Наталья Петровна, ухоженная женщина сорока трех лет, в глазах которой застыла печать одиночества, сидела на диване и тупо смотрела в экран смартфона. За окном лил нудный октябрьский дождь, и капли, стекая по стеклу, искажали очертания пятиэтажек напротив, превращая их в мутные, расплывчатые силуэты.
Всё началось с дурацкой переписки на сайте, куда ее затащила подруга с работы, Людка Колесникова. Люда была бабой бойкой, разбитной, с ярко подведенными глазами и громким голосом.
— Наташка, ты старая дура! — орала она в курилке. — Тебе сколько? Сорок три? А выглядишь на все пятьдесят, потому что мужика нет! Киснешь дома, как компот в банке. Давай, регистрируйся, покажу, где нормальные люди знакомятся.
Наталья долго упиралась, ворчала, что это всё позор и только для молодых, но в итоге сдалась. Людка нащелкала ее фотографий на фоне офисного фикуса, заполнила анкету и сказала: «Сиди и жди, сейчас мужики попрут».
И действительно, поперли. Писали всякие: и лысые, и пузатые, и молодые, которым явно нужна была тетка для опыта. Один, правда, зацепил. Звали его Глеб. По переписке — мужчина под пятьдесят, разведен, живет один в своем доме в пригороде, работает прорабом на стройке, а в свободное время, по его словам, любит готовить. «Особенно мясо», — написал он как-то вечером, и у Наташи почему-то екнуло сердце. Две недели переписки, шутки, какие-то общие темы, даже голосовые сообщения — голос у него оказался низкий, спокойный, без пошлых интонаций.
Встретились в кафе «Лира», недалеко от ее дома. Глеб оказался именно таким, как на фото: коренастый, широкоплечий, с седой щетиной на щеках и внимательными серыми глазами. Посидели хорошо, даже слишком хорошо. Он заказал мясо по-французски, себе коньяк, ей вино. Говорили о жизни, о детях (у него взрослая дочь училась в другом городе), о том, как тошно возвращаться в пустую квартиру.
— Слушай, Наташ, — сказал он под конец вечера. — Я тут на выходные планировал шашлык жарить у себя на участке. У меня дом, сама понимаешь, мангал, беседка. Приезжай. Я мясо хорошо готовлю, не хуже, чем в ресторане.
Наталья смутилась, отвела взгляд в сторону, затеребила в руках салфетку.
— Глеб, ты меня извини, конечно, — начала она осторожно. — Мне очень приятно, и вечер замечательный. Но я же тебя, по сути, не знаю. В гости к мужчине после первого свидания — это как-то… не по мне.
Глеб не обиделся, только усмехнулся краем губ.
— Понимаю, — кивнул он. — Дело хозяйское. Тогда приходи не одна. С подругой приходи, с братом, с соседкой. Хоть с ротой солдат. У меня места много. Я ж не в постель тебя зову, а мясо есть. Друг мой, Саня, тоже обещал подтянуться. Вчетвером посидим, культурно.
Идея показалась Наталье разумной. В самом деле, не в лес же дремучий ехать, а в дом, при людях. И подругу можно взять, Светку Зуеву. Светка была ее давней приятельницей, еще с института, хотя дружба их всегда была странной: Наташа Светку опекала, жалела, считала ее жизнь неустроенной, а Света в ответ пользовалась этой жалостью, занимала деньги, плакалась в жилетку, но при этом умудрялась всегда устраиваться лучше. В разводе Света была уже пять лет, детей не имела, жила одна в двушке, доставшейся от родителей, и активно, как говорила Наталья, «охотилась».
Светке идея понравилась сразу. Даже слишком.
— Свой дом? — переспросила она, стрельнув глазами. — И друг, говоришь, будет? Это ж почти свидание вслепую. Колись, он симпатичный?
— Нормальный, — уклончиво ответила Наталья, чувствуя какой-то смутный укол.
В субботу, ближе к вечеру, они сели в такси. Наташа волновалась, проверяла, ровно ли лежит шарфик. Света, напротив, была расслаблена, одета в обтягивающие джинсы и ярко-красную блузку с глубоким вырезом, от нее пахло духами, которые Наташа считала слишком резкими.
