- Муха, ко мне!
Грозный окрик хозяина заставил Муху выскочить из будки. Цепь загремела, ошейник царапнул едва начавшую заживать шею, и Муха заворчала тихонько, понимая, что зарычи она в полную силу и ей достанется. Ее и так били почем зря всем, что под руку попадется.
Дворняжка же. Не жалко.
Сколько их таких бегает, без роду, без племени, по пустырям и чужим огородам? Не счесть.
Муха была не исключением. Ей еще здорово повезло, что хозяин подобрал еще слепого, брошенного матерью щенка на обочине дороги и привез в свой дом, бросив жене:
- Займись! Собака во дворе всегда пригодится, а Шарик уже старый. Завезу его куда подальше, когда этот подрастет.
- Жалко Шарика…
- Жалко у пчелки! А ты – знай свое дело! Или повторить?
Хозяйка не спорила. Не приучена была. Отмыла Муху, накормила молоком, и налила в грелку горячей воды:
- Малек еще совсем. Замерзнет ночью…
Муха, конечно, ничего этого не помнила. Ее воспоминания начинались с того дня, когда она, уже чуть подросшая, подкатилась под ноги к вернувшемуся домой после работы хозяину. Он был голоден, почему-то зол, и вид откормленного, смешного в своей неуклюжести, щенка, нисколько не умилил его, а только разозлил еще больше.
- Пшла отсюда! – пнул он щенка.
Полет, закончился коротким резким взвизгом при ударе о стену и смешком хозяина:
- Хорошо летает. Мухой будет.
Так Муха получила свое имя и уяснила для себя две вещи: от хозяина нужно держаться подальше, а хозяйка вовсе не злая. Просто, ее никто никогда не жалел, так же, как и Муху, и поэтому она знала, что такое, когда тебе больно и страшно.
В тот день хозяйка Муху подобрала, тщательно ощупала, проверяя, целы ли кости, а потом втихаря накормила мясом, приготовленным для хозяина, гладя Муху по лобастой башке и приговаривая:
- Бедная ты, бедная… И за что тебе такое? А мне за что? Кто ж знает…
Муха хозяйку, конечно, не поняла. Собака ведь, не человек. Человек бы понял. А с нее что взять? В нос лизнула да поскулила тихонько. Так, чтобы хозяин не услышал.
Откуда Мухе было знать, что хозяйку за хозяина мать чуть ни силком выдала?
- Замуж тебе пора! Сколько можно на моей шее сидеть?! Надоела, хуже горькой редьки! Вот появится у тебя мужик, тогда и поймешь, что такое жизнь!
Хозяйка Мухи действительно поняла это довольно скоро. Сразу после свадьбы. В первую же ночь муж безо всякой причины избил ее так, что она, захлебнувшись криком, выскочила во двор и кинулась к дому матери прямо как была – в разодранной ночной сорочке и босиком. Летела по поселку, не глядя ни на кого, и не слыша, как улюлюкают ей вслед подвыпившие гости, только-только начинавшие расходиться по домам после широкого застолья.
- Мама! – крикнула, взбегая на крыльцо родного дома, и тут же получила еще один удар, еще сильнее того, которыми награждал ее новоиспеченный муж.
- Домой иди! Не позорь меня! К мужу, я сказала! Там тебе место! Ишь, удумала! Стыд какой! Пошла прочь!
Сломался мир тогда для хозяйки Мухи. Треснул пополам и рассыпался черными осколками, погребая под собой девичью душу, робко мечтавшую о большой и светлой любви, о доме и семье, в которой всем будет тепло и весело. На крыльцо родительского дома влетела еще девушка, а сошла с него уже женщина. Прочувствовавшая всю тяжесть бытия и несправедливость, коей полна была жизнь вокруг нее.
К мужу она вернулась, но не сразу. До утра проплакала в родительском сарае, прижавшись к боку такой теплой и безразличной ко всему происходящему Зорьки. А потом, еще до рассвета, завернулась в материну телогрейку, забытую в сарае, и огородами пробралась к дому мужа. Стыдно было идти по улице. А ну, как кто-то увидит?!
Отворила тихо дверь, прошла, осторожно ступая, по скрипучим половицам, стараясь не разбудить спящую вповалку на полу родню, и заглянула в спальню, где похрапывал тот, с кем ей предстояло теперь делить жизнь. Долго смотрела на него, раскинувшегося поперек кровати на смятых простынях. Думала о чем-то своем. А потом вздохнула, на мгновение закрыв глаза и заставляя себя разжать стиснутые кулаки, и притулилась рядом, на краешке, коротая остаток летней ночи и слушая, как начинают перекличку петухи в соседних дворах.
