— Ты опять курил в туалете? Вонь стоит такая, что даже освежитель не справляется, — Марина стояла в дверном проеме гостиной, глядя на мужчину, распластавшегося на диване.
Вадим даже не повернул головы. Его взгляд был прикован к экрану телевизора, где мелькали яркие вспышки взрывов видеоигры. Он лежал в одних трусах и растянутой майке, почесывая живот свободной от джойстика рукой. На журнальном столике, который Марина когда-то долго выбирала под цвет штор, теперь громоздилась гора пивных банок и тарелка с засохшим кетчупом.
— Ой, Марин, не начинай, а? — лениво протянул он, не отрываясь от игры. — Вытяжка у вас слабая. Скажи Костяну, пусть почистит. А то дышать нечем, реально.
Марина сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Это была не дрожь страха, а вибрация чистого, концентрированного бешенства. Она прошла в комнату и резко выдернула шнур питания приставки из розетки. Экран погас. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника из кухни.
Вадим медленно сел, моргая, словно крот, которого вытащили на солнце. Его лицо, одутловатое от постоянного сна и пива, выражало искреннее недоумение.
— Ты чё, больная? Я уровень почти прошел! — рявкнул он, швыряя джойстик на диван. — Включи обратно, живо!
— Вставай, — тихо сказала Марина.
— Чего? — Вадим ухмыльнулся, обнажая желтоватые зубы. — Обед готов, что ли? Я бы пожрал. Котлеты остались со вчера? А то я ночью в холодильник лазил, там только салат этот твой травяной был, гадость редкостная.
Марина перевела взгляд на угол комнаты, где стоял её любимый фикус Бенджамина. Деревце, которое она выхаживала три года, лежало на боку. Керамический горшок раскололся надвое, черная земля рассыпалась по светлому ламинату, а ствол был переломлен у самого основания, словно на него кто-то упал всем весом.
— Ты сломал мой цветок, — констатировала она. Голос звучал глухо, как из бочки.
Вадим проследил за её взглядом и пренебрежительно махнул рукой.
— А, этот веник? Да он сам упал. Я шел ночью воды попить, темно было. Понаставила тут горшков, пройти нормальному человеку негде. Не ной, новый купишь. Костян денег даст.
Внутри у Марины что-то щелкнуло. Словно перегорел последний предохранитель, сдерживающий поток лавы. Она молча развернулась и вышла из комнаты.
— Э, ты куда? Жрать давай неси! — крикнул ей вслед деверь, снова откидываясь на подушки.
Марина вернулась через минуту. В руках у неё был огромный черный пакет для строительного мусора. Она подошла к дивану и начала методично сгребать туда всё, что попадалось под руку: джинсы Вадима, валяющиеся на кресле, его грязные носки с пола, зарядные устройства, пачки сигарет.
— Ты чё творишь? — Вадим подскочил, пытаясь выхватить у неё свои вещи. — Сдурела? А ну положи!
Марина не ответила. Она действовала как робот. Схватила его куртку с вешалки в прихожей, затолкала в пакет. Туда же полетели его ботинки, стоявшие посреди коридора в луже грязной воды.
— Пошел вон, — сказала она, глядя ему прямо в глаза.
— Ты берега попутала, хозяйка? — Вадим шагнул к ней, нависая своей тушей. — Это квартира моего брата. Я тут живу. А ты иди успокоительное выпей, истеричка. Костя придет, он тебе мозги вправит.
Марина швырнула пакет к входной двери. Затем она схватила Вадима за плечо. Он был тяжелым и рыхлым, но ярость придала ей сил. Она дернула его так, что он потерял равновесие и пошатнулся.
— Это и моя квартира тоже, — прошипела она ему в лицо. — Я плачу ипотеку. Я покупаю еду. Я убираю твое дерьмо. Твой брат здесь — только мебель, а ты — паразит на этой мебели.
Вадим попытался оттолкнуть её, но Марина, увернувшись, с силой толкнула его в спину. Он не ожидал такого напора от женщины, которая полгода молча подавала ему ужин. По инерции он пролетел пару метров по коридору и врезался плечом в косяк входной двери.
