– Это ты во всем виноват! Ты! Ты! Ты!
Женщина громко кричала на всю улицу, её голос срывался на пронзительный визг. Лицо исказилось от боли и ярости, а по покрасневшим щекам неудержимо текли слёзы, оставляя мокрые дорожки. Она словно не замечала их – вся поглощённая своим гневом. Резко кинувшись к парню, она вытянула вперёд дрожащие руки, будто хотела вцепиться в его куртку и хорошенько встряхнуть. Пальцы судорожно сжимались и разжимались, а в глазах читалась такая глубокая боль, что на мгновение Никите стало не по себе.
Он ловко увернулся от её порыва и едва заметно покрутил пальцем у виска, искренне поражаясь столь бурной и враждебной реакции. Внутри него закипали раздражение и недоумение: как вообще можно перекладывать всю ответственность только на него?
– Если бы не ты, моя девочка была бы здорова… – сквозь слёзы выкрикнула женщина, и её плечи затряслись от рыданий. Голос дрожал и прерывался, будто каждое слово давалось ей с огромным трудом. – Ты сломал ей жизнь! Ты!..
– Это лишь ваше мнение, – холодно отрезал Никита, и лицо его заметно помрачнело. Теперь он наконец понял, кто перед ним – мать Карины. Но эти обвинения казались ему абсолютно несправедливыми! Злость закипала в груди: он точно не заслуживал таких нападок. – Я её ни к чему не принуждал. Всё было по её воле, понимаете? Карина сама хотела привлечь к себе внимание, просто у неё не вышло!
– Не смей говорить про неё гадости! Ты во всём виноват! – снова вспыхнула женщина и опять рванулась к нему.
Но на этот раз её перехватил сын – высокий парень с усталым взглядом. Его лицо выглядело бледным, а под глазами отчётливо виднелись тёмные круги, словно он не спал уже несколько суток. Он почти насильно увлёк мать в сторону, стараясь успокоить и увести подальше от конфликта.
– Мам, хватит, пожалуйста… – тихо произнёс он, крепко держа её за локоть. Его голос звучал устало, но твёрдо – видно было, что он уже не раз оказывался в такой ситуации и знал, как действовать. – Давай уйдём. Не надо так, правда.
– У тебя сестра в больнице, а ты виновнику даже ничего не сказал! – не унималась женщина, продолжая вырываться из его хватки. Её голос дрожал от отчаяния, в нём слышалась неподдельная боль. – Нужно было пару костей сломать как минимум! Как он вообще посмел так поступить с Кариной?
– А я‑то здесь при чём? – пробормотал парень, слегка отворачиваясь. В его голосе прозвучала горькая усмешка, будто он уже устал от подобных обвинений. – Нужно было лучше Каринку воспитывать! Тогда бы никто не пострадал!
В этот момент сбоку раздался звонкий, чуть насмешливый голос:
– А что случилось? Очень интересно!
Никита внутренне застонал. Ну вот почему из всех возможных свидетелей эту сцену наблюдала именно Ксюша? Она же первая сплетница всего университета – про всех всё знает, да ещё и помнит какие‑то давние истории, о которых другие давно забыли. Даже преподаватели старались лишний раз с ней не связываться: боялись, что она вдруг вспомнит какой‑нибудь старый промах или неловкий случай.
Сейчас Ксюша стояла в паре шагов от них, и её глаза горели любопытством. Губы растянулись в предвкушающей улыбке, а пальцы нетерпеливо постукивали по ремешку сумки. Она явно не собиралась уходить, пока не узнает, в чём дело.
– Нет, ну серьёзно, расскажи! – Ксюша подошла ближе, чуть склонила голову набок и лукаво улыбнулась. – А то я ведь и сама додумать смогу. А фантазия у меня богатая, ты же знаешь…
Никита тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам и бросил короткий взгляд на женщину с её сыном – те как раз отошли чуть в сторону, продолжая негромко спорить. Он понимал, что от Ксюши так просто не отделаться.
– Не отвяжешься? – устало спросил он, глядя ей прямо в глаза.
