Три яйца, пачка масла и засохший сыр в пожелтевшей упаковке. Лена закрыла холодильник и услышала за спиной торжественное покашливание мужа.
— Лен, разговор есть.
Виталий стоял в дверях кухни с таким видом, будто собирался объявить о повышении. Хотя какое повышение — он уже третий месяц числился официально безработным.
— Говори.
— Короче, мы с Серёгой решили. Маме в апреле шестьдесят, юбилей. Скидываемся на путёвку в санаторий. С каждого по пятьдесят тысяч.
Лена даже не сразу поняла, что он сказал.
— Сколько?
— Пятьдесят. Это нормальная цена, Серёга узнавал. Санаторий в Кисловодске, три недели, с лечением. Мама давно мечтала.
— Виталий, — она говорила медленно, как ребёнку. — У нас до зарплаты неделя. В холодильнике шаром покати. Машке с Димкой в садик надо заплатить, там уже второй месяц долг висит. Коммуналка за февраль не оплачена. Ипотека через десять дней.
— Ну и что? Это же мама. Раз в жизни юбилей. Серёга сказал — это святое.
— Серёга, — повторила Лена. — А Серёга, значит, готов свои пятьдесят отдать?
— Конечно. Он уже отложил.
Ну ещё бы. Серёга — старший брат Виталия, директор филиала строительной конторы, ездит на новой Камри, жена не работает, сидит дома с собачкой породы корги. Для Серёги пятьдесят тысяч — один поход в ресторан с деловыми партнёрами.
— А ты, значит, тоже готов? С чего отдавать собираешься?
— Ну, найду где-то. Может, подработку возьму. Или ты премию получишь.
— Премию.
Лена открыла ящик стола и достала стопку бумаг.
— Вот, смотри. Квитанция за садик на двоих — девять тысяч двести. Коммуналка — одиннадцать восемьсот. Ипотека — тридцать семь. Это только обязательные платежи. Плюс кредит за стиральную машину — ещё четыре. И нам надо что-то есть.
Она положила бумаги перед мужем веером, как карты.
— Моя зарплата — семьдесят две тысячи. Минус налог — шестьдесят три на руки. Считай сам, где тут твои пятьдесят на санаторий.
Виталий посмотрел на квитанции, потом на жену.
— Ты специально всё в кучу сваливаешь. Можно же как-то распределить.
— Распределить? Я три месяца распределяю. Пока ты работу ищешь.
— Я ищу. Просто сейчас на рынке труда сложная ситуация. Мне Серёга объяснял.
— Серёга. А Серёга не объяснял, почему ты в его контору не устроился? Он же предлагал.
— На склад грузчиком? Я инженер по образованию.
— Ты инженер по диплому. А по факту последние восемь лет работал менеджером по продажам. И уволили тебя, между прочим, не из-за сложной ситуации, а потому что план три квартала подряд не выполнял.
— План был нереальный. И вообще, мы сейчас не обо мне говорим. Мы говорим о маме.
Свекровь Лена знала хорошо. Двенадцать лет в браке — срок.
Алла Степановна была женщиной со своими представлениями о жизни, и главным в этих представлениях было разделение сыновей на правильного и неправильного. Серёга — старший, успешный, всегда в костюме, жена с маникюром, на праздники приезжают с дорогими подарками. Виталий — младший, непутёвый, жена простая, дети в обычном садике.
На прошлый Новый год Алла Степановна разглядывала подаренный ей набор косметики и говорила:
— Спасибо, Леночка. Очень мило. А Серёжа с Олечкой мне сертификат в спа-салон подарили. На десять процедур.
И так каждый раз. Серёга привёз маме новый телевизор — умница. Виталий починил ей кран — мог бы и сантехника вызвать, а то намудрил чего-нибудь.
— Виталий, — Лена старалась говорить спокойно. — Твоя мама всю жизнь сравнивает тебя с Серёгой. И всегда не в твою пользу. Зачем тебе это соревнование?