— Ты щас доиграешься, — зарычал он, сжимая кулаки. — Я тебе реально врежу.
Марина распахнула входную дверь настежь. Холодный воздух с лестничной клетки ворвался в прокуренную квартиру.
— Врежь, — сказала она спокойно. — Давай. Только потом ты сядешь. А пока ты думаешь, забирай свои шмотки и вали отсюда.
Она пнула тяжелый черный пакет, и тот вылетел на бетонный пол подъезда, звякнув чем-то внутри. Вадим посмотрел на пакет, потом на Марину. В его глазах читалась смесь злобы и растерянности. Ему было лень драться, лень скандалить по-крупному, он привык, что всё решается само собой или с помощью брата.
— Ну ты, сука, пожалеешь, — выплюнул он, шагнув за порог, чтобы поднять вещи. — Костян узнает, он тебя уроет. Ты у меня на коленях ползать будешь, чтобы я вернулся.
Марина не стала дослушивать. Она с силой захлопнула дверь перед его носом. Металлический лязг замка прозвучал как выстрел.
Она прижалась спиной к двери и сползла на пол. Сердце колотилось где-то в горле. Тишина. Впервые за полгода в квартире была тишина, не разбавленная звуками телевизора, чавканьем или тупым смехом.
Но Марина знала, что это еще не конец. Она встала, прошла на кухню и достала из ящика с инструментами новую личинку замка и отвертку. Она купила её еще две недели назад, но всё не решалась. Теперь время пришло. Руки больше не дрожали. Она вернулась к двери и начала выкручивать винты старого замка. За дверью слышался мат и удары ногами по металлу, но Марина работала быстро и сосредоточенно. Через пять минут старый механизм упал на пол, и на его место встал новый.
Она повернула вертушку. Щелк. Теперь у Константина не было ключа. Теперь в эту крепость можно было попасть только с её разрешения. Марина перешагнула через рассыпанную землю из горшка с фикусом и пошла на кухню. Ей нужно было выпить воды и подготовиться. Вечером начнется настоящая война.
Прошло три часа. Три часа блаженной тишины, за которые Марина успела собрать рассыпанную землю, вымыть пол и выбросить останки своего любимого фикуса. Она сидела на кухне, глядя на пустую стену, когда в замке заскрежетал ключ.
Звук был резким, неприятным. Металл бился о новый механизм, не находя привычных пазов. Сначала это было просто недоуменное звяканье, потом — раздраженное дерганье ручки. Затем в дверь начали колотить кулаком. Удары были тяжелыми, хозяйскими.
Марина глубоко вздохнула, встала и пошла открывать. Она знала, что сейчас будет. И была к этому готова.
Едва она повернула вертушку, дверь с силой распахнулась, едва не ударив её по лицу. На пороге стоял Константин. Лицо его пошло красными пятнами, галстук был сбит набок, а в руке он сжимал бесполезную связку ключей, как кастет. За его спиной, ссутулившись и ухмыляясь, маячил Вадим с тем самым черным мешком, который Марина вышвырнула пару часов назад.
— Ты что устроила? — рявкнул Константин, вваливаясь в прихожую и тесня жену к стене. — Почему мой ключ не подходит? Ты что, замки сменила? Совсем рехнулась на почве своего эгоизма?
— Я сменила замки, чтобы в моем доме не было посторонних, — твердо ответила Марина, глядя мужу в переносицу. — Этот человек здесь больше жить не будет.
Константин громко, театрально рассмеялся, обернувшись к брату.
— Слышал, Вадик? Посторонний. Родной брат — посторонний! — Он снова повернулся к Марине, и улыбка сползла с его лица, сменившись маской брезгливости. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала? Человек в депрессии, у него сложный период, он ищет себя, а ты его как собаку на лестницу выгнала!
