первая часть
Годы пролетели, как один миг — Вера и сама не заметила, как постарела: на лице прорезались морщины, волосы поседели, их приходилось постоянно красить, а здоровье, подточенное тяжёлой заводской работой, уже не радовало. Сын жил с ней под одной крышей, но своей, отдельной жизнью — близости и откровенности между ними почти не осталось. Степан снисходительно принимал заботу стареющей матери, воспринимая её как нечто само собой разумеющееся, а Вере было его по‑своему жаль: взрослый мужчина, а по сути как ребёнок — ни приготовить, ни погладить, да ещё и жениться не торопится; как он собирается жить один, если мать не вечна ?
Скоро Вере предстояло выйти на заслуженный отдых, и она ждала этого момента с нетерпением: наконец‑то появится время для мечты. О ней Вера вспомнила, когда Степан закончил университет и устроился на работу: когда‑то она прекрасно рисовала, да и образование имела соответствующее — просто сначала весь её ресурс уходил на сына, потом на работу. Со временем она доросла до руководящей должности и уже не могла бросить свой отдел, поэтому терпеливо ждала пенсии, чтобы полностью посвятить себя любимому делу.
В голове у Веры Васильевны копились сюжеты для будущих картин, и, чтобы ничего не забыть, она делала лёгкие наброски в альбоме — когда‑нибудь эти эскизы должны были ожить, наполниться светом, превратиться в настоящие полотна, радующие людей. «Скорее бы», — думала она. Но этой мечте не суждено было сбыться, потому что Степан неожиданно решил жениться.
Его избранницей стала коллега Вика — сорокалетняя женщина, на несколько лет старше Степана. Высокая, крупная, громкая, с ярким макияжем и броской одеждой — именно эта вызывающая эффектность, по всей видимости, и зацепила Степана. Он смотрел на Вику влюблёнными глазами и явно не замечал того, что сразу бросилось в глаза Вере Васильевне, но мудрая мать держала своё мнение при себе.
Вика вела себя как королева, уверенная, что все вокруг ей должны. Самоуважение — вещь хорошая, но она будто нарочно пыталась принизить окружающих, в том числе и Веру Васильевну, хозяйку дома: каждое слово свекрови встречала презрительной усмешкой. Со Степаном не церемонилась — легко могла резко обойтись с мужем при посторонних, подчёркивая своё превосходство, а он, казалось, ничего не замечал, только ещё преданнее смотрел на жену и светился счастьем.
Степан действительно искренне любил Вику — Вера Васильевна видела это и потому решила не вмешиваться. «Главное, что его всё устраивает», — убеждала она себя. Может, Вика просто поначалу «гонор показывает», обозначает территорию, а потом всё уляжется — тем более свекровь не спорит, соглашается, хвалит, дарит подарки.
К тому же молодожёны не должны же вечно жить у неё — создав свою семью, наверняка подумают о собственном жилье. Вера Васильевна не раз осторожно говорила сыну, что неплохо бы обзавестись своей квартирой и жить отдельно, по‑семейному. Степан сначала вроде бы не возражал, но к делу так и не переходил.
— Это и его квартира тоже, — однажды, с явным удивлением, заявила Вика в ответ на намёки Веры Васильевны.
Женщина как раз готовила ужин на всю семью — молодые только что вернулись с прогулки, как обычно после работы: то кафе, то кино, отдыхали, не обременяя себя домашними делами, потому что по хозяйству всё тянула Вера Васильевна. «Что мне ещё делать, сериалы весь день смотреть?» — думала она, принимая это как данность. Видимо, по дороге Степан пересказал Вике разговоры о возможном «отселении».
— Квартира оформлена напополам, на вас и Степана, — заявила Вика, сверля свекровь строгим взглядом. — Значит, у него столько же прав, сколько и у вас.
— Я с этим и не спорю, — спокойно ответила Вера Васильевна.
— Тогда прекратите капать ему на мозги со своим отселением, — потребовала Вика. — Вы вообще в курсе, какие сейчас проценты по ипотеке? Квартиру купить куда сложнее, чем в ваше время, когда жильё вам почти даром досталось.
Слово «капать на мозги» болезненно задело Веру Васильевну.
— Что значит — капать на мозги? — тихо переспросила она. — У вас своя семья. Вам же самим будет лучше, если…
— Как нам будет лучше, мы сами знаем, — резко перебила Вика. — И вообще, сейчас нам не до этого. У нас скоро ребёнок родится.