Девушка отрицательно покачала головой. Её взгляд стал ещё более заинтересованным, почти жадным – будто она уже представляла, как будет пересказывать эту историю кому‑то ещё.
– Ну хорошо, слушай, – наконец согласился Никита, понизив голос. – Только обещай, что никто об этом не узнает. История не очень красивая, и мне совсем не хочется, чтобы она пошла гулять по всему универу. Договорились?
~~~~~~~~~~~
Всё началось пару недель назад. Никита уже давно чувствовал, что отношения с Кариной идут не туда, куда ему хотелось бы. С каждым днём это ощущение только крепло. Ему всё чаще казалось, что он не с живым человеком общается, а с какой‑то ненасытной бездной, которая требует постоянного внимания и всё время ждёт новых подтверждений любви – будто одних слов и поступков было недостаточно.
Если честно, парню ужасно надоело выслушивать бесконечные истерики и жалобы. Чуть что шло не по её сценарию – сразу начинались драмы: Карина заявляла, что так жить не может и не хочет, что всё потеряло смысл. Особенно выматывали постоянные угрозы свести счёты с жизнью. Сначала Никита ещё всерьёз это воспринимал, пугался, пытался успокоить, но со временем понял: это просто способ надавить на него. В такие моменты он ощущал, как внутри него что‑то потихоньку трескается – то ли терпение, то ли вера в искренность её чувств, то ли даже способность сочувствовать. Он всё чаще ловил себя на мысли, что уже не испытывает того тепла и заботы, которые были раньше.
В последнее время угрозы участились. Карина чуть ли не каждый день находила новый повод для скандала – то ей показалось, что Никита слишком долго отвечал на сообщение, то заметил не ту девушку, то забыл сказать “я тебя люблю” перед сном. А ещё она обязательно расписывала, что и как будет делать, если он её бросит, – с пугающей детализацией, будто репетировала сценарий. Никита ловил себя на мысли, что уже выучил эти сценарии наизусть: сначала идут слёзы и крики, потом следуют угрозы, затем – мольбы о прощении и уверения, что она изменится, а после наступает тишина и ожидание его реакции. Он устал от этой цикличности, от постоянного напряжения, от чувства, будто его держат на крючке.
Однажды вечером Карина заявилась без приглашения прямо к двери квартиры Никиты. Он как раз сидел за компьютером, когда услышал резкие звонки в дверь. Выглянув в глазок, он увидел её: взвинченную до предела, явно только что получившую его сообщение с предложением расстаться. Её лицо пылало, глаза блестели лихорадочным огнём, а руки мелко дрожали, будто она с трудом сдерживала себя.
– Никита! Ты не можешь так со мной поступить! – кричала она, колотя кулаками в дверь. Голос звучал надрывно, почти срывался. – Если ты меня бросишь, я что‑нибудь с собой сделаю! Ты слышишь? Я не шучу!
Парень стоял по другую сторону двери, стиснув зубы так сильно, что на скулах заиграли желваки. Внутри него шла настоящая борьба: с одной стороны, ему отчаянно хотелось открыть, обнять Карину, успокоить, сказать, что всё будет хорошо. Он видел, как она расстроена, слышал её надломленный голос – и сердце невольно сжималось от жалости. Но разум твёрдо напоминал: стоит только пустить её внутрь – и начнётся очередной многочасовой “концерт” с упрёками, слезами и новыми угрозами. Никита уже слишком хорошо знал этот сценарий.
– Тебе пора за помощью обратиться, – через дверь ответил Никита. Его голос прозвучал резче, чем он планировал, – в нём прозвучала усталость и раздражение, которые он больше не мог скрывать. – У тебя с головой не в порядке. Я серьёзно. А я не хочу отвечать за твои выходки, понятно? Всё, тема закрыта!
– Никита! Ты не можешь так со мной поступить! – отчаянно выкрикнула Карина. В порыве эмоций она пнула дверь ногой и тут же пожалела об этом – резкая боль пронзила ступню, заставив её тихо вскрикнуть. Она всхлипнула, но тут же сжала кулаки, глубоко вздохнула и попыталась взять себя в руки. – Никита, пожалуйста, открой! Поговори со мной! Ну хоть минуту!
