Есть мнение, что в России должно остаться только 15 миллионов населения, – большего не требуется для добычи сырья. Так Мадлен Олбрайт сказала. И это новое мнение. В старом, так говорила Маргарет Тэтчер. Однако королеве Виктории выказывание никогда не приписывается. Во времена, когда она правила, придумавший эту шутку Андрей Петрович Паршев просто ещё не родился.
И мнение это очень живуче, – регулярно всплывает в комментариях. Причём, читатели требуют, чтобы я опроверг железную логику Паршева, согласно коей в «субарктическом» климате издержки заведомо выше, чем в тропиках (где рабочего достаточно обеспечить чашкой риса, парой шорт и хижиной из пальмовых листьев, – так в оригинале)… И я, вроде, опровергаю, – делом. В субарктическом климате контент произвожу, не на Гоа, – но они не видят, они хотят слов. А зачем мне тратить слова, если всё сказал сам Паршев, ещё в 1996 году железно доказавший, что производство зерна в России не может быть конкурентоспособным, – климат!
Но абсурд заходит, ибо целью-то Паршева было объяснить, почему СССР не мог обеспечить себя продовольствием, а советские заводы дружно закрылись, как только государство перестало покрывать их убытки. Многим сейчас эта цель близка…
...Если же, всё-таки, заговорить о том, где производство рентабельно, то достаточно вспомнить Петрозаводск, – он на заглавной картинке. Пётр построил в Карелии заводы не чтобы унизить Паршева напоминанием о Финляндии, – где рентабельность производства явно о климате не слышала. Царь о Паршеве ничего не знал, а то поместил бы в Кунсткамеру, место же для заводов выбрал из тех же соображений, что все, как до, так и после него. Металлургия потребляет массу сырья и энергоносителей. Соответственно, ищется логистический компромисс, – точка, где оптимизируются затраты на доставку того и другого. В Карелии же и компромиссы не требовались, – с рудниками соседствовал лес. Уголь тогда использовался древесный.
«Логистически зависимые» предприятия рентабельно строить возле источников сырья или, как в случае с самыми энергоёмкими производствами, у источника дешёвой электроэнергии. Исключение составляет нефтепереработка, предприятия которой стремятся приблизить к потребителю, так как рентабельнее всего транспортировка жидкостей по трубопроводам, а значит выгоднее (и безопаснее) перевозить сырую нефть. Но это именно исключение. Производства же, не потребляющие больших масс сырья, точно таким же образом привязаны к источнику того, в чём нуждаются, – рабочей силы. Исключая, разумеется, силу, готовую проживать в хижине из пальмовых листьев или же в её советском аналоге – бараке. Такая рабочая сила давно уже даром никому не нужна.
...Потому что и «производство» давно уже оторвалось от сформировавшихся в прошлом веке представлений. Например, новая лаборатория роботизации на «Петрозаводскмаше» – место, где роботы работают рядом с людьми, студенты ПетрГУ же наблюдают, как фантастические идеи превращаются в реальные технологические решения. В Карельском цифровом кластере уже сейчас используются VR-технологии, 3D-печать и беспилотный транспорт. Так опыт лидера российских технологий – «Росатома» служит делу развития региональной промышленности…
Причём, здесь промышленность и производства, если речь о лаборатории? Ну, а кто грозился сделать науку «производительной силой»? Тех уж нет, кто грозился, ибо тогда дальше угроз дело не пошло, но исследовательские и опытно-конструкторские работы, как и подготовка кадров, – это именно производство, рассчитанное на прибыль. Причём, так всегда было, но сейчас масштабы производства технологий по капитализации быстро догоняют масштабы производства, при котором технологии используются, – автоматами, в основном.