Новость о скором рождении внука ошеломила Веру Васильевну — сердце наполнилось теплом: у неё будет внук или внучка, о чём она давно мечтала и уже почти перестала надеяться. Вика была уже не юной, да и Степан не мальчик, Вера Васильевна опасалась, что с детьми у них могут быть сложности и потому никогда не заговаривала о потомстве, чтобы не задеть больную тему.
Во время беременности Вика стала ещё капризнее и требовательнее: и Степан, и Вера Васильевна старались угодить во всём, но повод для недовольства находился всегда. Свекровь старалась не обращать внимания: характер у Вики сложный, плюс гормоны, да ещё первая беременность в таком возрасте — испытание не из лёгких. Главным было другое: в доме скоро появится малыш, и УЗИ уже показало, что это будет мальчик.
Узнав пол, Вера Васильевна не удержалась и накупила в детском магазине милых голубых вещичек — распашонок, костюмчиков. Вика, узнав об этом, устроила сцену:
— Примета плохая! — возмущалась она. — Мне ещё несколько месяцев беременной ходить, а вы уже полмагазина скупили!
Вера Васильевна промолчала: она не верила в приметы и не подумала, что её забота может быть воспринята так негативно, но спорить не стала — просто убрала покупки подальше, чтобы не мозолили глаза.
В срок родился Матвей — кроватку поставили в комнате родителей. Сердце Веры Васильевны сжималось от нежности, стоило ей взглянуть на внука, к глазам подступали слёзы.
Поначалу Вика почти не подпускала свекровь к малышу: то «сглазит», то «не так возьмёт», то «заразит чем‑нибудь» — причины менялись, суть оставалась одной. Но долго так продолжаться не могло: Вика быстро устала от бессонных ночей и бесконечного ухода и вскоре переложила львиную долю забот о Матвее на Веру Васильевну.
Та без возражений включилась в заботу: гуляла с ребёнком, разводила смеси (молока у Вики не было), стирала и гладила крошечные вещи, пела песенки, рассказывала сказки, играла с внуком в простые игры. С течением времени Матвей почти полностью перешёл на бабушкины руки: Вика, пользуясь декретом, всё чаще уезжала отдыхать к родителям, встречалась с подругами, ходила по магазинам, на курсы психолога, в спортзал — а Матвей всё это время оставался с бабушкой.
Вера Васильевна радовалась каждому дню, проведённому с внуком — она полюбила Матвея всей душой и уже не представляла жизни без него, хотя возраст всё чаще напоминал о себе. Когда мальчик подрос и превратился в шустрого, неугомонного малыша, бабушке всё сложнее было успевать за ним: сердце замирало, когда он лез на высокую горку или мчался к оживлённой дороге. Справляться с таким активным ребёнком становилось тяжело, но родителей Матвея это мало заботило — они считали, что сами идут навстречу, позволяя бабушке «наслаждаться общением».
— Я не то, что некоторые невестки, — любила подчёркивать Вика. — Есть такие вредные, злые, которые свекровям детей не доверяют. А зря — сами своими руками рушат связь поколений. Это неправильно.
Вера Васильевна в ответ только улыбалась и кивала — после таких речей как тут скажешь, что сил уже не хватает, если дети, вроде бы, «со всей душой».
Ровно через два года после Матвея у Степана и Вики родился второй сын, Артём, а ещё через полтора — третий, Миша. На руках Веры Васильевны оказался целый «детский сад»: Вика, конечно, тоже вынуждена была активнее включиться в заботу, но основная нагрузка всё равно ложилась на бабушку. Когда‑то она мечтала писать картины по эскизам из своих альбомов и даже тревожилась, чем будет заниматься на пенсии — теперь эти опасения казались почти смешными.
Её дни стали одинаковыми, как под копирку. Подъём в шесть утра, час у плиты — приготовление еды на целый день. Потом нужно было будить старшего внука и собирать в садик: Матвея давно переселили в бабушкину комнату, потому что по вечерам ему позволяли до поздней ночи смотреть мультики, лишь бы не мешал родителям. Вера Васильевна видела, что такие «послабления» вредят ребёнку, пыталась спорить, но в ответ каждый раз слышала одно и то же:
— Мы его родители, нам лучше знать.
По утрам же «знающие родители» сладко спали, а Вере Васильевне приходилось вытаскивать из постели капризного четырёхлетку, уговаривать, одевать, кормить. Потом — дорога в сад по любым погодным условиям: мороз, ветер, дождь, гололёд, потому что кому ещё вести ребёнка, если не бабушке ? Вика занята двумя младшими, один всё ещё на грудном вскармливании; Степану, естественно, нужно выспаться — он же весь день на работе, кормилец семьи; а мать «всё равно дома сидит, не работает».
