, что теперь всё будет по-другому. Что он защитит их от всего мира.
За окном, над старыми крышами Петербурга, занималась ночь. Злой, колючий снег сменился мелким, почти весенним дождем, который смывал с оконных стекол грязь и серые потеки.
В их огромной, некогда холодной квартире больше не пахло ни хризантемами, ни корвалолом. Здесь пахло фрезиями, надеждой и новой жизнью. Лед в фарфоровой чашке наконец-то растаял, уступив место настоящей, живой весне, которую они выстрадали и заслужили.