— Это не соревнование. Нормально, когда дети вместе поздравляют маму с юбилеем.
— Вместе — это когда поровну. А у вас с Серёгой доходы разные раз в пять. Почему ты должен наравне с ним скидываться?
— Потому что я мужик. Не могу перед братом позориться. Скажу — давай поменьше скинемся, а он что подумает?
— Он подумает, что у тебя сейчас трудности. Что правда.
— Вот именно поэтому и не скажу.
Они замолчали.
Когда поженились, Виталий был другим. Работал, строил планы, говорил — заработаю на квартиру. Квартиру в итоге купили на Ленин первый взнос от бабушкиного наследства и на ипотеку, которую она тянула почти в одиночку. Виталий то работал, то увольнялся, то искал себя, то опять работал.
— Слушай, — он вдруг оживился. — А может у твоих родителей занять? Временно. Потом отдадим.
Родители жили в Саратове на пенсии, мама болела, папа подрабатывал охранником в школе. Какие у них деньги.
— У моих не будем занимать.
— Тогда кредит возьмём. Быстро одобряют, я узнавал.
— Кредит. На подарок свекрови. При том, что у нас уже есть кредит за стиралку и ипотека.
— Ну а что такого? Все так живут.
Вечером Лена позвонила свекрови. Не жаловаться — просто узнать, в курсе ли Алла Степановна планов сыновей.
— Леночка, здравствуй. Редко звонишь, забыла про старуху.
— Алла Степановна, я хотела спросить насчёт юбилея.
— А что юбилей? Серёженька уже всё придумал. Соберёмся у меня, посидим по-семейному. Он сказал, что они с Виталиком подарок готовят, но в секрете держат.
— А вы бы хотели в санаторий поехать?
— В санаторий? Да зачем мне? Я летом собираюсь к подруге в Анапу, она давно зовёт. Бесплатно поживу, на море похожу. Какой санаторий, там скука смертная, одни старики.
Значит, Серёга придумал подарок, который свекрови даже не нужен. А Виталий, как обычно, поддакнул.
— Алла Степановна, а вы бы что хотели на юбилей?
— Да ничего мне не надо, Леночка. Главное, чтобы приехали все. Внуков бы увидеть, а то Машеньку вашу я полгода не видела. И Димку. Дети растут, я потом и не узнаю их.
— Приедем обязательно.
После разговора Лена долго сидела на кухне. Свекровь хочет увидеть внуков. Серёга хочет выглядеть щедрым. Виталий хочет не отстать от брата. И все эти хотелки стоят пятьдесят тысяч рублей, которых у их семьи нет.
На следующий день Лена забирала детей из садика. Машке было пять, Димке — три с половиной. Воспитательница остановила её в раздевалке.
— Елена Сергеевна, я хотела напомнить про оплату. У вас там уже за два месяца.
— Да, я помню. На следующей неделе оплачу, хорошо?
— Конечно.
Улыбка у воспитательницы вышла натянутая.
По дороге домой Машка болтала про подружку Соню, у которой скоро день рождения, надо купить подарок. Димка тянул за руку в сторону ларька с шариками. А Лена считала в голове: если до зарплаты ещё неделя, а в кошельке три тысячи, то на еду — две, на проезд — семьсот, остальное на всякий случай. Подарок Соне подождёт.
Дома Виталий лежал на диване с телефоном.
— Привет. Есть будем?
— Будем. Макароны устроит?
— Опять макароны?
Она не ответила.
— Виталь, ты сегодня на собеседование ходил?
— Какое собеседование?
— Ты говорил, в понедельник должны позвонить.
— А, это. Не позвонили.
— А ты сам перезвонил?
Молчание.
— Завтра позвоню.
Лена помешала макароны и подумала, что завтра он тоже не позвонит.
В субботу приехал Серёга. Без предупреждения, позвонил за час.