И Вера Васильевна, сжав зубы, тащила упирающегося Матвея в сад, уговаривала, отвлекала, что‑то обещала — каждый раз выкручиваясь, чтобы только довести дело до конца. Это выматывало и физически, и морально. Потом — бегом домой: нужно успеть собрать обед сыну на работу, приготовить завтрак младшим внукам и невестке, которая после «бессонной ночи» с младенцем, конечно, очень устала и нуждалась в заботе.
Дальше — стирка, уборка, прогулки и игры с младшими внуками, готовка обеда и ужина, решение мелких бытовых задач вроде протекающего крана или оплаты коммуналки, а ещё надо успеть в магазин за продуктами. День пролетал в одно мгновение — там уже и Матвея пора забирать из сада, и почти всегда эта миссия снова ложилась на плечи бабушки: «А кому ещё?» Вика кормила младенца, Степан был «уставшим кормильцем».
Иногда Вика, забрав младшего Мишу, уезжала в деревню к своим «отдохнуть», оставляя на попечении Веры Васильевны двоих шустрых мальчишек — пожилой женщине становилось всё тяжелее за ними поспевать. Она уже и забыла, что такое отдых: постоянная усталость стала привычным состоянием. Внуков и сына Вера по‑прежнему любила и была благодарна за «большую семью», подаренную невесткой, но в душе копилось немало «но».
Её тяготило, что взрослые дети не делали ни шага к покупке собственного жилья: две комнаты на шестерых — удовольствие сомнительное, вещи девать некуда, игрушки повсюду, шкафы ломятся от одежды, становилось не просто тесно — душно. И тут ещё разговор о том, чтобы переселить к бабушке и Артёма:
— В одной комнате трое, в другой тоже трое — всё справедливо, — рассуждала Вика.
О собственном жилье Степан с Викой явно не думали.
— Ну какая ипотека, мам? — возмущался сын. — Ты же знаешь, какая у меня зарплата.
Вера знала: этих денег едва хватало на текущую жизнь семьи, не то что на кредит, поэтому ей приходилось ещё и подкармливать, и одевать внуков с детьми из своих скромных выплат. При этом сам Степан и не помышлял о смене работы, а на осторожные мамины намёки искать место с зарплатой повыше реагировал болезненно:
— Ты всё время хочешь сказать, что я не настоящий мужчина. А кто в этом виноват? У меня перед глазами достойного примера не было.
Он умел бить по самому больному — по её давней вине перед ним из‑за отсутствия отца. В итоге всех устраивало, что рядом есть «бесплатная нянька, служанка и спонсор» — от такой опоры редко отказываются добровольно.
Иногда поздним вечером, перемыв гору посуды, Вера Васильевна садилась на табуретку в тесной кухне с чашкой чая и наслаждалась тишиной: все спали, никто не звал, не просил, не требовал. Над головой, на натянутой верёвке, рядами висели детские штанишки и маечки — места на сушилке давно не хватало, трое малышей пачкали одежду с бешеной скоростью. На подоконнике выстроились солдатики и машинки.
Она радовалась, что у сына есть семья, но в такие минуты всё отчётливее чувствовала: что‑то здесь не так. Помогать — не вопрос, внуки — её радость. Но родители фактически сбросили на неё основную часть своих обязанностей и воспринимали это как норму, не считая нужным даже поблагодарить. Вера Васильевна чувствовала себя загнанной лошадью — и всё чаще думала, что так дальше продолжаться не должно.
Валится вечером спать без сил, утром вскакивает по будильнику — о себе, своих мечтах и интересах Вера Васильевна давно забыла. На рисование уже не тянуло: быт затянул, усталость стала постоянным фоном, подруг она не видела годами, в любимые художественные магазины не заглядывала — ни времени, ни сил.
Она терпела характер и отношение сына с невесткой только потому, что верила: это временно. Дети вырастут, Вика выйдет на работу, Степан найдёт место с зарплатой повыше, они возьмут ипотеку, переедут и начнут свою самостоятельную жизнь, а пока, пока мальчишки маленькие, помощь действительно нужна — и кто, если не она, родная мать и бабушка, подставит плечо, тем более родители Вики далеко, в деревне. Вера Васильевна привычно жила надеждой на светлое «потом».
Однажды всё изменили несколько фраз за ужином. Вечером вся семья сидела на кухне, ели овощное рагу с мясом, приготовленное, как всегда, Верой Васильевной; было шумно, тесно, по‑домашнему.
— Светка девочку ждёт, — мечтательно произнесла Вика.
Светлана, её подруга и коллега, часто заходила в гости: решительная, самостоятельная, начальница крупного отдела и мать подростка, она успела и рано родить, и выучиться, и карьеру построить — теперь ждала вторую дочь.