Глеб встретил их у калитки. Дом у него оказался добротный, кирпичный, участок ухоженный, хоть и небольшой. В глубине сада, под навесом, действительно стоял мангал, и оттуда шел дымок и умопомрачительный запах жареного мяса со специями.
— Проходите, девочки, — Глеб широким жестом пригласил их во двор. — Рад, что приехали. А у меня облом: друг мой, Саня, подвел. Срочная работа на объекте, сорвался. Так что мы втроем.
Наташа почувствовала легкое разочарование. Компания втроем ее немного напрягала — слишком интимно. Но Света тут же влезла:
— Ой, да и прекрасно! Глеб, а вы нам экскурсию не проведете? Домик у вас — загляденье.
Глеб повел их показывать участок. Света щебетала, задавала вопросы, трогала его за рукав, заглядывала в глаза. Наташа шла чуть позади, молчала, глядя на подругу и на Глеба.
Сели за стол в беседке. Глеб выставил овощи, зелень, бутылку хорошего вина и графин с мутноватой жидкостью.
— Самогон, — пояснил он. — Свой, на кедровых орешках. Мягкий, как слеза. Попробуйте.
Выпили, закусили. Мясо действительно оказалось божественным — сочным, тающим во рту. Разговор сначала крутился вокруг готовки, потом перескочил на отношения, потом на разводы.
— Я вот после развода понял: главное в женщине - верность, — говорил Глеб, наливая еще самогона. — Чтобы не ветреная была, за спиной не гуляла. У меня такое было. Не хочу больше так обжигаться.
— Ой, Глеб, да вы пессимист, — Света кокетливо повела плечом. — Далеко не все женщины такие. Вам просто не повезло.
— Не повезло, — хмыкнул Глеб, глядя на Наталью. — А ты что молчишь, Наташа? Как думаешь, бывает любовь с первого взгляда?
Наталья пожала плечами, чувствуя, как от выпитого разливается тепло и расслабленность.
— Не знаю. Наверное, бывает. Но я считаю, сначала узнать человека надо. Притереться. А любовь с первого взгляда — это часто просто гормоны.
— Правильно говоришь, — неожиданно серьезно кивнул Глеб. — Мудро.
Света на это поджала губы и уткнулась в тарелку.
Время шло к одиннадцати. Наташа поняла, что завтра на работу, да и выпито прилично, надо собираться. Глеб вызвал такси.
Пока ждали машину, он отвел Наташу в сторону, к калитке. Света осталась в беседке.
— Наташ, — сказал Глеб вполголоса, — слушай, может, останешься? Утром отвезу.
У Наташи внутри все сжалось. Предложение было заманчивым, но какая-то внутренняя пружина, въевшаяся с годами правильность, не давала согласиться.
— Глеб, я не могу. Завтра на работу, мне к девяти. Мне собираться надо, вещи дома. И потом… Ты меня извини, я правда так не могу. Мы мало знакомы. Мне неловко.
Глеб вздохнул, но настаивать не стал. В глазах его мелькнуло что-то вроде разочарования, но он кивнул:
— Понимаю. Твое право. Такси через пять минут будет.
Они втроем вышли за калитку. Света была подозрительно молчалива. Когда подъехала машина, Наташа села вперед, рядом с водителем, чтобы не укачало. Света плюхнулась на заднее сиденье.
Отъехали от дома метров триста. В салоне играла ненавязчивая музыка. Наталья уже расслабилась, как вдруг сзади послышалась возня. Света зашевелилась, начала кому-то звонить:
— Алло… Да, это я… А можно я чуть-чуть попозже еще позвоню? — И хихикнула.
Наталья не придала значения. Мало ли кому звонит Светка.
Довезли сначала Наташу. Она вышла, попрощалась с подругой и зашла в подъезд. Поднявшись на свой этаж, приняла душ, легла в кровать и, несмотря на сумбур в голове, уснула. Снился ей Глеб, беседка, запах мяса и почему-то красная блузка Светы, которая становилась все ярче и ярче, пока не начала жечь глаза.
Прошло три недели. Жизнь текла своим чередом. Глеб звонил, но как-то вяло. Сначала каждый день, потом через день, потом пару раз за неделю. Ссылался на завал на работе. Наташа обижалась, но вида не показывала. Решила: значит, не судьба. Забросила анкету, переписку, вернулась к своему обычному ритму: работа — дом — телевизор.
