Роман Анатолия Кузнецова "Бабий Яр" - одна из самых противоречивых книг о Второй мировой войне на постсоветском пространстве. Написанный глазами двенадцатилетнего мальчика, пережившего оккупацию Киева, он мог бы стать образцом искренней, документальной прозы. Но вместо этого превратился в поле битвы между памятью и идеологией. И в этой битве, на мой взгляд, первая, советская редакция оказалась наиболее честной.
Кузнецов сам создал удобную структуру для критического анализа. Обычный шрифт - это версия, опубликованная в 1966 году в журнале "Юность". Тираж, между прочим, 2 миллиона экземпляров. Курсив - фрагменты, якобы вырезанные советской цензурой. Квадратные скобки - вставки, написанные уже после бегства автора на Запад в 1969 году.
Первая "цензурированная" редакция это хроника оккупации глазами ребёнка. Наивная, местами жесткая, но искренняя. Здесь и грабёж магазинов, и страх перед немцами, ужас расстрелов, и смутное понимание происходящего. Нет оценок, только опыт.
А вот то, что Кузнецов называет "цензурными купюрами", часто оказывается прямой антисоветской пропагандой. Например, сравнение нацизма и коммунизма как "борьбы благодетелей человечества за лучшее счастье". Или циничное замечание о расстрелянных советских военнопленных: "Они верили, что умирают за всемирное счастье, и немцы косили их из пулемётов во имя того же".
Эти строки - идеологический багаж эмигранта. Их не пропустила цензура не потому, что они "документальны", а потому что они провокационны. Важно помнить, что Кузнецов выпускник Литературного института, дважды вступал в комсомол, член КПСС. Его отец - коммунист, герой Гражданской войны. Но после бегства в Лондон Кузнецов переписывает себя. Создаёт легенду о "подпольной рукописи", о "жесткой цензуре" и о себе, как о жертве тоталитаризма. Так что его поздние вставки - это не восстановление правды, а наложение новой идеологии на старый опыт. Это уже не документ, а попытка переписать прошлое под нужды настоящего.
В советской версии нет попыток вложить в уста ребёнка политические оценки, которые он не смог бы сделать в 12 лет. Нет циничных комментариев от автора-взрослого. Зато есть живая ткань повседневности: как красноармейцы просят гражданскую одежду, как киевляне грабят магазины, как дед мечтает, что немцы подарят ему корову, как мальчик впервые видит трупы в Бабьем Яру. Это не героическая хроника, а человеческая.
Кузнецов пишет на неприятные темы. Об украинских полицаях, одетых в вышитые сорочки. Или о том, как местные жители сдавали евреев нацистам за вознаграждение. Как после бегства советских чиновников их квартиры тут же занимали другие. При этом он с явным сочувствием отзывается о советских диверсантах. И, несмотря на свой антисоветский настрой, автор резко противопоставляет "меркантильных" украинцев и "решительных, принципиальных" русских. И почти не идентифицирует себя с Украиной, изредка, мимоходом, называет себя украинцем, но о русских говорит "наши".
Так что, если хотите правды, "Бабий Яр" нужно читать, но с внутренним фильтром, чтобы отличить свидетельство ребенка от рефлексии эмигранта. Потому что иногда цензура, даже советская, может оказаться менее лживой, чем свобода.