Мне тридцать два, и я стою на пороге собственной кухни, сжимая в руке мобильный телефон так, будто это спасательный круг. За стеной в детской возятся Миша и Аня — им пять и три года. Слышен грохот упавшей башни из кубиков и следом — заливистый смех Ани. Для них пока весь мир — это наша маленькая квартира, игрушки и я. Для меня же мир сузился до одной фразы, которую я должна произнести в трубку.
Я набираю номер бывшего мужа, Дениса. Гудки тянутся бесконечно. Я знаю, что он видит мой номер. Обычно он сбрасывает, потом пишет смс: "Занят, перезвоню". Не перезванивает. Но сегодня мне нужно закончить этот разговор. Нужно, чтобы он услышал.
— Алло, — его голос звучит раздраженно, будто я оторвала его от важной встречи. Хотя сейчас восемь вечера, и, судя по историям в соцсетях общих знакомых, он сейчас либо в спортзале, либо пьет пиво с друзьями.
— Денис, привет. Это снова я. Не вешай трубку, пожалуйста. Мне нужно серьезно поговорить.
— Оксана, я уже говорил: сейчас туго с деньгами. Отстань. Я куплю им что-нибудь на день рождения.
Глубокий вдох. Спокойствие. Я видела его новую машину, которую он купил полгода назад.
— День рождения был у Ани в прошлом месяце. Ты прислал открытку на телефон. И всё. Денис, мне не на что купить им зимнюю обувь. У Миши ботинки прохудились, а у Ани нога выросла. Я одна тяну садик, кружки, коммуналку и еду. Ты должен помогать.
— Слушай, — в его голосе появляются металлические нотки, которые я так хорошо помню, — ты сама хотела развода, ты сама забрала детей и уехала. Вот и выкручивайся. Алименты... Все бабы только об этом и думают, как бы мужика ободрать.
У меня внутри все закипает. "Сама уехала". Как будто можно было оставаться рядом с человеком, который месяцами не ночевал дома, а когда приходил — смотрел сквозь детей, как сквозь пустое место.
— Я не ободрать тебя хочу, — стараюсь говорить ровно, хотя голос предательски дрожит. — Я хочу, чтобы твои дети не ходили зимой в осенних ботинках. Ты видел их в последний раз месяц назад, когда приезжал на полчаса и сидел в телефоне, пока они пытались показать тебе рисунки.
— Я занят! У меня работа, личная жизнь! А ты специально настраиваешь их против меня, — шипит он в трубку.
Из детской снова шум. Миша зовет меня: "Мам, смотри, как Аня нарисовала!". Я зажимаю микрофон рукой и кричу: "Сейчас, зайчик, минуточку!".
— Я не настраиваю. Они тебя любят и ждут. Аня вчера спросила, придет ли папа чинить ее сломанную лопатку. Что мне ей ответить? Что папе некогда, потому что он занят своей свободой? Денис, я подам на алименты. Мне надоело просить. Мне надоело унижаться.
— Подавай, — фыркает он. — Там от зарплаты посчитают, а зарплата у меня официальная — копейки. Гроши получишь. Легче тебе станет? Легче? Ты лучше по-хорошему... договориться могла.
Вот оно. Классика. Он всегда так делал в ссорах — переводил стрелки, делал виноватой меня, угрожал, манипулировал.
— Договориться? — я не выдерживаю и перехожу на шепот, чтобы не услышали дети. — Денис, я полгода пытаюсь с тобой договориться. Я просила тебя просто приезжать чаще. Просто быть в их жизни. Им не столько деньги нужны, сколько отец. Но если ты не хочешь давать им свое время, дай хотя бы деньги на обувь и еду. Это твоя обязанность. Не моя прихоть.
В трубке повисает тишина. Слышно только его дыхание. Потом он говорит устало, как будто я смертельно надоедливая муха:
— Решай сама. Делай что хочешь. Но учти: если начнутся суды и приставы, я их вообще видеть не буду. Так и передай детям, что папы у них нет, потому что мама жадная.
Меня обдает холодом. Это удар ниже пояса. Он готов шантажировать меня своим нежеланием видеть детей, чтобы только не платить эти несчастные несколько тысяч.
— Ты... ты правда так можешь? — шепчу я. — Сказать им, что папы нет, потому что мама просит денег на ботинки?
— Я не собираюсь содержать тебя и твоих...
— Наших, — перебиваю я. — Наших детей.
Он молчит.
— Знаешь, Денис, — говорю я, чувствуя, как внутри пустоты сменяется странной, тяжелой решимостью. — Я больше не буду тебя уговаривать. Не буду выпрашивать. Я подам на алименты. И не потому что я жадная. А потому что это единственный способ напомнить тебе, что у тебя есть дети. Пусть через деньги, если сердце молчит.
Я сбрасываю вызов раньше, чем он успевает ответить. Руки трясутся. На глазах слезы. Но на душе... на душе странное облегчение.
Я захожу в детскую. Миша и Аня сидят на ковре. Аня протягивает мне кривой, но очень яркий рисунок: солнце, домик и три палочки — мама, Миша и она.
— А где папа? — спрашиваю я, присаживаясь на корточки.
Аня задумывается, поправляет пальчиком кудряшку:
— А папа сейчас в командировке, да? Он потом приедет и нарисуем.
Я обнимаю их обоих, вдыхая запах их макушек.
— Да, малыш, — говорю я тихо. — Он... он просто забыл дорогу. Но мы справимся. Мы все равно справимся.
За окном темнота. В лужах отражаются фонари. Завтра я пойду к юристу. А сегодня мы будем читать сказку и строить домик из подушек. Потому что жизнь продолжается. И она все еще очень светлая, несмотря ни на что.