— Ничего себе, — удивился Степан. — Работаю с ней и не замечал, что она беременная.
— Ты вообще внимательностью не отличаешься, — буркнула Вика. — Как же я тоже мечтаю о дочери!
— Да, — сразу подхватил Степан. — Сыновья — это здорово, но девочки всегда к родителям ближе.
Услышав это, Вера Васильевна насторожилась.
— Бантики, косички, платьица… — продолжала мечтать Вика. — А у тебя одни мальчики получаются, девчонок делать не умеешь.
Она в очередной раз уколола мужа, а тот и бровью не повёл, привычно согласившись.
— В общем, надо нам ещё раз попробовать, пока не поздно, — подвела итог Вика.
— Я тоже об этом думаю, — кивнул Степан. — Надо ещё одного ребёнка, а то потом поздно будет, не успеем.
Вера Васильевна едва сдержалась, чтобы не сказать вслух всё, что думала: какого ещё ребёнка, какую дочку — этих бы троих поднять. Они всем скопом живут в её двушке, Вика давно не работает, Степан зарабатывает копейки, по дому ничего не делают, детей почти полностью взвалили на бабушку — и при этом обсуждают четвёртого малыша.
Она набрала воздуха — и промолчала. Стоило ей прямо указать, что о новом ребёнке пока рано даже мечтать, что сначала нужно слезть с родительской шеи и научиться жить самостоятельно, как тут же стала бы врагом номер один: ребёнка всё равно родят, останутся в этой квартире, на неё повесят четвёртого, а её слова будут припоминать всю жизнь.
В этот момент Вера Васильевна поняла: пора решительных перемен.
— Надо действовать, и действовать быстро, пока молодые совсем меня с ног не свалили, — решила Вера Васильевна.
План сложился быстро: такие мысли приходили ей в голову уже не раз, просто раньше не хватало решимости; разговоры о четвёртом ребёнке стали последней каплей. В тот день Вика и Степан поздно вернулись с детского дня рождения: брали с собой Мишу и Артёма, Матвей остался с бабушкой. Родители вернулись вымотанными — детский праздник не предполагает отдыха: только и успевай ловить малышей, чтобы не упали и не подрались. Но дома их ждало не облегчение, а тишина и темнота.
— Где мама? — удивилась Вика. — Неужели ещё гуляет с Матвеем? Уже холодно, поздно, ужинать пора…
Раздражение зашевелилось привычно: свекровь умела довести, особенно когда «исчезала» не вовремя. Пока Степан переодевал детей, Вика прошла на кухню посмотреть, что оставлено на плите — и заметила записку, аккуратно положенную на самое видное место. Она пробежала текст глазами — и будто провалилась: мир качнулся, стало тяжело дышать.
— Стёпа! — позвала она.
Муж появился сразу, настороженный тоном. Вика молча протянула ему письмо — это было послание от матери.
Вера Васильевна писала, что устала и в своём возрасте больше не может жить в таком ритме.
— Я много раз пыталась сказать вам, что мне тяжело, — признавалась она. — Но вы делали вид, что не понимаете. Или и правда не понимали. Относились к моему труду как к чему‑то само собой разумеющемуся, наваливали всё новые обязанности, а я боялась, что ещё чуть‑чуть — и сломаюсь. Так бывает.
Вика вспыхнула внутренним протестом:
— Вот эгоистка… Бросила нас с тремя детьми и без денег. О нас она подумала? — вырвалось у неё.
В письме Вера Васильевна признавалась и в собственной вине: она слишком опекала сына, забыла о себе и сделала из него центр своей вселенной, вовремя не поставила на место Степана и Вику, а безропотно выполняла за них их обязанности. Потом следовали слова, от которых у Вики похолодело внутри:
— Не ищите меня, — писала свекровь. — Я сама свяжусь с вами, когда наложу свой быт. Квартиру оставляю вам — это стартовый капитал для вашей семьи. Но жить с вами я не могу.
Дальше было главное:
— Четвёртый ребёнок добьёт меня окончательно, я знаю, что не справлюсь, поэтому ухожу. Матвей у соседки — заберите его у тёти Нюры и попробуйте жить самостоятельно, это пойдёт вам на пользу.
В конце письма Вера Васильевна заверяла, что очень любит всех и обязательно будет общаться с семьёй, но ей необходим этот отдых, иначе может случиться что‑то непоправимое.
— И куда она могла податься? — устало спросила Вика.
— Не знаю, — ответил Степан. — Может, она вообще с ума сошла? Может, спецбригаду подключить, искать её?
заключительная