Гришку в деревне недолюбливали, не то, чтобы прям не любили, побаивались просто, как парни, так и девчата.
Да и мужики взрослые тоже.
Уж так получилось, вырос Гришка высоким, красивым, но злым, на каждое слово вспыхивал, как спичка.
А отчего ему добрым быть?
Ежели в детстве, отец его, Панкрат Еремеич, полуцыган, как звали его все, мать от цыгана Панкрашку прижила, так вот отец Гришкин, драл его так, что у пацана кожа пластами сходила.
Нет, других парнишек тоже отцы поколачивали, а как же?
Иначе попробуй воспитай дитё, как если не учить его уму разуму, через мягкое место?
Их отцы тоже так учили, и отцы отцов, и деды, да все, но Панкрат...зверь был, а не человек.
Он Гришку лупцевал сильно, а ежели Домна, мать Гришкина, заступаться за сына полезет, то и её бичом исполосует.
И лезла, и её хлестал, телом своим закрывала Домна сыночка единственного.
Гришка единственный кто уцелел, остальных -то Панкрашка выколачивал из Домны, детей, а потом, её же и обвинял, мол какая -то слабая, не может дитя выносить.
Злой был, дикий, словно зверь в человечьем обличии, не давал Панкрат ни любви, ни ласки.
Как мог в такой семье вырасти добрый ребёнок.
Нет, как товарищ, Гришка отличный был, опять же, близких друзей у него не было, не мог он душу кому -то открыть, да и была ли она, душа? В этом многие сомневались, одиночкой ходил, нет, ежели на своих парней, да хоть на самого захудалого, кто-то косо глянул, а не то, что там, ударить, например, всё, жди от Гришки, прилетит в любом случае.
Парни Гришку уважали, а может просто боялись, никто против не шёл, никто слова не сказал плохого.
Девки тоже боялись Гришку, боялись и лезли на глаза, красивый он был, что с картинки, высокий, плечи развёрнуты, глаза ясные, словно звёзды в них горят, нос ровный, не картошкой, как у парней.
А брови? Брови соболиные, это про Гришку, ресницы густые, чёрные, до бровей. Губы, будто обвёл кто красками, ровненькие, красивые, пухлые в меру.
Волосы кольцо в кольцо, сам поджарый, кожа такая, не смуглая, но и не белая, пальцы на руках тонкие, длинные, кисть узкая.
Диковинка какая-то Гришка был.
Девки лезли, пищали, но лезли, каждая хотела, чтобы Гриша проводил, а он и провожал, не пакостил, нет, проводит до плетня, усмехнётся, да пойдёт своей походкой пружинящей.
Одна девка не висла, стояла, глазами васильковыми смотрела, губы покусывала, Варвара Тимофеева, ух и красивая девка была, вот бы пара Гришке была, да вот только…не умел он любить, не знал, как это.
Придёт, ночью стукнет в окно, тенью Варвара выскользнет, прижмётся к мускулистой груди, гладит тёплой ладошкой по щеке колючей, ему бы и растаять, а он не может не знает, как это…
Росла Варя с отцом и мачехой доставалось девке, все знают, каково это, с неродной мамкой -то жить, редко какая полюбит, как своё, чужое дитя-то, а ежели ещё и своё, кровное народится, то всё…зачем чужое.
Отец тоже у Вари, мужик такой, с норовом был, чуть что за бич хватался, гонял по всему двору, мачехой настропалённый, матерился на чём свет стоит и гонял Варвару, вот так девчонка жила, тянулась к Грише, словно росток без света, а он сам такой был, битый, перебитый, всё него выколочено было.
Отец у Гриши по мер, от злости его, сердце не выдержало и разорвалось, врач так сказал, а отчего ещё -то? От злости, знамо дело, Гришка не слезинки не проронил, ой, мать убивалась, кидалась следом за отцом, еле оттащили Домну.
А Гришка, спросил у матери дома, когда все разошлись, чего, мол, убивалась так? Мало он тебя видимо лупцевал.
-Положено так, - мать отвечает, - Гриша, какой бы он ни был, он же тятька твой, что же ты, сыночек.
Ничего не сказал Гриша, усмехнулся зло, сжав губы в ниточку.
Искалеченный он был, не физически, хоть шрамы и были, а душа искалечена была.
Варвара любила Гришку, как кошка, задрав хвост бежала к нему, на любой его зов, а он…Он же никогда на людях никакого знака не оказал ей, так…всё тишком.
А однажды, пришёл и сказал матери, что мол, уезжает, на заработки, на севера…
Пришёл к Варе, тихий, спокойный какой-то, сказал, что уезжает.