Вадим протиснулся мимо брата, демонстративно задев Марину плечом. Он был в грязных ботинках, на подошвах которых налипла уличная слякоть и окурки с лестничной клетки. Не разуваясь, он прошел прямо по чистому ламинату в гостиную, оставляя за собой жирные черные следы.
— Твой брат лежит на нашем диване уже полгода! Он сожрал все продукты, которые я купила на неделю, и снова надымил в туалете! Я устала обслуживать здорового лба! Я только что выгнала его на улицу! Не смей пускать его обратно! Пусть идет работать и снимает жилье! — выпалила Марина, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
— Заткнись! — Константин ударил ладонью по стене, прямо над ухом Марины. Штукатурка посыпалась ей на плечо. — Закрой свой рот! Ты не смеешь так говорить о моей семье! Вадик — гость. И он будет жить здесь столько, сколько ему нужно, чтобы встать на ноги.
— Встать на ноги? — Марина усмехнулась, кивнув в сторону гостиной, откуда уже доносился звук включаемого телевизора. — Ему тридцать пять лет, Костя. Он не работает пять лет. Он не ищет себя, он ищет дураков, которые будут его кормить. И он их нашел. В твоем лице.
Константин схватил её за локоть и с силой сжал.
— Не считай мои деньги. Я зарабатываю достаточно, чтобы помочь брату. А ты... Ты мелочная. Тебе жалко тарелки супа? Жалко куска хлеба? Я думал, я женился на доброй женщине, а ты превратилась в мегеру. Цветок твой, видите ли, сломался. Да хрен с ним, с цветком! Это просто трава! А это — живой человек!
Он оттолкнул её и прошел в гостиную. Марина осталась стоять в коридоре, потирая ноющий локоть. Она видела, как Константин подошел к дивану, где уже развалился Вадим. Тот успел достать из кармана пачку чипсов и теперь смачно хрустел, стряхивая крошки прямо на обивку.
— Всё нормально, брат, — громко сказал Константин, садясь в кресло и ослабляя узел галстука. — Не обращай внимания. У неё ПМС или климакс ранний, хрен её разберет. Живи спокойно. Никто тебя не выгонит.
Вадим лениво потянулся, закинув ноги в грязных ботинках прямо на подлокотник дивана. Грязь тут же впиталась в светлую ткань.
— Да я не парюсь, Костян, — прогудел он с набитым ртом. — Просто обидно, понимаешь? Я к ней со всей душой, а она как с врагом. Я ж не виноват, что сейчас с работой туго. Творческий кризис, мать его.
— Я понимаю, — кивнул Константин, бросив быстрый взгляд в коридор, где все еще стояла жена. — Марин! Ты долго там стоять будешь? Мы с работы, голодные как волки. Накрывай на стол.
Марина медленно вошла в комнату. Она посмотрела на грязные следы на полу, на пятна на диване, на крошки чипсов. Посмотрела на мужа, который сидел, развалившись в кресле, и смотрел на неё с требовательным ожиданием барина.
— Я не буду готовить, — сказала она ровным голосом.
Константин нахмурился, словно не расслышал.
— Что ты сказала?
— Я сказала, что не буду готовить. Я приготовила ужин вчера. Вадим съел всё сегодня днем. Включая заготовки на завтра. В холодильнике пусто.
— Так сходи в магазин! — взвился Константин. — В чем проблема? Магазин внизу, в этом же доме! Или у тебя корона упадет?
— У меня нет денег, — соврала Марина, глядя ему в глаза. — Ты не перевел мне на продукты с прошлой недели. А свою зарплату я потратила на оплату коммуналки. За троих.
Константин вскочил с кресла. Его лицо исказилось от злости.
— Ты издеваешься? Ты хочешь сказать, что мы должны сидеть голодными из-за твоих принципов?
— Закажи доставку, — пожала плечами Марина. — Ты же достаточно зарабатываешь, чтобы содержать брата. Вот и корми его. Ресторанной едой.
— Ах ты стерва... — прошипел Константин. Он выхватил телефон и начал яростно тыкать в экран. — Хорошо. Я закажу. Но ты к этой еде не притронешься. Поняла? Жри свой пустой рис.