— Братан, я рядом, заеду на чай?
Виталий засуетился. Попросил Лену прибраться, хотя прибираться было нечего. Сам переоделся из трико в джинсы.
Серёга вошёл как хозяин жизни. Дорогая куртка, часы на руке, запах парфюма.
— Ну что, как вы тут? Виталь, я по делу. Насчёт подарка.
— Да, я помню. Пятьдесят тысяч, да?
— Ну да. Только мы немного переиграли. Короче, я нашёл санаторий получше. Там спа-программа, массажи, всё как положено. Но стоит дороже.
— Насколько?
— Получается по семьдесят с каждого.
У Лены дрогнула рука, она чуть не выронила чашку.
— Семьдесят? — переспросил Виталий.
— Ну а что, это же маме на юбилей. Такое раз в жизни бывает. Я-то уже свои отложил. Ты как?
Виталий смотрел на брата, будто ему предложили прыгнуть с крыши.
— Серёг, у меня сейчас небольшие трудности.
— Трудности? Какие?
— С работой пока не очень.
— Так устройся куда-нибудь. Я же предлагал к нам в контору.
— На склад?
— Ну а что такого? Деньги есть деньги. Или у тебя корона на голове?
Виталий покраснел. Лена видела, как ему неловко, как он хочет провалиться сквозь землю. Но вместо правды он выдавил:
— Я найду. К апрелю найду.
— Ну смотри. Мне бабки нужны к концу марта. Путёвку бронировать буду, там предоплата. Не подведи.
Когда Серёга ушёл, Виталий долго сидел молча.
— Ну вот, видишь. Семьдесят тысяч.
— Вижу. И что будем делать?
— Не знаю. Может, правда на склад пойти.
— На склад можно. Только там платят тысяч тридцать пять в месяц. До апреля — это март и пол-апреля. Даже если завтра устроишься, больше семидесяти не заработаешь. А нам ещё жить на что-то надо.
— Тогда кредит.
— Виталь. Мы не можем взять кредит на подарок твоей маме. Это ненормально.
— А что ненормально? Ненормально, что я хочу маму поздравить?
— Ненормально, что ты три месяца сидишь без работы и собираешься тратить семьдесят тысяч, которых у нас нет.
— Это ты так говоришь, потому что тебе моя мама не нравится.
Лена вышла из кухни. Спорить бесполезно.
В понедельник на работе Лена узнала — премии в этом квартале не будет. Директор сказал: кризис, затягиваем пояса.
Позвонила мама из Саратова.
— Леночка, у вас всё хорошо?
— Всё нормально, мам.
— А Виталий работу нашёл?
— Пока нет.
Мама помолчала.
— Ленусь, ты только не обижайся. Может, тебе всё-таки взять ситуацию в свои руки?
— В смысле?
— Виталий твой, он хороший человек, но немножко не от мира сего. Ты же понимаешь.
Лена понимала. Всю жизнь понимала. Просто надеялась, что муж когда-нибудь повзрослеет.
Вечером Виталий встретил её с новостями.
— Я разговаривал с мамой. Она говорит, что ей санаторий не особо нужен.
— И что Серёга?
— Я ему позвонил. Он сказал, что мама капризничает, и путёвку он всё равно присмотрел.
— То есть он всё равно будет покупать?
— Ну да. Говорит, мама потом спасибо скажет.
— Виталь. Твоя мама не хочет в санаторий. Она хочет увидеть внуков. А твой брат хочет выглядеть щедрым. Тебе не кажется, что тут что-то не так?
— Что не так?
— Вы с Серёгой решаете за маму, чего она хочет. И при этом ты готов влезть в долги ради подарка, который ей не нужен.
— Это ты так думаешь.
— Это твоя мама так сказала. Мне. Когда я ей звонила.
— Ты звонила моей маме? Зачем?
— Узнать, чего она хочет на юбилей.
