Лязг ржавого металла разорвал морозный воздух так резко, что с нижних еловых веток осыпалась колючая изморозь. Корней остановился, тяжело опираясь на березовые лыжные палки. Впереди, в зарослях молодого сосняка, кто-то тяжело и хрипло дышал.
Старик скинул с плеча старенькую двустволку и шагнул в сугроб.
На истоптанном, перемешанном с землей и хвоей снегу лежал огромный волк. Его шерсть была необычного, густого черного цвета, без единого светлого пятна. Тяжелый капкан-самолов сильно повредил переднюю лапу зверя, приковав его к вывороченному корню лиственницы. Волк не скулил. Завидев человека, он прижал плоские уши к крупному черепу, обнажил влажные желтоватые клыки и издал низкий, клокочущий рык.
— Ну, допрыгался, лесной бродяга? — хрипло выдохнул Корней.
В желтых глазах хищника читалась обреченность, смешанная с готовностью драться до последнего вздоха. Корней знал эти капканы. Их ставили браконьеры с соседнего района, варварски, без разбора.
Старик прислонил ружье к дереву. Рукавицы из жесткой овчины скользнули по холодному стволу длинной жерди, которую он подобрал по пути.
— Не дергайся, кому говорю. Без лапы останешься, — процедил лесник, подступая ближе.
Волк рванулся так, что толстая цепь натянулась струной. Клацнули челюсти в десяти сантирах от ватного колена старика. Корней даже не отшатнулся. Ему давно было все равно на опасность. С того самого снежного февраля, когда ушла из жизни его жена Нина, чувство самосохранения словно вымерзло из него, оставив лишь равнодушную усталость.
Корней просунул жердь под стальную пружину капкана и навалился всем своим грузным телом. Металл поддался со скрипом. Зверь инстинктивно дернул лапу на себя, вывалился в снег и тут же попытался вскочить, но поврежденная конечность подкосилась. Черный волк рухнул на бок, тяжело раздувая бока.
Лесник стянул с себя пропахший костром брезентовый плащ, накинул его на морду огрызающемуся хищнику и ловко стянул края старой веревкой. Волк глухо зарычал под плотной тканью, но сопротивляться сил у него уже не было. Корней перевалил тяжелое животное на свои охотничьи волокуши и медленно потащил в сторону кордона.
Усадьба встретила их скрипом незапертой калитки. Корней затащил волокуши в теплый бревенчатый сарай, где раньше держал коз. Он запер тяжелую дверь изнутри, зажег керосиновую лампу и только тогда снял с волка путы.
Зверь тут же отполз в самый дальний угол, забился в солому и уставился на человека немигающим тяжелым взглядом.
— Будем лечить, — констатировал Корней, разглядывая поврежденную лапу. — А потом проваливай на все четыре стороны.
Следующие две недели превратились в изматывающее противостояние. Корней приходил в сарай с тазом горячей воды, куском хозяйственного мыла и баночкой лекарства. Волк скалился, забивался в угол, однажды даже успел прихватить лесника за руку, так что кровь проступила через брезент. Но старик был упрямее. Он жестко фиксировал животное рогатиной, обрабатывал повреждения и оставлял рядом миску с нарубленной олениной.
Постепенно зверь перестал бросаться. Он понял, что грубые человеческие руки не несут угрозы. В сарае пахло сухим сеном, звериной шерстью и крепким табаком, который Корней курил, сидя на перевернутом ведре, пока волк ел.
— Что, Черныш, тоже один остался? — как-то вечером произнес старик, глядя на мерцающее пламя керосинки. — Свои-то поди бросили, раз ты в капкан влез. Слабых в лесу не ждут. И у людей так же. Жена ушла, а дочь… Дочь в город зовет, в коробку бетонную. А я тут пустил корни. Не вырвешь уже.
Волк оторвался от миски, облизал морду шершавым языком и вдруг сделал то, чего Корней никак не ожидал. Он медленно, прихрамывая, подошел к старику и тяжело опустил крупную голову на его сапог. В этом жесте не было собачьей преданности — лишь суровое признание равного.
