Художница — о выставках, неуверенности и насекомых
Персональная выставка «С листа» открывается 27 февраля в центре современного искусства AZ/ART. Накануне вернисажа художница поделилась с Weekend размышлениями о неуверенности, насекомых и негуманитарном времени.
Беседовал Олег Краснов
У вас долго не было больших выставок в России. И вдруг две, почти одна за другой и вполне крупные, в Москве: «Улица сна» в «ГЭС-2» завершилась осенью 2025-го и вот уже новая в AZ/ART. Как вы вообще относитесь к персональным выставкам?
Действительно, сейчас я больше здесь. В Европе — очень-очень точечное участие в проектах. А еще нынешняя выставка в AZ/ART сдвинулась: она планировалась в летнюю страду, но потом поняли, что надо ее делать чуть дольше, чуть сложнее. И еще возник сюжет — для меня очень радостный — с книжкой «О рисунках», в которой будут графика и тексты, маленькие такие заметочки. То, что мне невероятно интересно делать, потому что возникает полифоническая структура.
Я серьезно отношусь к выставкам. И галерейные переживаю тоже как какое-то событие, очень концентрированное и особенное. Может быть, это не чувствуется, но обычно я выкладываюсь на каждой по полной. Я бы мечтала сделать выставку, чтобы прийти в пространство и просто повесить работы. Кажется, что сейчас это было бы даже как-то инновационно (смеется). Потому что все выставки переполнены дизайном, и я опасаюсь такого подхода. Но, мне кажется, архитектор Саша Ким, с которой мы работаем над обоими московскими проектами, готова сделать архитектуру невидимой, что редкость. То есть тонко подчинить ее общему духу выставки.
Вы как-то говорили мне, что фактически нет такой работы, которую вы не хотели бы изменить. С выставками так же?
Ну сейчас я уже знаю несколько моментов с выставкой «Улица сна» в «ГЭС-2», которые, вероятно, предложила бы сделать по-другому… Пока работа еще у тебя в мастерской, не зажила своей жизнью, я очень люблю все переделывать, перекрашивать, а тут все-таки выставка, уже все вышло на публику.
Откуда такой перфекционизм?
Это не перфекционизм. Вообще, когда возникает желание что-то сделать, я делаю и даже бываю довольна, хоть и вижу отдельные недостатки. Потом их исправляю. А после смотрю: все погибло, все плохо. И пытаюсь вытащить из этой создавшейся какой-то вязкости то, как это было. Не как это было в начале, но вернуться к первому ощущению. А потом понимаю, что лучше я уже не сделаю, и в этот момент обычно останавливаюсь. Но затем иногда находят какие-то волны, когда ты думаешь: нет, сделаю! И тогда ты возвращаешься. Такие три этапа обычно бывают.
Не перфекционизм, а сомнения?
Да. Я очень неуверенный человек. Знаете, в чем обычно ситуация? Ты осознаешь, что что-то не так, но не понимаешь что. И иногда просто отрезаешь этот кусок, например.
Интуитивно?
Да-да! Проблема в том, что ничего нельзя четко просчитать, понять заранее. Есть законы изображения, и я их лишь в некоторой степени для себя начала вычленять с тех пор, как стала немножко преподавать. Я даже в эту книжку рисунков включила какие-то рассуждения — и с человеческой, и с художественной точек. Иногда рисунок важнее, чем текст, иногда текст начинает заправлять на этом развороте ситуацией.
Книга станет центром новой выставки?
Нет, но ей будет посвящен отдельный стенд, а сама книга появится чуть позже. Отдельные страницы из нее будут лежать на специальных столиках пачками, и их можно будет брать. На выставке будут два условных раздела. В правой части — эскизы, маленькие почеркушки к «Денискиным рассказам» Драгунского, которые я иллюстрировала и никогда не показывала. Будет графика для книги «Метро для детей», которую я делала для Сецессиона. И будут мои очень древние рисунки 1989 года из серии «Знаки», которые тоже зритель не видел.
В левой — видеопроекция, достаточно много фотографий, две живописи и рисунки. А вообще все начнется с оммажа зрителю: в холле будут проекции рисунков с людьми, рассматривающими произведения.
Критики чаще всего называют вас наблюдателем — вдумчивым, чутким. Наблюдательность сегодня — редкий дар. Как вы ее в себе воспитывали?