— Ты за моей спиной звонишь моей маме?
— Виталь, я просто поговорила с ней. Как нормальная невестка.
— Ты полезла куда не надо. Это мои отношения с мамой. Мои и Серёгины.
Три месяца она молчала. Три месяца тянула семью одна.
— Хорошо. Не буду лезть. Давай я тебе кое-что покажу.
Она снова достала квитанции. Добавила новые — за электричество и интернет.
— Садик — девять двести. Коммуналка — одиннадцать восемьсот. Электричество — две триста. Интернет — семьсот. Ипотека — тридцать семь. Кредит — четыре. Итого шестьдесят пять тысяч обязательных платежей.
Разложила на столе.
— Моя зарплата — шестьдесят три на руки. Премии не будет. Твоих — ноль.
Подошла к холодильнику, открыла.
— Вот холодильник. Посмотри.
На полке стояла банка майонеза, две морковки и пакет молока.
— Мы в минусе. Даже без твоих семидесяти тысяч. Детям надо есть. Нам надо есть. За садик просят, мне уже неудобно воспитательнице в глаза смотреть.
— И что ты предлагаешь?
— Завтра идёшь и устраиваешься на работу. Любую. Хоть на склад, хоть грузчиком. А маме подарим что-то символичное и приедем с детьми. Как она и просила.
— Я не могу Серёге отказать.
— Почему?
— Он меня не поймёт.
— А я тебя понимаю? Три месяца терплю. Когда ты отказался от работы — зарплата маленькая. Потом от другой — офис далеко. От третьей — начальник не понравился. Я всё понимала и молчала. Но это — нет.
Ночью Лена не спала. Виталий рядом похрапывал — его ничего не мучило.
На следующий день он никуда не пошёл. Сказал — плохо себя чувствует.
Вечером позвонила свекровь.
— Леночка, Серёжа сказал, что вы с Виталиком отказываетесь скидываться на подарок. Это правда?
Значит, Виталий всё-таки позвонил брату. И тот сразу побежал к маме.
— Алла Степановна, у нас сейчас сложный период.
— Я понимаю. Но ведь юбилей раз в жизни. Неужели нельзя как-то выкрутиться?
— Мы приедем всей семьёй. Привезём детей. Подарим от души. Но семьдесят тысяч на санаторий у нас нет.
— Но Серёжа так старается.
— Я знаю. Но Виталий три месяца без работы. Мы еле концы с концами сводим.
— Ну, это временные трудности. Виталик найдёт работу, всё наладится.
— Алла Степановна. Я работаю одна. Двое детей. Ипотека. Кредиты. У нас холодильник пустой.
— Леночка, зачем так драматизировать? У всех бывают трудности. Надо потерпеть.
— Потерпеть. Хорошо. Но семьдесят тысяч я терпеть не буду.
Положила трубку.
Виталий пришёл на кухню.
— Ты с мамой разговаривала?
— Да.
— И что?
— Она считает, что я драматизирую.
— Ну вот видишь. Мама тоже так думает.
Лена посмотрела на него долго.
— Виталь. Ты вообще понимаешь, что происходит?
— А что?
— Три месяца ты сидишь дома. Три месяца я одна тащу всё. И когда я прошу тебя не тратить деньги, которых нет, ты бежишь жаловаться маме.
— Я не жаловался. Просто сказал Серёге, что мы не можем.
— И он сразу позвонил маме. А она позвонила мне с претензиями.
— Это не претензии. Мама просто расстроилась.
— Твоя мама расстроилась, что ей не купят путёвку, которую она сама не просила. При этом ей всё равно, что её внуки сидят на макаронах.
— Не надо так про маму.
— Я говорю как есть. Твоя мама выбрала Серёгу любимым сыном. А ты всю жизнь пытаешься доказать, что достоин её любви. Деньгами, которых у тебя нет.
Виталий побледнел.
— Это неправда.