— Без проблем, — Марина развернулась, чтобы уйти в спальню.
— Эй, хозяйка! — окликнул её Вадим. Он даже не повернулся, продолжая смотреть в телевизор. — Пивка захвати, когда Костян заказывать будет. А то стресс снять надо после твоего концерта.
Марина остановилась в дверях. Ей захотелось взять тяжелую вазу с полки и разбить её о голову этого наглого существа. Но она сдержалась. Сейчас эмоции были лишними. Сейчас нужно было думать холодно.
— Снимай стресс в ванной, — бросила она. — Рукой. Как ты привык.
За спиной послышался гогот Вадима и злобное шипение мужа. Марина вошла в спальню и плотно закрыла дверь. Замка здесь не было, но она придвинула стул под ручку. Это была слабая баррикада, но хоть что-то. Она села на кровать и достала телефон. Нужно было проверить баланс карты. Война только начиналась, и ресурсы ей понадобятся.
Из гостиной донесся запах пиццы и громкий смех. Они праздновали победу. Они вернули территорию, сломали оборону и теперь пировали на руинах её самоуважения. Константин громко рассказывал брату о том, как его ценят на работе, а Вадим поддакивал, периодически рыгая.
Марина легла на кровать, не раздеваясь. Она слышала, как Вадим пошел в туалет, не закрыв дверь, и шум воды заглушил телевизор. Потом он снова протопал в гостиную.
— Слышь, Костян, — донесся его голос через стену. — А приставка где? Она её спрятала, что ли?
— Найдем, — уверенно ответил муж. — Завтра всё найдем. А если не отдаст — новую купим. С её зарплаты вычтем.
Марина сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев. С её зарплаты. Значит, они уже всё решили. Они уже распределили её ресурсы. Она для них была просто функцией. Банкоматом и кухаркой.
Что ж. Завтра будет новый день. И завтра она покажет им, что бывает, когда функция дает сбой.
Квартира превратилась в зону боевых действий, где линия фронта проходила прямо по коридору. За неделю уютная «двушка», которую Марина с такой любовью обставляла, трансформировалась в грязный притон. Воздух стал тяжелым, спёртым, пропитанным запахом перегара, несвежих носков и дешевого табака — Вадим теперь курил прямо на кухне, стряхивая пепел в кофейные чашки Марины.
Она возвращалась домой как на эшафот. Каждый вечер в прихожей её встречала гора чужой обуви и неизменный звук работающего телевизора, врубленного на полную громкость. Вадим больше не скрывался. Он вел себя так, словно Марина была назойливой соседкой, случайно забредшей в их мужское царство.
— Ты можешь сделать тише? — Марина стояла на пороге гостиной. Часы показывали час ночи. Ей вставать в шесть. — Мне на работу завтра.
Вадим, развалившись на диване в одних трусах, даже не обернулся. Он увлеченно расстреливал зомби на экране, яростно давя на кнопки джойстика, который они с Константином, видимо, нашли или купили новый на её же деньги.
— У меня бессонница, Марин, — лениво бросил он, не отрываясь от игры. — Нервы ни к черту из-за твоей негативной ауры. Иди беруши купи, если такая нежная. Костян спит, ему не мешает.
Константин действительно спал в соседней комнате, но Марина знала: он слышит. Он просто выбрал сторону. И это была не её сторона.
Утром началась война за ванную. Марина проснулась раньше обычного, чтобы успеть привести себя в порядок, но дверь в санузел была заперта. Оттуда доносился шум воды и фальшивое пение Вадима.
— Вадим, выходи! Мне нужно собираться! — она постучала кулаком в дверь.
— Занято! — весело отозвался деверь. — Я принимаю ванну с пеной. У меня релакс. Подождешь, не барыня.
Она простояла под дверью сорок минут. Когда Вадим наконец соизволил выйти, ванная комната напоминала болото. Зеркало было забрызгано зубной пастой, на полу валялись мокрые полотенца — её полотенца, — а в раковине плавали волосы и ошметки щетины. Он даже не смыл за собой пену.