В этот момент на лестнице послышались неторопливые шаги. К площадке поднималась пожилая женщина – видимо, соседка. Она шла медленно, осторожно переставляя ноги, опираясь на перила. Её седые волосы были аккуратно собраны в пучок, на носу сидели очки в тонкой оправе, а в глазах читалось искреннее осуждение.
– Шла бы ты отсюда, девочка, – неодобрительно произнесла старушка, остановившись чуть поодаль. – Неприлично для девушки так навязываться парню. Где твоё воспитание? Разве так ведут себя порядочные девушки?
– Вот вас спросить забыла, что прилично, а что нет! – резко огрызнулась Карина, вскинув подбородок с вызовом. Но внутри что‑то дрогнуло: слова старушки задели её сильнее, чем она готова была признать. В глубине души вспыхнул укол стыда – вдруг и правда она ведёт себя не лучшим образом? Но гордость не давала отступить. Карина выпрямилась, постаралась придать лицу безразличное выражение и бросила в сторону старушки ещё пару резких слов, хотя уже не чувствовала прежней уверенности.
Карина фыркнула, резко развернулась и зашагала к выходу, нарочито громко топая каблуками по лестничной клетке. Её щёки горели от стыда и злости – и от слов старушки, и от отказа Никиты. Но в глубине души она уже строила планы. Нет, она это так не оставит! Никита не может её бросить, просто не имеет права! В голове тут же всплыли картинки, которые она так любила прокручивать в воображении: вот они идут в ЗАГС, она – в том самом платье, которое присмотрела пару недель назад. Белоснежное, с кружевными рукавами, оно так красиво струится по полу, когда она делает шаг… А ещё колечко – маленькое, изящное, с милым бриллиантом. Карина помнила, как замерла перед витриной, заворожённая тем, как камень переливается всеми цветами радуги, когда на него падает солнечный луч.
“Он так просто от меня не отделается, – твёрдо решила Карина, спускаясь по лестнице. – Я ему покажу, что не просто так языком треплю! Он поймёт, насколько я серьёзна”.
Спустя пару часов Никите на телефон пришло довольно странное сообщение. Он как раз сидел на кухне, пил остывший чай и пытался отвлечься от всего произошедшего, когда экран смартфона вспыхнул уведомлением. Парень вздохнул, разблокировал телефон и начал читать.
Карина писала, что больше так не может, но при этом подчёркивала, что ни в чём не винит Никиту. Дальше шло длинное послание о том, как сильно она его любит и не представляет свою жизнь без него. Текст получился сбивчивым, полным повторов и восклицательных знаков – словно писал человек в состоянии аффекта. При этом Никита точно знал: Карина не пила от слова совсем, так что дело было не в алкоголе.
Последней строчкой была просьба приехать, потому что она боится оставаться одна. Никита перечитал сообщение ещё раз, потом откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. Он провёл рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. В груди боролись противоречивые чувства: с одной стороны, тревога за Карину – вдруг с ней и правда что‑то не так? С другой – твёрдая уверенность, что это очередная попытка манипуляции. Он слишком хорошо знал её приёмы.
“Если я сейчас прогнусь, – подумал Никита, – от неё я вообще никогда не избавлюсь. Она поймёт, что может давить на меня в любой момент, и будет этим пользоваться”.
Парень ещё немного посидел, глядя в одну точку, потом решительно открыл контакты и нашёл номер матери Карины. Коротко объяснив ситуацию, он переслал ей последние сообщения девушки. Через пару минут пришёл ответ: женщина была встревожена и обещала приехать как можно быстрее. Никита откинулся на стуле и выдохнул – хоть кто‑то теперь возьмёт эту ситуацию под контроль.
С чувством выполненного долга Никита отправился готовиться к очередному экзамену. Он понимал, что времени осталось немного, а материала нужно освоить немало. Перед тем как сесть за учебники, парень выключил телефон – так было проще сосредоточиться, не отвлекаться на бесконечные уведомления и звонки. В этот момент он даже не подозревал, что происходит за пределами его комнаты.
