Первый раз Верина вера пошатнулась, когда ей (Вере) было пять лет.
Маленькая Вера на Новогоднем утреннике считала себя снежинкой, потому что верила маме.
– Ой, смотрите, какая красивая снежинка у нас получилась! – улыбалась мама, поставив дочь перед зеркалом.
Снежинка в пелеринке из тюля старательно откартавила стишок про звёзды над Кремлём, оттоптала в хороводе лапы нескольким зайчикам в чешках и одному коту в резиновых сапогах и громче всех зажгла ёлку.
Настроение было праздничным, волшебным, только вот обнаружилось, что кукла, подаренная Дедом Морозом, одноглазая. Обнаружилось это, когда дети, оживлённо галдя, засеменили к выходу из актового зала. Слёзы сразу из двух глаз закапали на чудо отечественной кукольной промышленности, и Верочка решительно решила вернуться за справедливостью.
Никто не заметил, как снежинка прошмыгнула в служебный выход и оказалась в тёмном коридорчике. Голоса из приоткрытой двери подсказали дорогу.
– …старшую группу отбатрачим – и домой! – услышала девочка и осторожно заглянула в щёлку.
В маленькой комнате, развалившись на стуле и сняв кокошник, курила Снегурочка. Только сейчас Верочка с удивлением узнала в ней техничку тётю Олю.
– Дети… дети детей, детишек деточки. Бл…ь! Ненавижу! Каждую убогую снежинку, каждого недоделанного зайчика! – эта эмоциональная речь звучала из уст Деда… Верочка присмотрелась… Бабы Мороза, которая сняла шапку и бороду и превратилась в трудновыговариваемую заведующую Кристину Аркадьевну, утиравшую потное напомаженное лицо.
Как минимум два из трёх глаз Веры и куклы наполнились слезами – это вытекала вера в чудо, маму и снежинкину красоту.
Второй раз Верочкина вера дала трещину, когда она (Верочка) училась в третьем классе.
Подросшая Вера с гордостью носила октябрятскую звёздочку и старательно готовилась к вступлению в пионеры. Мама уже купила ей галстук одного со знаменем цвета, и девочка каждый вечер любовно разглаживала шёлк и представляла, как на торжественной линейке под нестройный барабанный бой опытный пионер из седьмого класса сделает её взрослой.
Девочка не знала, что в далёкой Москве крупномордый дядька уже поразмахивал на танке кулаками, и страна двинулась в направлении указательного пальца его левой руки. Да, мама вздыхала теперь, приходя из магазина с полупустой авоськой, и горестно шепталась с подругами на кухне, но Вера никак не могла подумать, что одновременно с развалом империи рухнет и мечта, её, Верочкина, личная мечта о пионерском галстуке, а также цели и стремления миллионов маленьких и больших винтиков заржавевшего механизма. Вера в идеалы казалась для Веры незыблемой, как алый флаг над Кремлём, но оказалось, что сменить флаг и заодно развернуть флюгер – как два с половиной пальца об асфальт.
– Ребятки, – дрожащим голосом объявила классная Ирина Викторовна, – Всесоюзная пионерская организация имени Ленина прекратила своё существование.
И когда пришло понимание, что вожделенному галстуку не суждено красоваться на Верочкиной шее, обида неудержимым потоком хлынула на дневник с тщательно лелеемыми пятёрками. Вера в справедливость выливалась гораздо более жгучим слезами, чем вера в чудо, и чудом не сожгла парту.