Через месяц Корней перестал запирать сарай. Черный волк уходил в тайгу на несколько дней, но всегда возвращался к усадьбе. Он не лез в дом, просто спал под навесом, а при виде лесника коротко фыркал и бил тяжелым хвостом по снегу.
Зима перевалила за середину, когда на кордоне началось настоящее испытание.
Был канун Рождества. Корней колол дрова у крыльца, когда из-за поворота лесной дороги вынырнул синий внедорожник. Машина пробивала глубокую колею, натужно ревя мотором.
Старик опустил колун. Сердце забилось чаще.
Из машины выбралась его дочь Ольга. В дорогой городской куртке, с идеальной укладкой, она казалась здесь совершенно чужой. Следом из салона выскочил шестилетний Ваня в ярком красном комбинезоне.
— Деда! — звонко закричал мальчишка и побежал по тропинке, спотыкаясь в глубоком снегу.
Корней поймал внука на руки, неловко прижал к пропахшему дымом ватнику.
— Приехали, значит, — старик посмотрел на дочь. Они не виделись почти год, с тех пор как разругались в пух и прах из-за его отказа переезжать.
— Здравствуй, пап, — Ольга подошла ближе, ежась от пронзительного ветра. — Я тебе звонила на рацию неделю. Ты почему на связь не выходишь? Я же с ума сходила!
— Да что мне сделается, — буркнул Корней, опуская Ваню на землю. — Аккумулятор сел, а генератор заводить лень было. Проходите в избу, нечего на морозе стоять.
Разговор на кухне не клеился. На столе дымились кружки с травяным чаем, Ольга раскладывала привезенные городские гостинцы — колбасу, конфеты, сыр. Корней смотрел на это изобилие с глухим раздражением.
— Пап, ну ты посмотри, как ты живешь, — не выдержала Ольга, обводя взглядом закопченный потолок и немытые тарелки в раковине. — Одичал совсем. Мама бы расстроилась, увидев этот бардак. Поехали с нами. У Вани комната свободная есть, будешь внука в садик водить.
— Мамы твоей здесь нет, Оля, — жестко отрезал старик, и рука его, сжимавшая кружку, заметно напряглась. — А я живу как умею. Не нужен мне ваш асфальт. Я тут хозяин, а там кто буду? Дед на лавочке?
Они сцепились не на шутку. Старые обиды лезли наружу, слова становились все острее. Ольга плакала, упрекая отца в эгоизме, Корней огрызался.
Никто из них не заметил, как Ваня, которому быстро наскучило слушать взрослые ссоры, натянул валенки, накинул куртку и тихо выскользнул за дверь. Мальчику не терпелось посмотреть на «настоящий трактор», краешек которого он заметил за сараем.
Погода в тайге меняется за считанные минуты. Пока на кухне кипели страсти, небо за окном почернело. Налетел шквалистый ветер, поднимая с земли густую, непроглядную снежную пелену. Началась настоящая пурга.
Ольга резко замолчала на полуслове, прислушиваясь.
— А где Ваня? — она вскочила со стула. Заглянула в комнату, в сени. — Пап… Его нет в доме! Его куртки нет!
Корней побледнел. Он рывком распахнул входную дверь. Ветер с воем швырнул ему в лицо горсть ледяной крошки. Видимость упала до пяти метров. Следы на крыльце уже замело.
— Ваня! — истошно закричала Ольга, выбегая на улицу прямо в тонком свитере.
— Назад! Оденься быстро! — рявкнул Корней, хватая с крючка ружье и мощный фонарь. — В такую погоду за ворота выйдешь — заблудишься в трех соснах!
Они метались по двору, заглядывали в сарай, под навес, кричали до хрипоты, но ветер уносил звуки. Корней с ужасом понимал: если мальчик вышел за калитку и свернул к лесу, шансов найти его в этой круговерти почти нет. Через час ребенок замерзнет.
Старик выбежал за ворота. Фонарь выхватывал из темноты лишь плотную стену падающего снега.
— Ваня-я-я! — сорванным голосом кричал лесник. Отчаяние тяжелым камнем придавило грудь. Неужели лес заберет у него и внука?