-А я…Гриша? А я как же?
-А что ты? Найди себе парня хорошего, вон Пашка Соломин, глаз с тебя не сводит…
Захлебнулась Варя…обидой дикой…
-Гриша…я сказать хотела.
-Говори, - сказал сердито, - что?
-Нет…ничего, - сказала и опустив голову пошла…
Пять лет Гришка работал где-то там, матери деньги высылал, домой не показывался.
А тут…заскучал что ли?
Да и мать причитает постоянно, что стара уже, что плохо ей одной, хоть бы сынок рядом был, да семью бы завёл…
Ну решил приехать, мать повидать, а то и правда, не молодка уже, вдруг чего случится, а кроме матери у него нет никого.
Ой, чуть не улетела душа от радости у Домны, сыночек, Гришенька, любовь любовная приехал.
-Вернулся, вернулся сынок.
-Ну ладно, ладно, мать, ну чего ты…А что же ты ничего не покупала себе, а? я же тебе деньги слал, мать.
-Ой, да мне ничего не надо, Гришенька, я тебе собирала на свадебку…
Вечером Гриша, пошёл по селу пройтись, ноги сами завернули на знакомую улицу, поди замуж Варвара вышла, - подумал нехотя, - ну, а что, девка справная, красивая, ну покуролесили с ней, по- молодости, так с кем не бывает…
Поди обижает мужик -то, бьёт, ну что не девкой досталась…у бь ю га да, - думает Гришка, - узнаю, что обижает, придушу…
У калитки, на скамейке, сидит девчончишка, лет четырёх, глазищи, чёрные, словно звёзды в них горят, волосы кольцо в кольцо, до самого пояса кудри, носик ровненький, губки, словно подведённые…
Первый раз в жизни Гришка залбюбовался чем-то, вернее кем-то, человеком, хоть и махоньким.
А она смотрит на него во все глазищи.
Подошёл, присел перед малышкой, конфетка в пиджаке лежала, достал, дал ей, взяла, спасибо сказала.
-Чья же ты…детка.
-Тимофеева.
-Маму как зовут?
-Варя…
-А…тятьку?
-Это секрет.
-Так уж и секрет?
-Да…мамка не велела никому говорить.
-А мне можно…я друг твоей мамки.
Девчонка посмотрела по сторонам, потом вздохнула, сползла со скамейки, подошла, наклонилась к уху Гришиному.
-Моего тятьку…Гришей зовут, только он не знает, что я у него есть, он уехал далеко…
-Вон как.
-Угу.
-А мамка где?
-Она на работе, а меня не с кем оставить, она меня к деду приводит с бабкой, а они сердитые, ты дядя не ходи к ним, они дерутся.
-Дерутся, - Гриша отчего-то, едва сдерживал слёзы, - дерутся значит…а как тебя зовут, красавица?
-Маруся.
-Маруся…а ты, знаешь ли, кто я?
-Друг мамкин.
-Я, Маруся…тятька твой.
-Тяяятька?- задохнулась девчонка от восторга, потом обняла ручонками за шею Гришку и прижалась всем тельцем, целует его, - тятька родненький, да где же ты был так долго?
-Идём, дочь, - пробует новое слов на вкус.
-Куда?
-Домой…к бабушке.
Привёл домой Марусю, Домна руками всплеснула ходили слухи, что Варвара от Гриши родила Марусю свою, как же хотела, чтобы это было правдой, Домна, и вот…
-А ты будешь драться? - спрашивает девчонка уДомны.
-Да что ты, милая, да как же…ты же внученька моя, любимая.
Стоит в дверях Варя, сказали ей уже, что Гриша приехал и Марусю к себе увёл, вся деревня видела…
-Мамка…мамка, а знаешь ли ты, что тятька мой приехал, он же не знал про меня и куклу мне не купил, а мы завтра с ним поедем и купим, да, тять?
-Да, доча. Здравствуй, Варя.
-Здравствуй, Гриша…
Свадьбы большой не было, так, человек на семьдесят, свои только, посидели, поели, попили, попели…
Оттаивал Гриша, оттаивал, Марусю свою на руках носил, ещё троих ему Варя родила, всех любил, никого пальцем не тронул, а Маруся, то папина душа была…
Варю свою любил всю жизнь, изголодавшаяся душа по любви и ласке, так открылась…
Домна на старости лет в любви и порчёте прожила…
А Гриша, да, уважали его, побаивались конечно, но уважали, было за что.
Доброе утро, мои хорошие.
Обнимаю вас,
Шлю лучики своего добра и позитива.
Всегда ваша
Мавридика д.