Часы летели незаметно. Никита листал конспекты, выписывал ключевые понятия, повторял даты и понятия. Он полностью погрузился в учёбу, стараясь выжать максимум из каждого часа. Усталость понемногу давала о себе знать, но он упорно продолжал заниматься – экзамен был слишком важен, чтобы позволить себе расслабиться раньше времени.
Уже поздно вечером, когда большинство людей давно видели десятый сон, Никита наконец закончил подготовку. С облегчением откинувшись на спинку стула, он потянулся, разминая затекшие плечи, и включил телефон. Экран тут же загорелся десятками уведомлений: куча непрочитанных сообщений и несколько пропущенных звонков – почти все от матери Карины.
Дрожь пробежала по спине, когда он открыл первое сообщение. Текст был коротким, но от него перехватило дыхание: “Карина в больнице. Врачи успели вовремя. Угрозы жизни нет”.
Никита замер, не в силах пошевелиться. В голове не укладывалось: выходит, девушка не играла, не пыталась его запугать – она действительно пошла на этот страшный шаг. Он вдруг отчётливо вспомнил её лицо во время их последней встречи: как она стояла за дверью, дрожащими руками вытирала слёзы, кричала что‑то сквозь всхлипы. Перед глазами всплыли её глаза – когда‑то полные жизни и задора, а потом всё более и более потерянные, будто она постепенно отдалялась от реальности.
Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в руках. В груди клубилась тяжёлая смесь чувств: вина, отчаяние, растерянность. Мысли путались – он то винил себя за жёсткость, то вспоминал бесконечные скандалы и угрозы, которые уже не воспринимал всерьёз.
Пока Никита пытался собраться с мыслями, телефон снова вибрировал. Пришло ещё одно сообщение – и оно ударило по нервам сильнее предыдущего: “Это ты виноват! Из‑за тебя она так поступила!” Пальцы невольно сжались вокруг телефона, а в груди всё сжалось ещё сильнее. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, но слова продолжали эхом отдаваться в голове, заставляя сердце биться чаще.
Никита набрал номер матери Карины, чувствуя, как внутри всё напрягается в ожидании разговора. Пальцы слегка дрожали, пока он ждал ответа на том конце провода.
– Приезжай в больницу и на коленях стой, извиняйся! – почти кричала в трубку женщина. Её голос срывался, в нём звучала такая боль и отчаяние, что Никите на мгновение стало её жаль. Он представил, как она стоит где‑то в больничном коридоре, бледная и измученная, с красными от слёз глазами. Но парень тут же отогнал это чувство – слишком уж несправедливыми казались её обвинения.
– А больше вам ничего не надо? – поражённый наглостью и категоричностью женщины, произнёс Никита. Его голос дрожал от сдерживаемого гнева, который всё труднее было держать под контролем. – Я не собираюсь извиняться в том, в чём не виноват. Я предлагал ей обратиться к специалисту, ведь её поведение и реакция на всё вокруг носят явно нездоровый характер. Она не захотела слушать. Почему я должен ломать свою жизнь в угоду капризной, избалованной девчонке?
– Ты обязан! Из‑за тебя она оказалась в больнице, ты довёл её до этого состояния! – не унималась женщина, её голос звучал всё более надрывно.
– Всё, я не хочу продолжать этот разговор! – твёрдо перебил её Никита. – Карина заигралась, понимаете? Если бы она действительно хотела что‑то сделать, она бы не стала писать мне сообщения с просьбой приехать. Она бы просто… сделала это. До свидания. И больше мне не звоните, пожалуйста! – Он глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках, которая появилась после этого напряжённого разговора. Прислонился к стене, закрыл глаза и медленно сосчитал до десяти, стараясь выровнять дыхание и привести мысли в порядок.
– Но послушай, – женщина всё никак не унималась, её голос доносился из динамика, не давая положить трубку. – Если ты не женишься на ней… будет плохо, понимаешь? Женишься – и всё наладится. Она станет прежней, я знаю! Ты должен это сделать. Ради неё. Ради нас всех. Иначе она никогда не придёт в себя. Ты же видишь, как она страдает из‑за тебя!
