Гражданская война в России — это не просто противостояние красных и белых. Это время, когда исчезли границы между фронтом и тылом, между солдатом и мирным жителем. Обе стороны применяли террор как оружие. Красный террор был системным, идеологически обоснованным и централизованным. Белый — чаще стихийным, порождённым местью, слабой дисциплиной и желанием «навести порядок» любой ценой. Но от этого он не стал менее жестоким. Белые армии, провозглашавшие борьбу за «Единую и Неделимую Россию», честь и закон, сами переступили все мыслимые границы.
Сибирь Колчака: порки и «поезда смерти»
В Сибири под властью адмирала Колчака террор приобрёл особенно системный характер. После переворота 18 ноября 1918 года, когда Колчак стал «Верховным правителем», началась настоящая охота на большевиков, партизан и просто «подозрительных». Генерал Сергей Розанов в Енисейской губернии в 1919 году отдавал приказы: «В сёлах, где будут обнаружены партизаны, сжигать дома, расстреливать каждого десятого мужчину, пороть население».
Карательные экспедиции проходили с особой жестокостью. В сёлах Минусинского и Ачинского уездов белые отряды сжигали избы, расстреливали заложников, пороли шомполами. По данным историка И.С. Ратьковского, только в Енисейской губернии за несколько месяцев 1919 года было уничтожено несколько тысяч человек. «Поезда смерти» — вагоны, набитые арестованными, которых везли на восток без пищи и воды, — стали символом колчаковщины. Многие умирали в пути.
Колчак знал об этом. В его приказах говорилось о необходимости «твёрдой власти». На допросе в Иркутске в 1920 году он признал: карательные меры были обычной практикой. Это не отдельные эксцессы, а политика. В результате в Сибири белые потеряли поддержку населения быстрее, чем могли набрать новые части.
Юг России: Деникин и еврейские погромы 1919 года
На Юге, в зоне действия Добровольческой армии генерала Антона Деникина, белый террор принял особенно кровавый и антисемитский характер. Лето–осень 1919 года стали временем крупнейших еврейских погромов в истории России. По данным историка О.В. Будницкого, только в районах, контролируемых деникинцами, произошло более 200 погромов.
Особенно страшным был погром в Фастове в сентябре 1919 года: казаки и добровольцы убивали, насиловали, грабили несколько дней. В Киеве, Житомире, Бердичеве, Елизаветграде — та же картина. Офицеры часто не вмешивались, а иногда и участвовали. Деникин издавал приказы осуждать погромы, но они оставались на бумаге. Войска, состоявшие во многом из казаков и офицеров, озлобленных революцией и потерями, видели в евреях «комиссаров» и «врагов России». Погромы сопровождались чудовищными издевательствами: людей сжигали заживо, рубили шашками, насиловали на глазах у родственников.
Деникин в «Очерках русской смуты» позже признавал: «Были и грязь, и жестокость». Но на деле командование не смогло (или не захотело) остановить разгул. Это не только военное преступление, но и моральный крах: армия, которая должна была нести «порядок», сама стала источником хаоса и ужаса.
Атаманщина на окраинах: Семёнов, Калмыков, Анненков
На Дальнем Востоке и в Забайкалье террор принял форму атаманщины. Атаман Григорий Семёнов и его подчинённые — барон Унгерн, Калмыков — создали собственные «государства в государстве». В Чите и окрестностях Семёнов устроил настоящую машину смерти: «поезда смерти», где людей вешали, рубили, сжигали. По оценкам историков, только в Забайкалье его отряды уничтожили десятки тысяч человек — русских, бурят, евреев.
Иван Калмыков в Приморье отличался особой жестокостью: публичные казни, пытки. Атаман Анненков в Семиречье проводил карательные экспедиции против казачьих станиц, подозреваемых в сочувствии красным: массовые расстрелы, порки, изнасилования. Всё это происходило при молчаливом согласии или прямой поддержке Колчака и союзников-японцев.
Это был террор без всякой идеологии — чистая месть и разбой. Белое командование формально осуждало атаманов, но на деле использовало их как ударную силу.
Общие черты: заложничество, реквизиции, самосуды
Во всех белых регионах практиковалось взятие заложников из семей «подозрительных». В случае партизанских действий расстреливали родственников. Реквизиции продовольствия часто сопровождались насилием: пороли крестьян, жгли дома за укрывательство красных. Самосуды были обычным делом — офицеры и казаки сводили личные счёты.
В отличие от красного террора, который был централизован через ВЧК, белый часто был децентрализован и хаотичен. Но от этого не менее массовым. По оценкам современных исследователей (И.С. Ратьковский, П.А. Голуб), общее число жертв белого террора исчисляется десятками тысяч только подтверждённых случаев.