— Ты свинья, — сказала Марина, глядя на него с отвращением.
— А ты зануда, — Вадим хлопнул её по плечу мокрой ладонью и прошел на кухню, насвистывая. — Костян! Вставай, твоя мегера проснулась, сейчас пилить начнет!
На кухне её ждал новый сюрприз. Вчера вечером Марина купила себе продукты: йогурты, творог, немного фруктов и нарезку сыра. Она спрятала их на нижнюю полку холодильника, надеясь, что у этих двоих осталась хоть капля совести. Но надежда умерла, едва она открыла дверцу.
Полки были девственно пусты. Лишь в углу сиротливо стояла пустая баночка из-под йогурта с воткнутой в неё грязной ложкой.
— Где мои продукты? — Марина вошла в гостиную, где Константин уже натягивал брюки.
Муж посмотрел на неё тяжелым, мутным взглядом.
— Мы позавтракали, — ответил он, застегивая ремень. — Вадику нужны витамины. Ты же не готовишь, вот нам и пришлось перекусить тем, что нашли.
— Тем, что нашли? — Марина почувствовала, как к горлу подступает ком. — Это я купила себе на завтрак и обед! На свои деньги! Вы сожрали всё подчистую!
Константин подошел к ней вплотную. От него пахло несвежей рубашкой и вчерашним пивом.
— Слушай меня внимательно, — его голос стал тихим и злым. — В этой семье мы делимся всем. Если ты крысишь еду от родного брата мужа, значит, ты враг. А врагов мы не кормим.
— Я не прошу меня кормить! — закричала Марина. — Я прошу не воровать моё!
— Ах, твоё? — Константин усмехнулся. — Значит, так. Раз у нас теперь всё «твоё» и «моё», то слушай сюда. Коммуналку в этом месяце платишь сама. Ипотеку — сама. Интернет, свет, вода — всё сама. Я свои деньги буду тратить на брата. Ему нужнее. У него сложный период, а ты работаешь. Вот и обеспечивай свои хотелки.
— Ты серьезно? — Марина смотрела на мужа, не узнавая его. Перед ней стоял чужой, мелочный, озлобленный человек, готовый удавить её за банку йогурта ради прихоти своего паразита-братца.
— Абсолютно, — кивнул Константин. — И еще. Вадику нужны деньги на новую одежду. Он идет на собеседование на следующей неделе. Так что с твоей зарплаты выделишь десятку. Считай это платой за проживание гостя.
Марина рассмеялась. Это был нервный, сухой смех, похожий на кашель.
— На собеседование? Он неделю с дивана не встает, только чтобы пожрать и в туалет сходить. Какое собеседование, Костя? В лигу ленивых алкоголиков?
В этот момент из кухни вышел Вадим. Он дожевывал последнее яблоко Марины, громко чавкая.
— Не твое дело, куда я иду, — прошамкал он. — Ты, давай, не жмись. Костян сказал — дашь денег, значит, дашь. А то мы тебе устроим веселую жизнь. Интернет, кстати, оплати сегодня, а то скорость падает, играть невозможно.
Марина смотрела на них двоих. Один — обрюзгший, наглый, уверенный в своей безнаказанности. Другой — подлый, слабый, пытающийся казаться сильным за счет унижения жены. Они стояли плечом к плечу, единый фронт паразитов против неё одной.
— Веселую жизнь, говорите? — тихо переспросила она. — Хорошо.
— Что хорошо? — не понял Константин.
— Ничего. Я вас услышала. Денег не дам. Продуктов больше не будет. Живите как хотите.
Она развернулась и пошла к двери.
— Эй! — крикнул ей вслед Константин. — Ты куда собралась? А завтрак нам кто сделает?
— Сами сделаете, — бросила она, надевая пальто. — Руки есть. И совести нет. Идеальное сочетание.
— Если ты вечером придешь без продуктов, домой не пущу! — заорал муж, багровея. — Поняла? Замки снова сменю!
