Это была просто дурацкая шутка. Я до сих пор прокручиваю в голове тот вечер, пытаясь понять, что за бес вселился в меня в ту секунду. Мы готовились к свадьбе полгода. Полгода счастливых хлопот, выбора цвета салфеток, дегустации тортов и споров о том, какой будет музыка. Аня светилась. Она всегда была красивой, но в те месяцы в ней появилась какая-то особенная, нежная мягкость. Она примеряла платье тайком от меня, но я все равно нашел фотку у подруги в телефоне и чуть не разревелся от счастья прямо в офисе.
Репетиция должна была стать легкой, почти домашней генеральной репетицией. Собрались только свои: родители с двух сторон, свидетель и моя лучшая подруга детства, ну и брат с женой. Ленка, жена брата, была на седьмом месяце, ходила гордая и важная, то и дело поглаживая живот. Димка, мой старший брат, всю жизнь был для меня примером. Умный, успешный, уверенный в себе. Мы не были лучшими друзьями, но между нами всегда чувствовалось какое-то глубинное мужское уважение, связь, которая, как мне казалось, была нерушимой.
Вечер проходил в «Мамином погребке» — уютном ресторанчике с живой музыкой, где через два дня должен был состояться банкет. Ведущий, веселый парень по имени Толик, гонял нас по сценарию: первый танец, обмен кольцами, поздравления. Все были расслаблены, шутили, пили сок и морс. Аня сидела рядом, и я поймал себя на мысли, что мне немного… страшно. Не от того, что я женюсь, а от того, как это пафосно. Эти все «молодожены, встаньте здесь», «скажите тост», «поцелуйтесь». Я захотел разрядить обстановку, сбить этот налет официоза.
— Слушайте, — перебил я Толика, — а может, ну ее, эту свадьбу? Давайте просто посидим, как сейчас, шашлык пожарим?
Я улыбнулся, глядя на Аню. Ждал, что она толкнет меня в плечо, засмеется своей звонкой, лучистой улыбкой. Ждал, что родители привычно закатят глаза: «Ох уж этот шутник». Но тишина была слишком долгой. Аня замерла, улыбка сползла с ее лица, сменившись растерянностью.
— В смысле? — тихо спросила она.
— Шучу, шучу! — я обнял ее за плечи, притянул к себе. — Куда я без тебя? Это я так, для проверки боевой готовности.
Я думал, инцидент исчерпан. Но тут я увидел, как Димка отставил в сторону свой стакан с соком. Он встал из-за стола, шумно отодвинув стул. Его лицо было бледным, а глаза горели каким-то незнакомым мне, лихорадочным огнем.
— Нет, — сказал он громко. — Знаешь, Аня, а он прав. Не нужна вам эта свадьба. И ты ему не нужна.
— Дима, ты чего? — подал голос отец.
— А то! — брат повысил голос. — Я смотрю на это уже который год. Ты, — он ткнул в меня пальцем, — ты ее не заслуживаешь. Ты тянешь резину с предложением, шутишь непонятно как, а она ждет. Она достойна человека, который будет носить ее на руках, который не будет сомневаться ни секунды. Который… который любит её так, как люблю я.
Воздух в комнате закончился. Я смотрел на брата и не узнавал его. Ленка, его жена, сидела, вцепившись в край стола. Её лицо из розового стало серым.
— Я люблю тебя, Аня, — выпалил Димка, глядя на мою невесту. — Уже давно. И если у тебя есть хоть капля ума, ты не выйдешь за этого клоуна.
Аня смотрела на него круглыми глазами, полными ужаса. А потом разрыдалась. Это были не тихие слезы обиды, а громкие, с надрывом, какие-то детские рыдания, от которых у меня самого все сжалось внутри. Она закрыла лицо руками, её плечи тряслись.
— Это шутка была! — заорал я, вскакивая. — Тупая, идиотская шутка! Дима, ты охренел?!
Мама всхлипывала, папа багровел и пытался одновременно успокоить маму и что-то сказать Диме. Но Дима меня не слышал. Он, кажется, сам испугался того, что сказал. Он перевел взгляд на Лену. Та молча встала. Её губы дрожали.
