— Андрей, я прошу тебя ещё раз. Позвони маме и скажи, что мы не можем их принять. Скажи что угодно — ремонт, болезнь, потоп, не знаю. Придумай что-нибудь.
— Марин, ну как я ей скажу? Это же мама. Им буквально на три недели нужно.
— Ты это уже говорил. Слово в слово.
Марина стояла у окна и смотрела во двор. Руки держала сложенными на груди — не от злости, а потому что иначе они бы дрожали, и этого она не хотела показывать.
Андрей сидел на диване и смотрел в пол с видом человека, который и сам всё понимает, но сделать ничего не может. Это было знакомое выражение. Марина видела его каждый раз, когда речь заходила о его маме, тёте Вале, двоюродном брате Вадике и всей остальной родне, которая умела появляться в самый неподходящий момент.
— Их четверо, Андрей. Мама твоя, тётя Валя, дядя Коля и Вадик. Где они все разместятся? У нас трёхкомнатная квартира, не гостиница.
— Ну Соня же может пока на раскладушке...
— Стоп, — Марина обернулась. — Наша дочь не будет спать на раскладушке в собственном доме, пока взрослый здоровый мужик тридцати с лишним лет занимает её кровать. Вадик четыре года без работы и ничего, нормально живёт. А Соня пойдёт на раскладушку?
Андрей снова посмотрел в пол.
— Три недели — это немного.
— Хорошо, — сказала Марина. — Хорошо. Пусть приезжают.
Андрей поднял голову с явным облегчением. И не заметил, как она это сказала. Не расслышал интонации.
Они приехали в пятницу вечером. Баулов было столько, что Марина в первый момент подумала — переезжают насовсем. Нина Аркадьевна вошла первой, огляделась по-хозяйски и громко сказала:
— Ну вот, совсем другое дело. А то в той дыре уже дышать было нечем.
Тётя Валя улыбнулась и поставила на кухонный стол свою сумку — прямо на то место, где лежала Маринина записная книжка. Дядя Коля включил телевизор. Вадик прошёл в комнату к Соне, лёг на диван и уставился в телефон.
Соня пришла к маме через десять минут и тихо сказала:
— Он даже не спросил, можно ли войти.
Марина погладила её по голове и ничего не ответила.
Дальше потянулись дни. Нина Аркадьевна переставляла вещи. Не из вредности, она была искренне убеждена, что знает, как надо. Тётя Валя каждый вечер подробно рассказывала, что у неё болит. Дядя Коля смотрел телевизор до часу ночи. Вадик ел, спал и периодически просил Марину сделать чай.
— Вадик, чайник на кухне, — однажды не выдержала она.
— Ну Марин, — сказал он с обиженным видом. — Я просто спросил.
На десятый день Марина проснулась в три ночи и не смогла заснуть. Вышла на кухню попить воды и услышала голос свекрови — та говорила по телефону вполголоса, но в ночной тишине слышно было хорошо.
— Да нет, Люда, никуда мы не спешим. Квартиру смотрели одну, не то. Будем искать потихоньку. Тут нормально — кормят, тепло. Андрюшка не против, он же мой сын. А Маринка... ну что Маринка, куда она денется. Стерпит.
Марина стояла в темноте и слушала.
— Да ещё, может, и зиму тут перекантуемся. Чего по съёмным мотаться, деньги тратить. Главное, Андрюшку не злить, он у меня добрый, уговорить можно.
Марина аккуратно поставила стакан на полку. Вернулась в комнату. Легла. Не спала до утра — но не потому, что переживала. Она думала. Спокойно, методично, как человек, который наконец понял, что именно нужно делать.
Утром она дождалась, пока все разойдутся по комнатам, закрыла за собой дверь спальни и сказала:
— Андрей, сядь. Мне нужно, чтобы ты меня выслушал и не перебивал.
Он сел. Она рассказала ему всё — слово в слово, что слышала ночью. Говорила тихо, без слёз, без упрёков. Просто факты.