— Попробуй, — Марина открыла дверь. — Только учти, квартира оформлена в ипотеку на меня. И плачу за неё я.
Она вышла из квартиры, хлопнув дверью так, что с потолка, наверное, снова посыпалась штукатурка. В лифте она прислонилась лбом к холодному зеркалу. Слёз не было. Была только звенящая пустота и четкое понимание: это конец. Никаких разговоров, никаких попыток договориться больше не будет. Они объявили ей войну на истощение. Они думали, что сломают её, заставят обслуживать их двоих, заставят терпеть вонь и хамство.
Они ошиблись.
Весь день на работе Марина действовала как хорошо отлаженный механизм. Она не жаловалась коллегам, не плакала в туалете. Она зашла в банковское приложение и перевела все свои средства на накопительный счет, к которому у Константина не было доступа. Затем заблокировала их общую кредитку, которой муж любил расплачиваться в последнее время.
Вечером она не пошла в магазин. Она пошла в щитовую, расположенную на лестничной площадке. У неё был план. Простой, жестокий и эффективный. Если они хотят жить по законам джунглей, она покажет им, кто здесь настоящий хищник.
Пятничный вечер встретил Марину не запахом домашнего уюта, а тяжелым смрадом дешевого табака и перегара, который, казалось, въелся даже в обои. Едва она переступила порог, ботинок скользнул по чему-то липкому. В прихожей царил хаос: её пальто валялось на грязном полу, скомканное в углу, а на единственной вешалке, по-царски расправив рукава, висела засаленная куртка Вадима. Рядом громоздились коробки из-под пиццы и пустые бутылки.
Из гостиной доносился пьяный хохот и звуки какого-то боевика.
— О, явилась! — голос Константина звучал развязно, с нотками агрессивного веселья. — Вадик, глянь, кормилица пришла!
Марина медленно подняла свое пальто, стряхнула с него пыль и повесила на руку. Она не прошла в комнату. Вместо этого она молча открыла щиток в прихожей, где прятались счетчики и тумблеры.
— Слышь, Марин, — в проеме показалась шатающаяся фигура Вадима. Он держал в руке надкушенный кусок колбасы — той самой, что она спрятала вчера. — Ты пива купила? А то у нас трубы горят. Костян карту твою найти не может, ты куда её дела?
Марина посмотрела на него. В её глазах не было ни страха, ни жалость. Только холодный расчет хирурга, готового ампутировать гангрену.
— Карты больше нет, — спокойно сказала она. — И денег на ней нет. Я всё перевела.
— Чего? — Константин вывалился в коридор следом за братом. Его лицо пошло красными пятнами. — Ты что сказала? А ну верни бабки, тварь! Мы гулять хотим! У брата праздник, он... он собеседование почти прошел!
— Почти? — Марина усмехнулась. — Впрочем, плевать.
Она достала из сумочки маленькие кусачки для маникюра. Одно резкое движение — и интернет-кабель, тянущийся по плинтусу к роутеру, с сухим хрустом переломился пополам.
— Э! Ты чё творишь?! — взвизгнул Вадим, увидев в руках у неё обрывок провода. — У меня там катка! Рейд!
Марина не ответила. Она подняла руку к щитку и резко опустила вниз главный рубильник.
Щелк.
Квартира погрузилась в мгновенную, плотную темноту. Гудение холодильника стихло. Телевизор погас, оборвав фразу героя на полуслове. Стало слышно лишь тяжелое, сиплое дыхание двух мужчин.
— Ты совсем больная?! — заорал Константин в темноте. — Включи свет, сука! Я сейчас тебе руки переломаю!
Марина включила фонарик на телефоне. Яркий луч ударил мужу в глаза, ослепляя его. Он зажмурился и прикрыл лицо рукой, как вампир.
— Не переломаешь, — её голос звучал жестко, отскакивая от стен. — Ты трус, Костя. Ты смелый только когда твой братец рядом, или когда я молчу.