Мне кажется, не я воспитывала наблюдательность, а она меня. Я с детства обожала уставиться на что-нибудь и наблюдать. Особенно на насекомых могла смотреть часами. У меня были целые истории про то, кто куда пошел, с кем, в каких диспозициях, у всех имена какие-то были. Я жила тогда в Кунцево, и между пятиэтажкой, деревьями и травой во дворе были такие расщелины, где насекомые и обитали. И когда я приходила домой, мне мама говорила: ты опять насекомых рассматривала? Я так поражалась, что она знает! А потом выяснилось, что у меня на лбу образовалась замятина — я им упиралась в кафель дворовый (смеется). Потом у меня был свой «театр» — тени ездили по стене от машин, фонарей, и это тоже всегда были какие-то истории…
В общем, я очень много наблюдала и зависала, и от этого впадала в меланхолию. У меня сейчас как будто инфантилизма больше, чем в детстве. Как-то мне многое было скучно из того, что полагается в детстве. Я и сейчас развлекаюсь наблюдениями за живностью всякой. Сегодня вот зеленушка прилетала под окна мастерской. Я сразу услышала, что другая песня, не синицы, и пошла смотреть.
То есть это врожденное?
Думаю, да. Мне для этого совсем не нужно напрягаться, чтобы начать. И с людьми тоже у меня с детства какой-то другой контакт. Когда ты смотришь и как-то по-другому все видишь. Допустим, у тебя утренник в детском саду, играет какая-то музыка, а у тебя в голове совсем другая музыка. Как в кино: картинка та же, а вдруг включается другая музыка — и все персонажи становятся странными. Вот это переключение у меня тоже всегда случалось в самый неожиданный момент.
А когда почувствовали себя художником?
Даже не знаю. Не то что я прямо рисовала бешено… Но это, наверное, было внутреннее рисование. Я не так давно смирилась с тем, что меня называют «профессиональным художником». Привыкла, так проще. Но в целом это такое заносчивое самоописание: «Я — художник». И я всегда старалась его избегать.
Вы начинали работать с графикой и живописью с конца 1980-х, потом экспериментировали с разными медиумами, включая инсталляции, фотографию и видео. Но все равно возвращаетесь к карандашу и кисти…
Ну это такое удовольствие — сидеть и красить! У меня не было мастерской очень долго, и я какие-то маленькие работы дома делала. Рисовать просто дико приятно, об этом приятно даже просто думать. На самом деле художник типа меня как лыжник, который каждый день новую лыжню себе делает. А все, что на старой лыжне, забрасывает. Это не очень продуктивно, но так всегда было. Чем больше красишь, тем больше понимаешь, что ты делаешь, и тем больше хочется попробовать и то и это. Ты втягиваешься, приходишь на выставку и по-другому работы видишь.
Я люблю рисунки и наброски: в последних часто проговаривается что-то. Что я не умею — и завидую художникам, которые могут,— так это делать наброски на холсте кистью. У меня есть ответственность перед холстом, уже вшитая глубоко внутри. Но я начинаю как-то отрабатывать этот медиум.
Ваша первая персональная выставка состоялась в 1992-м в московской «Галерее 1.0». С тех пор их было очень много. Есть особенно важные для вас?
Наверное, отметила бы выставку в венском Сецессионе «Chandeliers in the Forest» на рубеже 2017–2018 годов, которую я всю связала с Чеховым. Я так не делала раньше. Я там впервые почувствовала, что значит сделать атмосферную выставку, когда можно пожертвовать какими-то частями работ ради того, чтобы слепить из них какое-то новое «кино».
Мне это нравится: не работы показывать, а какой-то «звук» создавать. Могу это назвать интонацией, ритмом, не спектаклем, но каким-то действием без действующих лиц. То есть выставка — это какая-то живая субстанция. И вот в Вене я это ощутила.
Лет пять назад вы мне сказали, что современного искусства все еще нет в российском сознании. Как считаете, изменилась ли ситуация?
Мне кажется, нет. Более того, гуманитарная составляющая еще больше обесценилась. С одной стороны, есть какие-то общественные идеи, что это нужно, что культура важна. Люди стали ходить хором петь — например, изучать народное искусство. Даже в целом появились такие оазисы интереса к культуре, такой, не попсовой. А с другой стороны, это может быть связано с тем, что властные структуры в целом не интересуются гуманитарными вещами. Просто дух сейчас не гуманитарный, к сожалению.
К хорошему быстро привыкаете, если это Telegram-канал Weekend.Не подписываться — моветон.