Они все притворяются. Я смотрю на них и вижу это так же ясно, как вижу пыль на подоконнике, которую давно пора протереть.
С Максом мы прожили два года. Он приносил мне кофе в постель, говорил, что я самая красивая, когда просыпаюсь с опухшим лицом и спутанными волосами, и каждое воскресенье пек блинчики. "Ты — мой свет", — шептал он, обнимая меня со спины, пока я чистила зубы. А потом я случайно увидела его переписку с другом. "Слушай, она, конечно, хорошая девушка, но я уже задолбался эту лапшу на уши вешать. Домашний квест какой-то. Иногда хочется просто побыть одному, но она же сразу начнёт докапываться".
Я тогда не устроила скандал. Я просто сидела на кухне и смотрела, как он, улыбаясь, наливает мне апельсиновый сок. Искренне так. Глаза лучатся. Зачем? Зачем нужно было притворяться хорошим, говорить эти красивые слова, если внутри у тебя пустота или, того хуже, раздражение?
Аня… Мы дружили с девятого класса. Она знала, какой у меня был парень в одиннадцатом, знала, что я плакала, когда я потеряла моего кота Барсика, и помнила день рождения моей мамы. Она была лучшей подругой. Настоящей. "Машка, ты моя сестра", — говорила она, когда мы, поддатые, шли по ночной улице и распевали песни. Я верила.
А потом я узнала, что это она распустила слух на моей прошлой работе, что я сплю с начальником, чтобы получить повышение. Я не получила то повышение. Я вообще уволилась. Когда я спросила её в лоб, она сначала покраснела, потом заплакала. "Я не хотела! Я просто ляпнула, не подумав! Прости меня, я же хорошая для тебя, ты же знаешь!" Хорошая? Для меня? Значит, можно быть "хорошей для меня" и при этом подтираться моей репутацией?
В офисе то же самое. Улыбчивый Коля из бухгалтерии, который всем говорит "привет, как дела?" и интересуется здоровьем детей. Вежливый, отзывчивый. А в курилке я слышу, как он обсуждает с другими ту же Веру из отдела закупок: "Корова бестолковая, вечно ничего не помнит". А через пять минут он уже несёт ей кофе.
И вот мы все сидим в этом аквариуме. Я смотрю на их лица — такие приветливые, открытые, — и мне хочется закричать.
Однажды, в пятницу вечером, мы остались в офисе почти одни. Только я, доделывающая отчет, и Коля.
Я не выдержала.
— Коль, а тебе не надоело? — спросила я, глядя прямо на него.
Он поднял голову от монитора, его лицо тут же сложилось в привычную вежливую улыбку.
— Что именно, Маш? Устала? Может, чай сделать?
— Не надо чая, — отрезала я. — Я про это. — Я обвела рукой пространство.
— Про всё. Ты ж только недавно про Веру говорил, какая она... ну, ты помнишь. А сейчас опять маску надел. "Добрый Коля".
Улыбка сползла с его лица. Он несколько секунд смотрел на меня, потом откинулся на спинку стула и... рассмеялся. Нервно так, коротко.
— А ты не надеваешь? — спросил он.
— Я? Я сейчас с тобой разговариваю без масок. Мне плевать. Я хочу понять.
— Ты хочешь понять, зачем мы все здесь друг другу втираем, какие мы замечательные?
— Да.
Коля вздохнул, потер переносицу. Усталость проступила на его лице, и оно стало человеческим.
— Затем, Маша, чтобы выжить. Чтобы Вера не подумала, что я ее ненавижу, и не написала на меня докладную за какой-нибудь мелкий косяк. Чтобы ты, когда я предложу тебе чай, не подумала, что я к тебе пристаю или хочу одолжить денег. Чтобы моя жена думала, что я ее люблю, когда я прихожу с работы злой как черт. Чтобы мои друзья считали меня душой компании, даже когда мне хочется заткнуться и уйти в себя. Это как... как одежда. Ты же не ходишь голая по улице? Вот и мы не ходим голыми душами. Слишком холодно.
— Но это же ложь, — тихо сказала я.
— Это вежливость. Это броня. Ты думаешь, я родился таким? Я в школе был правдолюбом. Говорил всем, что думаю. А потом остался без друзей, потому что "достал своей правдой". Девушка ушла, потому что я сказал, что она поправилась. С работы чуть не выгнали за то, что на планерке сказал начальнику, что его идея — идиотизм.
Я молчала. Вспоминала Макса. Аня. Может, и вправду, лучше слышать лапшу на ушах, чем ту правду, которую они носили в себе.
— Но Макс... он говорил, что любит. А сам...
— А сам, может, и любил. Просто не всегда. Или не так, как ты хотела. Или не умел иначе. Любовь — она тоже не всегда ходит в красивой одежде. Иногда она приходит в драных трениках и носках разных. Но мы-то хотим, чтоб она была в смокинге и с цветами. Вот и надеваем на неё смокинг.
Он говорил и говорил, а я вдруг увидела в нем не просто офисного лицемера Колю, а такого же запутавшегося человека, как я сама.
— А ты? — спросил он вдруг. — Ты сейчас с собой честна? Ты на работе всем улыбаешься? Ты начальнику говоришь, что он нехороший, в глаза? Или ты тоже "притворяешься хорошей", потому что хочешь хорошую зарплату получать?
Его вопрос застал меня врасплох. Я открыла рот, чтобы возразить, и... не смогла. Ведь я тоже улыбаюсь. Тоже говорю Вере, что ей идет новая стрижка (хотя стрижка ужасная). Тоже спрашиваю Колю про здоровье, когда мне на это плевать.
— Я... я не знаю, — честно ответила я.
Коля кивнул.
— Вот видишь. Мы все не знаем. Мы носим эти маски так долго, что иногда они прирастают к лицу. И мы уже сами не помним, кто мы есть на самом деле. Хорошие мы или плохие. Или просто... уставшие.
Он встал, надел пиджак.
— Идем, Маш? Пятница все-таки. Домой пора. К тем, кто, может, и ждет нас без масок. Или хотя бы позволяет их снять.
Мы вышли вместе. В лифте он снова улыбнулся — той самой дежурной улыбкой — и спросил:
— Ну, как неделя? Нормально?
Я посмотрела на его отражение в зеркальной двери лифта.
— Нормально, Коль. А у тебя?
— Тоже всё хорошо.
И я вдруг ответила ему не дежурной улыбкой, а почти настоящей.
— Это хорошо, что хорошо.
На улице моросил дождь. Я раскрыла зонт и пошла к метро. Мысли путались. Может, они и не притворяются хорошими. Может, они просто пытаются быть удобными. Для других. Для мира. Чтобы их не ранили. Чтобы их оставили в покое. Чтобы их... любили.
Я вспомнила глаза Макса, когда он нес мне кофе. В них была не только фальшь. Там была и нежность.
Зачем люди притворяются хорошими? Наверное, затем, чтобы другие люди могли притворяться, что они счастливы.
Я подошла к подъезду и увидела соседку тетю Клаву, которая вечно ворчит на всех.
— Здравствуй Мария , — буркнула она.
— Добрый вечер, теть Клав, — улыбнулась я. — Хорошего вам вечера.
Она удивленно на меня посмотрела и... улыбнулась в ответ. Криво, старчески, но улыбнулась.
И в этот момент мне стало все равно, притворяюсь я или нет.