— Ты… — выдавила она из себя, глядя на мужа. — Ты сволочь. У меня живот схватило.
Начался хаос. Лена побледнела еще сильнее и схватилась за поясницу, кто-то побежал за водой, кто-то вызывать такси до больницы. Аня выскочила из-за стола и убежала в туалет. Я рванул за ней.
Дверь была заперта. Я слышал, как она рыдает внутри, и чувствовал себя последним ничтожеством.
— Аня, пожалуйста, открой, — умолял я. — Это был идиотизм. Я просто пошутил. Дурацкая привычка. Я люблю тебя, ты же знаешь. Открой.
Она вышла минут через двадцать. Глаза красные, опухшие. Она прошла мимо меня, как мимо пустого места, взяла сумочку и, ни на кого не глядя, ушла. В зале остались только родители. Димка с Леной уехали в больницу.
Мы с отцом сидели молча. Мать причитала. А потом пришло СМС от Ани: «Я не могу сейчас говорить. Меня это всё унизило. Ты при всех намекнул, что не хочешь на мне жениться, а твой брат… Мне так стыдно, что я даже не знаю, хочу ли я теперь за тебя замуж. Не звони».
Следующие несколько дней были адом. Аня не брала трубку. Её мама, милейшая женщина, с которой у меня были прекрасные отношения, сказала по телефону ледяным тоном, что Ане нужно время и чтобы я пока не появлялся. Мои родители устроили мне выволочку такой силы, что у меня до сих пор звенит в ушах. «Ты идиот? Какие шутки на репетиции свадьбы?! Зачем?»
Но хуже всего было с братом. В больнице всё обошлось, Лену сохранили. Но на следующий же день после выписки она ушла от него к матери. А через месяц Димка подал на развод. Он звонил мне один раз, но я не взял трубку. Он написал: «Это ты виноват. Если бы не твой цирк, я бы никогда не сорвался. Ты разрушил мою семью». Я стер сообщение, но слова врезались в память.
До меня доходили слухи от общих знакомых: коллеги Ани в офисе, оказывается, уже давно судачили, что я "динамо" её, что предложения не делаю, что она "засиделась" в невестах. И моя шутка, а потом и сцена с братом, стала для них "подтверждением" и поводом для новых пересудов. Аня чувствовала себя полной дурой.
Мы не виделись почти месяц. Потом она согласилась встретиться. Мы сидели в парке, на той же скамейке, где я впервые поцеловал её. Она была спокойной и чужой.
— Я не могу выйти замуж после всего этого, — сказала она тихо. — Не сейчас. Это было слишком больно. Надо мной смеются. Твой брат... это же не просто так он сказал. Значит, я правда давала повод? Я чувствую себя грязной.
— Ты ни в чем не виновата, — сказал я. — Это я дурак. А он просто больной человек, который разрушил свою жизнь сам. Но без тебя я не хочу ничего. Давай просто распишемся. Тихо. Без никого.
Она долго молчала, потом кивнула.
Мы расписались в ноябре, в серый будний день. Были только наши родители. Без платья, без гостей, без фотографа. Просто поставили подписи и пошли в кафе. Аня улыбалась, но глаза у нее были грустные. Та искра, которая была в ней полгода назад, погасла. Я убил её своей дурацкой шуткой.
С Димкой мы больше не общались. Вообще. Он пытался звонить через год, просить прощения, но я не смог. Он не просто признался моей девушке в любви — он растоптал тот идеальный мир, который мы строили. Он сделал наш праздник грязью. И себя он разрушил сам, я тут был только катализатором.
Прошло несколько лет. У нас с Аней родился сын. Мы счастливы, наверное. Мы стараемся быть счастливыми. Но иногда, когда она смотрит на меня в минуты тишины, я вижу в её глазах тот вечер. И молчаливое "а что, если?". А когда я смотрю на брата, которого изредка вижу в городе, одинокого и потускневшего, я не чувствую ничего, кроме глухой, холодной пустоты. Своей шуткой я одним выстрелом убил двух зайцев: её доверие и нашу с ним кровную связь. И даже спустя годы шрамы на этом месте так и не затянулись.