Никита замер, не веря своим ушам. Предложение жениться прозвучало настолько абсурдно, что на секунду он даже потерял дар речи. В груди закипала ярость, смешанная с отчаянием – как можно решать такие серьёзные вопросы через ультиматумы и давление? Он сжал телефон так крепко, что костяшки пальцев побелели, а экран чуть не треснул под напором пальцев. Внутри всё кипело: ему казалось, что его загоняют в угол, заставляют взять на себя ответственность за то, к чему он не имеет прямого отношения.
– Вы серьёзно? – его голос прозвучал глухо, почти шёпотом, но в нём уже нарастала волна гнева, которая с каждой секундой становилась всё сильнее. – Вы хотите, чтобы я женился на вашей дочери… из‑за того, что она угрожала что-то с собой сделать? Это шантаж, чистый шантаж!
– Не называй это так! – вскрикнула женщина, и в её голосе зазвучали истеричные нотки, выдававшие крайнюю степень отчаяния. – Я просто хочу спасти свою девочку, понимаешь? Ты её сломал, ты и должен всё исправить! Представь, каково это – видеть, как твой ребёнок каждый день угасает на глазах, худеет, перестаёт улыбаться, смотрит в одну точку… Она же без тебя жить не может! Для неё весь мир крутится вокруг тебя!
– А со мной сможет? – резко перебил её Никита, повысив голос чуть сильнее, чем планировал. Он чувствовал, как внутри закипает возмущение, но старался держать себя в руках. – Вы думаете, что брак решит все проблемы? Что штамп в паспорте заставит её перестать манипулировать и угрожать? Да это даже не любовь, это какая‑то зависимость, болезнь! И я не собираюсь становиться частью этой игры, где меня постоянно держат на крючке страха и вины.
– Ты не понимаешь! – голос матери Карины дрожал, срывался, в нём слышались слёзы. – Она изменится, правда изменится. Я знаю свою дочь лучше, чем кто‑либо. Она просто запуталась, ей нужна опора, поддержка. Ты – её опора. Без тебя она пропадёт, совсем пропадёт. Если ты сейчас отступишь, если бросишь её в таком состоянии… ты будешь виноват во всём, что с ней случится дальше. Ты будешь нести эту вину всю жизнь!
Никита закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках, которая появилась после этих слов. Он глубоко вдохнул, задержал дыхание на пару секунд и медленно выдохнул. Слова женщины били точно в цель, пробуждая в нём остатки вины и жалости – ведь он всё‑таки когда‑то любил Карину, переживал за неё. Но он твёрдо знал: поддавшись сейчас, он подпишет себе приговор на годы мучительных отношений, где не будет ни счастья, ни спокойствия, ни свободы.
– Я не буду жениться на вашей дочери, – произнёс он твёрдо, чеканя каждое слово, глядя прямо перед собой, хотя собеседница его не видела. – Ни сейчас, ни потом. Точка. Я не стану жертвовать своей жизнью ради иллюзии спасения. Карина должна разобраться со своими проблемами сама – или с помощью специалистов, которые действительно могут ей помочь. Я не могу и не хочу быть её психотерапевтом, нянькой и спасителем в одном лице. Это не моя роль, и я не готов её играть.
– Ты бессердечный! – закричала женщина в трубку, и её голос дрожал от обиды и гнева. – Ты погубил мою девочку, а теперь отказываешься нести ответственность! Ты даже не представляешь, что ты делаешь… Она никогда не оправится без тебя. Ты отнимаешь у неё последний шанс!
– Последний шанс – это обратиться к психологу, – холодно ответил Никита, стараясь говорить ровно и спокойно, хотя внутри всё кипело. – А не цепляться за человека, который ясно сказал: “Я не хочу быть с тобой”. Вы должны помочь ей принять это, а не толкать нас в брак, который сделает несчастными нас обоих. Это не выход, а только отсрочка проблем.
На том конце провода повисла пауза. Никита отчётливо слышал, как женщина всхлипывает, пытается взять себя в руки, шумно выдыхает, будто собирается что‑то сказать, но снова замолкает.
– Ты даже не любишь её, – прошептала она наконец с горечью, и в её голосе прозвучала такая глубокая обида, что Никите на мгновение стало не по себе. – Всё это время ты просто пользовался ею, а теперь бросаешь, когда стало трудно. Будто она для тебя – какая‑то игрушка!