Муха не знала и не могла знать, что первенца своего хозяйка потеряла, когда муж в очередной раз поднял на нее руку, с какой-то радости придумав, что жена ребенка нагуляла.
- Твой!
- Врешь!
- Жизнью клянусь!
- Не будет тебе жизни! Я сказал!
И снова крик вырвется из груди хозяйки, взмоет неуслышанной молитвой к небу, и затихнет, так и не успев дать понять этой жизни, что она несправедлива к тем, кто так жаждет ее.
Не услышит жизнь. Не поймет и не примет этого упрека. Знать будет, что ее хоть и желают, но брать в свои руки не хотят. А если так, то и слушать незачем. Ждать нужно, пока опомнится зовущий и услышит себя сам.
Хозяйка Мухи не могла этого сделать. Не могла и не хотела. Она опустила голову, спрятала глаза, и решила, что, видать, на роду ей написано мыкаться так же, как делали это до нее мать и бабка. Ведь не видали и они ничего хорошего. Жили за мужьями, но не знали ни любви, ни ласки, ни счастья женского. Дышали по инерции, творили новую жизни, раз и навсегда решив для себя, что ее дорога должна быть такой же, как у них самих. Условлено же так! Кто они такие, чтобы веками заведенный порядок менять?!
Сына хозяйка Мухи родила, когда уже и мечтать о детях перестала. Другие-то уж по двое-трое ребятишек имели, а ей все не удавалось до срока доходить. А тут муж на вахту подался, когда срок был еще совсем небольшим. Так и срослось.
Целовала крошечные пяточки, плакала, благодаря небо за то, что и ей позволено было испытать счастье материнское, а сама боялась. Вернется хозяин! Что скажет?
Промолчал. Взял в руки тщедушное крошечное тельце, покрутил, разглядывая и не обращая внимания на короткий придушенный вздох за своей спиной, а потом кивнул, признавая за собой ребенка.
И даже трогать жену перестал на какое-то время. Молча наблюдал, как кормит она сына, застенчиво прикрывая плечо пеленкой со смешными желтенькими утятами. Всхрапывал ночами, когда подскакивала она, едва услышав детский писк, возвещающий о том, что пора пришла кормить снова. Любовался по-своему, глядя, как раздобревшая после родов, румяная и сильная, месит она тесто, привычно круто прикладывая его о стол.
Дочь, появившуюся на свет сразу после сына, хозяин даже баловал по-своему. Ровно до тех пор, пока та не подросла и не начала перечить, будучи уверенной в том, что ничего ей за это не будет.
Не было. Пока девчонка была маленькой. А как стала в пору входить, так и дали ей понять, что не дело это – мужчине перечить. Место свое знать должна. А не знает, так научится, ибо нечего отца позорить.
В первый раз хозяйка Мухи не видала, как хозяин дочку учил. Домой вернулась после работы, а ненаглядной-то и нет!
- Где Галинка? – спросила мужа, еще не ожидая подвоха.
И получила сполна, узнав, что и дочь у нее не такая, и она сама невесть, каким миром мазанная.
- Я вам покажу! Вы у меня попляшете!
Какой танец предлагал хозяин разучить своим родным, про то Муха не знала. Она лишь взвизгнула, увидев, как летит хозяйка со ступенек, давно требовавшего ремонта, крылечка, и зашлась хрипловатым лаем, уже понимая, что ничем хорошим для нее это не закончится.
- Ах, ты! Лихоманка ходячая! На меня?! На хозяина, лаять вздумала?! А, ну! Иди сюда! Муха, ко мне, я сказал!
Муха на пузе поползла к ступенькам крыльца, заслоняя собой рассохшийся, кривобокий свой домик, в котором крылось то, что давало ей силы жить, мирясь с хозяйским миром, в котором никто никого не слышал и не слушал.
Но хозяин знал, что она прячет. А потому, дернув цепь, приподнял Муху над землей, заставив захрипеть от удушья, и просипел, дрожа от ярости:
- Всех утоплю! Поняла?! Чтоб неповадно было! Щенки еще на меня не рычали! Не бывать этому!
Муха билась в его руках, слыша, как скулят ее дети, но ничего поделать не могла. Хозяин был сильнее и мог все. А она не могла ничего! Совсем! Даже вцепиться зубами в его руку, требуя свободы. Ей не простили бы подобного, и расплата была бы скорой и суровой.