Вдруг из белой мглы вынырнула крупная тень. Черный волк остановился в трех шагах от Корнея. Его шерсть была покрыта снегом, уши стояли торчком. Зверь посмотрел на человека, затем опустил нос к земле, сделал резкий выдох, разгребая лапой сугроб, и тихонько скутнул.
— Черныш… — Корней опустился на колени. — Малец пропал. Внук мой. Ищи, брат. Ищи!
Волк замер, словно прислушиваясь к чему-то, доступному только ему одному. Затем он уверенно свернул с тропы и быстро засеменил в сторону старого высохшего ручья. Корней, освещая путь фонарем, бросился следом.
Двигаться было невыносимо трудно. Ветер сбивал с ног, снег забивался в глаза. Волк периодически останавливался, дожидаясь задыхающегося старика, и снова вел его вглубь леса.
Они прошли около километра. Русло ручья здесь делало крутой изгиб, образуя глубокий овраг, который зимой заносило снегом под самую кромку. Волк остановился на краю, резко задрал голову и издал короткий, пронзительный вой.
Корней подбежал к обрыву, направил луч света вниз.
Там, на дне оврага, куда Ваня, видимо, скатился, потеряв ориентиры в метели, виднелось яркое красное пятно. Мальчик лежал на боку, свернувшись калачиком, и уже не двигался.
Старик скатился вниз по крутому склону, раздирая руки о скрытые под снегом ветки.
— Ванюшка! Вставай, родной, не спи! — Корней подхватил невесомое тело внука. Мальчик был ледяным, его ресницы покрылись инеем, но он слабо застонал. Живой!
Выбраться из оврага с ребенком на руках по обледенелому склону было задачей невыполнимой. Ноги Корнея скользили, он падал, тяжело дыша.
Внезапно сверху посыпался снег. Черный волк спустился почти до середины склона, уперся здоровыми лапами в наст и мощными челюстями вцепился в воротник ватника Корнея. Зверь рычал, упирался когтями в лед, помогая старику вытянуть себя и ребенка на ровную поверхность.
Когда они наконец выбрались, Корней рухнул на снег. Волк тут же подошел к мальчику и лег вплотную к нему, укрывая своим огромным теплым телом от пронизывающего ветра, пока старик пытался отдышаться.
Домой Корней нес Ваню бегом. Волк шел рядом, след в след, словно провожая их до самых ворот.
Ольга бросилась к ним с крыльца, рыдая в голос. Они занесли мальчика в протопленную избу, быстро растерли согревающим напитком ледяные руки и ноги, укутали в пуховые одеяла. Когда Ваня наконец открыл глаза и слабо попросил пить, Ольга бессильно осела на пол возле печи.
Корней вышел на крыльцо. Метель начала стихать. В тусклом свете надворного фонаря он увидел Черныша. Волк сидел у калитки.
Лесник спустился по ступенькам, подошел к зверю и, не таясь, опустился перед ним на колени в глубокий снег. Он зарылся лицом в жесткую, мокрую черную шерсть. Волк не шелохнулся. Он лишь прикрыл желтые глаза и тяжело, успокаивающе выдохнул.
— Спасибо тебе, лесной брат, — прошептал Корней, чувствуя, как по грубым, обветренным щекам катятся горячие капли. — Век не забуду.
На следующее утро, когда Ольга поила Ваню горячим молоком с медом, Корней зашел на кухню, чисто выбритый и в свежей рубашке. Он молча положил на стол перед дочерью большую дорожную сумку.
— Собирайся, Оля. Я с вами в город поеду, — твердо сказал старик. — Дом соседу Петру отпишу, пусть присматривает. Хватит мне тут бирюком жить. Внука растить надо.
Ольга подняла на отца заплаканные, но счастливые глаза. Она поняла, что все пережитое сильно изменило отца.
Черного волка они больше не видели. Когда машина Корнея навсегда покидала кордон, старик посмотрел в окно на кромку темного леса. Ему показалось, что среди заснеженных елей мелькнула крупная темная тень. Зверь вернул свой долг сполна. Он спас не просто маленького мальчика. Он помог самому леснику снова вернуться к жизни и перестать прятаться от людей.
Спасибо за ваши лайки и комментарии. Всего вам доброго! Буду рад новым подписчикам!