– Я никогда не пользовался Кариной, – твёрдо ответил Никита. Он говорил медленно, взвешивая каждое слово, чтобы донести до женщины свою мысль. – И я действительно когда‑то её любил, правда. Но любовь не должна превращаться в пытку. Для неё – в постоянные попытки удержать меня любой ценой, даже угрозами. Для меня – в жизнь под постоянным давлением, в ожидание очередного скандала. Это ненормально, это нездорово! Мы оба заслуживаем чего‑то лучшего.
– Ты просто трус, – выдохнула женщина, и в её голосе прозвучало столько презрения, что Никита невольно сжал телефон крепче. – Боишься взять на себя ответственность. Боишься сделать шаг навстречу, боишься помочь тому, кто в этом нуждается!
– Я боюсь сломать две жизни вместо одной, – парировал Никита, и в его голосе зазвучала твёрдость, которой раньше не было. – Боюсь, что этот брак станет не спасением, а ловушкой. Для Карины – потому что она так и не научится справляться со своими проблемами. Для меня – потому что я буду жить не своей жизнью, а её страхами и капризами. Это неправильно. Прощайте. И пожалуйста, больше не звоните мне с такими предложениями.
Он нажал “отбой” и медленно опустил телефон на стол, словно тот вдруг стал слишком тяжёлым. Руки всё ещё дрожали, в груди бушевала буря эмоций: злость на давление и ультиматумы, обида от несправедливых обвинений, жалость к Карине и её матери, вина за то, что не может дать им то, чего они ждут. Он глубоко вдохнул, задержал дыхание на пару секунд, потом медленно выдохнул, стараясь успокоиться. Потом ещё раз – глубже, ровнее. Постепенно дыхание выровнялось, а мысли стали яснее. Никита провёл ладонями по лицу, откинулся на спинку стула и закрыл глаза, пытаясь собраться с силами. Ему нужно было прийти в себя после этого тяжёлого разговора…
~~~~~~~~~~~~
– Вот такая вот история, – завершил свой рассказ Никита, глядя куда‑то вдаль, за окно, где серое небо постепенно темнело, предвещая вечер. Его голос звучал глухо, без привычных интонаций, а плечи слегка ссутулились, будто на них легла невидимая тяжесть всех последних дней. Он провёл рукой по волосам, словно пытаясь стряхнуть с себя груз неприятных воспоминаний. – И кстати, брат Карины на моей стороне. Он тоже считает, что это был спланированный поступок, чисто игра на публику. Говорит, что давно замечал за Кариной такие вспышки – она и раньше пыталась давить на жалость, только не так радикально. Просто теперь масштабы стали серьёзнее…
Ксюша помолчала, задумчиво теребя прядь волос. Она слегка наклонила голову, внимательно посмотрела на Никиту и вздохнула. В её глазах читалось искреннее сочувствие, хотя она и была известна в университете своей любовью к сплетням и умением подхватить любую историю, чтобы потом пересказать её с новыми деталями. Но сейчас в её взгляде не было ни намёка на любопытство ради любопытства – только понимание и поддержка.
– Не повезло тебе с девушкой, – протянула она мягко, чуть понизив голос. – И с её мамой, похоже, тоже. Но знаешь что? Ты прав. Брак под давлением – это путь в никуда, только хуже сделает. Карина должна научиться жить без манипуляций, а её мама – понять, что нельзя решать проблемы через принуждение. Это не поможет, а только усугубит всё. Могу дать совет – отправь её в чёрный список и больше вообще не общайся. А то она так и будет тянуть из тебя эмоции, давить на жалость, искать слабые места. Так ты никогда от неё не избавишься, она просто привыкнет, что ты всегда рядом, даже когда тебя отталкивают и пугают.
– Именно это я собираюсь сделать… – тихо ответил Никита, чувствуя, как тяжесть понемногу уходит с плеч. Он невольно распрямил спину, глубоко вдохнул и выдохнул, будто освобождаясь от чего‑то давящего. Впервые за долгое время он ощутил, что может дышать полной грудью…