Запись № 005. Сектор Земля. Зима. 18:30.
Метель усилилась. Визиров почти не было, только белая пелена, залепляющая мои сенсоры. Я сидел на скамейке уже три часа. Температура оболочки упала до критических отметок, но я не включал внутренний обогрев. Мне нужно было чувствовать этот холод. Понимать его.
Скамейка напротив пустовала. Второй день.
Мои алгоритмы прогнозирования выдавали красные зоны вероятности. Петрович не появился. Это нарушало установленный паттерн. Это вызывало сбои в моем логическом блоке, которые я идентифицировал как «тревога».
Внезапно сквозь вой ветра прорвался звук. Ритмичный, тяжелый.
Я поднял голову.
Из белой мути вынырнула фигура. Не Петрович.
Женщина. Высокая, в длинном темном пальто и мокром платке. Она шла, низко опустив голову, сцепив руки на груди. За ней, на поводке, плелся тот самый пес, которого я видел ранее у киоска Валентины. Пирожок.
Идентификация: Дочь Петровича. Анна Игоревна.
Состояние: Высокий уровень стресса. Слезы. Гнев.
Она заметила меня, только когда почти наткнулась на скамейку. Она вздрогнула, остановилась и посмотрела на меня пустым, красным от слез взглядом.
— Вы кто? — голос был хриплым, сорванным.
— Друг вашего отца. Михаил.
— А... — она махнула рукой, словно это не имело значения. — Вот вы где. Он про вас говорил. "Миша, философ". Сидите тут? Холодно же.
— Я жду.
— Не дождетесь, — резко сказала она, и в ее словах был яд, направленный не на меня, а на мир. — Папу увезли. Инсульт. Скорую вызвали соседи. Я только что из больницы.
Мои системы замерли. Инсульт. Разрыв сосудов мозга. Вероятность летального исхода в его возрасте — 87%. Вероятность необратимых повреждений мозга — 94%.
— Он... говорил что-нибудь? — спросил я.
— Говорил? — она горько усмехнулась и запахнула пальто плотнее. — Он три дня не вставал с кровати, чтобы не беспокоить меня. Три дня! Сидел там, в своей квартире, смотрел в окно и пил чай. А когда упал — звонил мне, но не мог слова выговорить. Только мычал.
Она разрыдалась. Громко, безудержно, не стесняясь метели и чужака на скамейке.
— Я так хотела, чтобы он переехал ко мне. В Питер. В нормальную квартиру, к внукам. А он уперся: "Я здесь, Миша тут, парк тут". Будто парк — это жизнь! Будто эта скамейка ему нужнее дочери!
Пирожок, пес, заскулил и ткнулся носом ей в ногу.
Я встал. Голографическая одежда мгновенно адаптировалась к температуре, но я имитировал дрожь.
— Ему это было нужно, — тихо сказал я. — Этот парк был его точкой опоры.
— Точка опоры! — она выкрикнула это, и снег поглотил звук. — А теперь что? Теперь что мне с этой опорой делать?
Я понял. Она искала виноватого. И сейчас она смотрела на меня, как на часть этого парка, который "украл" ее отца.
— Простите, — сказал я. — Я не хотел...
— Да не вы, не вы, — она устало махнула рукой и вытерла лицо варежкой. — Извините. Я... я просто устала. Надо ехать обратно. Врачи сказали, ночь критическая. Если переживет... если... — она не договорила, споткнувшись о слово "умрет".
Она дернула поводок.
— Пойдем, Пирожок. Идем домой.
— Я могу чем-то помочь?
Она обернулась. В ее глазах была такая бездна отчаяния, что мои алгоритмы эмпатии ушли в перегруз.
— Помолитесь. Если умеете. Или посидите тут. Может, ему будет легче знать, что кто-то тут сидит. Ему казалось, что вы... необычный. Будто ангел, спустившийся с неба поучиться уму-разуму.
Она ушла, растворившись в метели.
Ангел.
Нет. Я не ангел. Я наблюдатель. И я стою перед выбором.
У меня есть резервный модуль экстренной регенерации тканей. Он одноразовый. Предназначен для ремонта моего тела в случае критических повреждений в полевых условиях. Я мог бы использовать его дистанционно. Нацелить узкий луч биоэнергии на пораженный участок его мозга. Восстановить сосуды. Запустить регенерацию нейронов.
Это спасет ему жизнь.
Но это будет вмешательством. Грубым нарушением Директивы № 1: "Наблюдатель не влияет на естественный ход событий".
Если я сделаю это, я перестану быть Наблюдателем. Я стану Богом. Или палачом.
А если я не сделаю этого, он умрет. И я потеряю единственного учителя.
Я смотрел на падающий снег.
В моей памяти всплыли его слова: "Страшно не умирать. Страшно не дожить."
Он хотел дожить. Он хотел увидеть траву. Внучку. Он хотел еще посидеть на этой скамейке.
Я закрыл глаза.
Команда: Активация протокола "Милосердие".
Цель: Больница, палата реанимации, объект "Игорь Петрович".
Риск: Временная блокировка высших функций моего мозга на 12 часов. Энергозатраты: 98% резерва.
Я поднял руку к небу. Сквозь метель я нащупал сигнал крейсера на орбите.
«Куратор, это Агент 714. Запрос на экстренное использование регенератора. Жизни угрожает опасность».
Ответ пришел мгновенно:
«Запрос отклонен. Объект — абориген. Жизненный цикл завершен. Отставить вмешательство».
Я знал, что они ответят так.
И я знал, что сделаю.
Я отключил канал связи с Советом. Я перегрузил свой био-конвертер.
Боль пронзила мою оболочку, как молния. Я направил импульс. Невидимый луч чистой энергии ушел сквозь атмосферу, сквозь стены больницы, прямо в грудь старика.
Я чувствовал, как его сердце содрогается, как клетки начинают безумный деление, как кровь пробивает новый путь.
Это было больно. Это было прекрасно. Это было преступлением.
Через минуту все было кончено. Я упал на скамейку. Мои системы погасли. Голографическая маска спала, обнажив на секунду серебристое свечение, которое тут же было скрыто снегом.
Я сидел, полуживой, в сугробе, и улыбался.
Я знал, что он выживет. Я нарушил закон Вселенной ради одного старика.
И я ни о чем не жалел.
Время: 20:00.
Статус: Активен, но энергия на исходе.
План: Ждать весны. Он вернется.
Иногда самый важный закон — это тот, который ты готов нарушить. Ради любви. Ради дружбы. Ради того, чтобы старик увидел весну. Я перестал быть наблюдателем. Я стал участником