Она прошла на кухню, освещая себе путь. Мужчины, спотыкаясь и матерясь, поплелись за ней.
— Включи свет, я сказал! — Константин попытался схватить её за плечо, но промахнулся в темноте и ударился бедром об угол стола, взвыв от боли.
Марина подошла к холодильнику. Она открыла дверцу — внутри было темно и тепло. На полках валялись остатки их пиршества: засохший сыр, открытые консервы. Она достала из морозилки форму для льда.
— Ты что делаешь? — опешил Вадим, наблюдая, как она вытряхивает лед в раковину.
— Забираю своё, — ответила Марина. — Я покупала этот холодильник. И продукты в нем. И даже воду для этого льда оплачивала я.
Она сгребла в пакет остатки нормальной еды — пару яиц, пачку масла, закрытую банку горошка. Всё, что могло пригодиться ей, и чего не должно было достаться им.
— Ты не посмеешь, — прошипел Константин. — Это наш дом! Мой дом!
— Твой? — Марина резко развернулась, направив луч фонаря ему прямо в переносицу. — Нет, Костя. Это ипотечная клетка, за которую плачу я. А ты здесь — просто пассажир. Ты думал, что я буду терпеть? Что я буду второй «мамочкой» для твоего великовозрастного дебила-брата?
— Не смей оскорблять Вадима! — взревел муж. — Он родная кровь! Он мне дороже твоих котлет!
— Да подавись ты своей родной кровью! — рявкнула Марина так, что они оба отшатнулись. — Вы стоите друг друга. Два неудачника, которые могут чувствовать себя мужиками только унижая женщину. Но знаешь что, Костя? Праздник кончился.
Она прошла в коридор, перешагнув через гору мусора.
— Света не будет. Я выкрутила пробки и забрала их с собой. Интернета не будет. Еды не будет. Денег не будет. Я заблокировала все счета, к которым у тебя был доступ.
— Ты куда собралась? — Вадим загородил ей выход, пытаясь выглядеть угрожающе, но в свете фонаря он выглядел просто жалко — в трусах и растянутой майке.
— Уйди, — тихо сказала Марина. — Или я сейчас закричу так, что соседи вызовут наряд. А ты здесь никто. У тебя даже регистрации нет. Вылетишь в обезьянник босиком.
Вадим дрогнул и отступил. Марина открыла входную дверь. С лестничной площадки лился спасительный электрический свет.
— Ключи на стол, — бросила она мужу. — Или завтра я приду с бригадой и заварю дверь сваркой вместе с вами внутри.
Константин стоял посреди темного коридора, растерянный, злой, внезапно осознавший весь ужас своего положения.
— Марин, ну ты чего... — заныл он, резко меняя тон. — Ну погорячились, ну с кем не бывает. Давай поговорим. Вадик уйдет, честное слово...
— Поздно, — отрезала она. — Живите теперь вместе. Любите друг друга. Кормите друг друга. Вы же семья. А я увольняюсь.
Она вышла и с грохотом захлопнула дверь.
В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь капаньем воды из крана, который Вадим забыл закрыть до конца. Темнота была абсолютной.
— Ну и чё теперь? — голос Вадима прозвучал визгливо в пустоте. — Костян, у тебя бабки есть? Пиццу заказать или пива хотя бы?
Константин молчал минуту. А потом в темноте раздался звук глухого удара и грохот падающего тела.
— Ты, урод! — заорал Константин, срывая злость на единственном, кто был под рукой. — Это всё из-за тебя! Жрал за троих, придурок! Где я теперь деньги возьму?!
— Ты на кого попер?! — взвыл Вадим, и послышалась возня, удары и треск разрываемой одежды. — Сам меня позвал! Брат, брат! А сам под каблуком сидел!
В темноте грязной, провонявшей квартиры два родных брата катались по полу, осыпая друг друга проклятиями и ударами, выясняя, кто из них больше виноват в том, что халява закончилась навсегда. Марина этого уже не слышала. Она спускалась по лестнице, и каждый шаг отдавался в её голове словом: «Свобода»…