Муха не могла.
А хозяйка – очень даже запросто.
Словно какая-то неведомая сила подняла ее с колен и заставила шагнуть с крыльца навстречу мужу.
- Отпусти.
Голос хозяйки был странным. Даже Муха притихла, тряпочкой повиснув в руках хозяина и понимая, что вот сейчас творится то, чего она, сама того не понимая, так ждала все это время. Хозяйка наконец почувствовала свою власть над этим миром. Над жизнью и смертью, над горем и радостью, которой знала так мало все эти годы.
И даже хозяин, услышав какую-то новую, незнакомую ноту в этом вдруг, ни с того ни с сего окрепшем голосе, удивленно моргнул, а потом отшвырнул от себя Муху:
- Повтори, что сказала?!
Привычным жестом, бесчисленное количество раз повторенным до этого дня, хозяйка играючи ухватила стоявшие у сарая вилы:
- Отпусти!
Это была уже не просьба, а приказ. Приказ, которого не посмел ослушаться даже хозяин.
- Валь, ты чего это? С катушек слетела? Или головой повредилась? Это ж я! Семен! – попятился к калитке хозяин, уже не видя, как ощетинилась за спиной хозяйки осмелевшая Муха.
- Вижу, что ты, - усмехнулась хозяйка так, что даже Муха испуганно заскулила, прикрывая собой щенков.
- Я ж тебя с землей сравняю! – попытался было пригрозить снова хозяин жене.
- А ты попробуй!
И такая сталь прозвенела в голосе этой, вдруг поднявшей гордо свою бедовую голову, женщины, что Муха восторженно гавкнула раз, другой, а потом залилась лаем так, как не позволяла себе до этого никогда.
В тот вечер хозяин ушел из дома. Шваркнул калиткой так, что та слетела с петель, и отправился искать смелости туда, откуда обычно приносил в дом боль и слезы.
Вот только в этот раз, когда он вернулся, его в дом не пустили.
Надрывалась от лая Муха, которую хозяйка спустила с цепи, даровав желанную свободу. Молча стояли за спиной хозяйки дети, глядя на отца, который почти не держался на ногах, но пытался доказать жене и соседям, что он все еще хозяин в доме.
- Нет.
Короткое слово, брошенное хозяйкой, которая держала теперь в руках не вилы, а ружье бывшего уже мужа, поставило точку в затянувшейся на несколько поколений традиции.
- Не тронешь ты больше ни меня, ни детей. Не будет этого!
Муха вилась у ног хозяйки, еще не понимая, что все в ее жизни изменилось.
И когда хозяин ушел в сарай, где ему велено было устраиваться на ночлег, а в окнах большого дома погас свет, Муха вернулась в будку, подставила бок скулящим от холода щенкам, и улеглась было, но тут же вскочила беспокойно, не понимая, почему ей неймется. Она метнулась снова к крыльцу, сунув нос в дыру под ступеньками, которая была знакома ей так хорошо, ведь там удобно было прятаться от гнева хозяина, пока Муха была маленькой и еще не сидела на цепи, а потом шмыгнула снова к щенкам, ухватив самого шустрого за шкирку, и поволокла его туда, где, как казалось, могла уберечь хозяйку от новой обиды.
И лишь сделав это, Муха успокоилась.
Сытые щенки уснули, пригревшись у бока матери, а Муха долго еще вздрагивала, прислушиваясь к храпу хозяина и тишине, царившей в большом доме.
И лишь утром, когда ступеньки над ее головой скрипнули едва слышно, Муха выбралась из своего убежища и ткнулась носом в колени хозяйки, присевшей на минутку на крылечке, как делала она это всегда, встречая рассвет нового дня.
- Что, Муха, досталось нам? – почесала рассеянно ухо собаки хозяйка. – Ну, ничего! Лучше поздно, чем никогда!
Муха ничего не поняла из сказанного хозяйкой, но голос той, какой-то новый, пока еще незнакомый, ей понравился. Она тихонько гавкнула, подсовывая голову под теплую ладонь и приняла такую желанную ласку, уже точно зная, что теперь таких моментов будет куда больше, чем было отмерено ей до этого дня.©
Автор: Людмила Лаврова
©Лаврова Л.Л. 2026
✅ Подписаться на канал в Телеграм
Все текстовые материалы канала Lara's Stories являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
Поддержать автора и канал можно здесь. Спасибо!😊