— Это правда. Ты сам знаешь.
В субботу Серёга прислал сообщение в семейный чат:
«Раз у некоторых нет возможности поучаствовать в нормальном подарке, придётся справляться самому. Мама заслуживает лучшего».
Виталий прочитал и ушёл в комнату. Полчаса сидел один.
Потом вышел.
— Я завтра иду к Серёге на склад. Устраиваться.
Лена кивнула.
В воскресенье он уехал. Вернулся вечером.
— Тридцать пять тысяч в месяц. Плюс премии, если план выполнять.
— Хорошо.
— Завтра выхожу.
Лена подошла и обняла его. Он стоял деревянный.
— Серёга меня отчитал. Сказал, что я позорю семью.
— Он не прав.
— Сказал, из-за меня мама расстроилась. Что я мог бы кредит взять, если денег нет. Как все нормальные люди.
— Виталь, твой брат живёт в другом мире. Для него семьдесят тысяч — ресторан. Для нас — два месяца жизни.
— Я знаю. Просто обидно.
— Что обидно?
— Что я не такой, как он. Что на склад пошёл работать в сорок лет.
— Ты пошёл работать. Это главное.
— Грузчиком.
— Честная работа. Нормальные деньги.
Виталий посмотрел на неё.
— Ты меня не презираешь?
Лена села рядом.
— Я тебя люблю. Но я устала тянуть всё одна. Мне нужна помощь. Не словами — делами.
— Буду помогать. Обещаю.
В апреле на юбилей свекрови приехали всей семьёй. Привезли детей, как Алла Степановна и хотела. Подарили хорошее постельное бельё и большой букет.
Серёга подарил путёвку в санаторий. На три недели, с массажами и спа.
— Спасибо, Серёженька, — сказала свекровь. — Очень дорогой подарок.
Без особого энтузиазма.
Потом сидела с внуками на коленях, кормила их печеньем. Машка показывала рисунки из садика, Димка пытался рассказать стишок.
— Вот это и есть счастье, — сказала Алла Степановна Лене, когда остались одни. — Детки рядом. Семья вместе. А санатории — что санатории? Поеду, куда денусь. Серёжа старался.
Лена кивнула.
Вечером, когда возвращались домой в электричке — машину так и не починили, денег на ремонт не было — Виталий сказал:
— Серёга зол на меня.
— Почему?
— Говорит, я его перед мамой подставил. Он потратился один, а я на халяву приехал.
Лена посмотрела на спящих детей. Машка привалилась к её плечу, Димка сопел у отца на коленях.
— Мы приехали с детьми. Твоя мама была счастлива.
— Серёга так не считает.
— Виталь. Ты работаешь уже второй месяц. Мы заплатили долги за садик. Купили нормальные продукты. Дети едят мясо три раза в неделю. Это важнее мнения Серёги.
Он помолчал.
— Знаешь, я на него смотрю и думаю: мы же братья. Одна кровь. А он меня не понимает совсем.
— Может, потому что вы в разных условиях выросли? Он старший, любимый. А ты всегда догонял.
— Может.
— Я зарплату получил, — Виталий достал из кармана конверт. — Держи.
Внутри было тридцать две тысячи.
— Всё отдаёшь?
— Себе оставил на проезд.
Она убрала конверт в сумку. Положила руку ему на колено. Виталий накрыл её руку своей.
— Серёга сегодня сказал, что я неудачник. При всех. При маме.
— И что ты?
— Промолчал.
— Зря.
— Может. Но я подумал: у меня есть ты и дети. А у него корги и жена с маникюром.
Электричка качнулась. Машка засопела громче.
До дома ещё сорок минут.
Лена закрыла глаза. Конверт с тридцатью двумя тысячами лежал в сумке. Долг за садик погашен. В холодильнике — мясо. Серёга назвал Виталия неудачником при матери, и тот промолчал.
Не сказка.
Но жить можно.