Андрей слушал. Лицо у него менялось медленно — сначала недоверие, потом что-то похожее на растерянность, потом — злость. Живая, настоящая. Марина такой у него почти не видела.
— Зиму, — повторил он.
— Зиму.
Он встал, прошёлся по комнате, остановился у окна.
— Я поговорю с ней.
— Андрей, я прошу тебя — не просто поговори. Скажи конкретно. Дату. Иначе разговор ни о чём.
Он кивнул. Вышел.
Марина слышала голоса на кухне. Нина Аркадьевна несколько раз повышала голос — "ты что, родную мать на улицу?", "Маринка тебя настроила", "я всю жизнь для тебя". Андрей отвечал тихо, но не отступал. Это было слышно даже через дверь — по тому, как менялись паузы. Он не оправдывался. Просто повторял одно и то же.
Когда он вернулся, выглядел усталым.
— Через неделю, — сказал он. — Я сказал, что через неделю.
Марина кивнула.
— Мама сказала, что я предал семью.
— Ты не предал. Ты защитил свою.
Он посмотрел на неё. Потом неожиданно обнял — крепко, молча. Она уткнулась в плечо и закрыла глаза.
Неделю Нина Аркадьевна не разговаривала с невесткой. За столом смотрела мимо, на кухне делала вид, что не замечает. Тётя Валя вздыхала с утроенной силой. Вадик, почувствовав перемену, вдруг начал мыть за собой посуду — молча, с видом мученика.
За день до назначенного срока Нина Аркадьевна объявила, что они переедут к знакомой, пока не найдут своё жильё. Сообщила об этом в сторону Андрея, не глядя на Марину.
Утром в день отъезда Марина встала раньше всех. Сложила вещи — свои и Сонины — в большую сумку и поставила у двери.
— Мам, ты куда? — Соня вышла заспанная, в пижаме.
— Мы с тобой сегодня едем к бабе Тамаре. Переночуем там, дашь маме немного отдохнуть.
— А они уедут без нас?
— Да.
Соня подумала секунду и кивнула с пониманием, совершенно не детским.
Марина написала Андрею: "Мы с Соней у моей мамы. Когда всё закончится — напиши."
Они уехали рано, до того, как остальные проснулись.
Андрей написал в три часа дня: "Уехали. Всё."
Марина показала сообщение Соне. Та прочитала, кивнула и снова уткнулась в книжку.
Когда они вернулись домой, в квартире было непривычно тихо. Марина прошла по комнатам — везде аккуратно, почти как было. Только на кухне, на самом видном месте, Нина Аркадьевна оставила записку: "Андрюша, я всегда желала тебе только добра. Помни об этом."
Записка была адресована сыну. Не им обоим. Только сыну.
Марина взяла листок, повертела в руках и убрала в ящик стола. Пусть Андрей сам решит, что с ней делать.
Вечером он пришёл с работы, увидел пустую квартиру и как-то разом стал другим — будто снял что-то тяжёлое, что носил долго и уже не замечал.
— Хорошо дома, — сказал он просто.
— Хорошо, — согласилась Марина.
Соня позвала ужинать. Они сели втроём. За окном было обычное осеннее небо, ничего особенного.
Спустя три дня Нина Аркадьевна позвонила Андрею. Марина не слышала разговора — она была в другой комнате. Андрей вышел к ней с телефоном в руке и сказал:
— Мама просит прощения. Хочет в воскресенье приехать на час, поговорить нормально.
Марина посмотрела на него.
— На час, — повторила она. — Пусть приезжает.
Андрей кивнул и пошёл перезванивать. Марина вернулась к своим делам.
Воскресенье наступит через три дня. Марина не загадывала, как пройдёт встреча, не готовила мысленно речи и не придумывала сценариев. Просто знала одно: на этот раз дверь она откроет сама. И закроет — тоже сама. И это, пожалуй, было главным.