В один из четвергов в обеденный перерыв она зашла в столовую. Людка Колесникова уже сидела за столиком с другой коллегой, Зиной, и что-то оживленно обсуждала. Увидев Наталью, обе как-то странно замолчали.
— Чего секретничаете? — спросила Наташа, ставя поднос с обедом.
— Да так, — отмахнулась Людка. — Сплетни всякие. Ты Светку Зуеву давно видела?
Наталья пожала плечами.
— Недели две как. А что?
— Да ничего, — Зина отвела глаза. — Я ее вчера в «Магните» видела. С мужиком каким-то. Видный такой! Пакеты несли, смеялись. Я думала, может, ты знаешь?
Наталья почувствовала, как суп встал поперек горла.
— С каким мужиком?
— Ну, такой, плотный, видный. Они вышли и в машину сели, темная «Тойота».
Люда перевела разговор на другую тему, но осадок остался. Вечером, сидя дома, Наташа перебирала в голове знакомых Светки. Плотный, видный… Глеб ездил на старой «Тойоте»... Да нет, бред. Не могла Светка. Она же подруга.
Но мысль, как гвоздь в ботинке, не давала покоя. Наташа решила проверить. Зашла на сайт знакомств, где общалась с Глебом. Его анкета была… удалена. Она набрала его номер. Телефон был выключен.
Тогда она набрала Светку. Долго слушала гудки, потом механический голос сказал: «Абонент временно недоступен».
Это было уже слишком. Обида, подозрение и злость накручивались, как пружина.
В воскресенье вечером Наташа не выдержала. Села в такси и поехала к дому Светы. Просто посмотреть, вдруг та дома. Дверь в подъезд была открыта, она поднялась на третий этаж, позвонила. Тишина. Позвонила еще раз — за дверью послышался шорох, потом голос, мужской, приглушенный:
— Кто там к тебе пришел?
У Натальи оборвалось сердце. Голос был низкий, спокойный, с легкой хрипотцой. Голос Глеба.
Дверь открыла Света. Растрепанная, в халате. Увидев Наташу, она замерла на пороге. За ее спиной, в глубине коридора, мелькнула знакомая коренастая фигура, которая тут же скрылась за поворотом в комнату.
— Наташа… — выдохнула Света, и голос ее дрогнул. — Ты чего? Случилось что?
Наталья молчала. Она просто смотрела на Свету ненавидящим взглядом.
— Это он у тебя? — спросила она наконец тихо, почти спокойно и Света невольно сделала шаг назад.
— Наташ, зайди, я все объясню, — залепетала Света. — Ты не так поняла, мы просто…
— Я не поняла? — перебила Наталья, и голос ее начал набирать высоту. — Что я не так поняла? Это не тот ли Глеб, с которым я тебя знакомила? У которого мы мясо ели? Который мне звонил три недели?
Из комнаты вышел Глеб. Он был одет в джинсы и майку, вид имел виноватый, но наглый одновременно. Встал чуть позади Светы, положил руку ей на плечо. Собственнический жест.
— Наташ, привет, — сказал он, глядя куда-то в сторону, мимо нее. — Ты это… Не кипятись. Так получилось.
— Так получилось? — голос Натальи сорвался на крик. — Мы три недели мозги общались! Переписка, встречи, «приходи с подругой», мясо! Она в тот же вечер к тебе вернулась, да?
Света побледнела, втянула голову в плечи.
— Наташ, ну послушай, ты же сама не захотела, — заговорила она быстро, срывающимся голосом. — Ты ему отказала! Он тебе предложил остаться, а ты уперлась, как баран: «Не пойду, не знаю, мало ли что». А мне он понравился! Я что, должна была отказываться из-за того, что ты принципиальная? Да, я позвонила ему, когда мы отъехали. Он попросил вернуться, я и вернулась. Это моя жизнь!
— Твоя жизнь? — Наташа шагнула вперед, и Света попятилась. — А ты, мразь, не подумала, что это мой мужчина был? Что я тебя с ним познакомила? Что ты мне в душу плюнула? Ты же подруга! Двадцать лет! Я тебе помогала, деньги давала, когда жрать было нечего! А ты, овца драная, в первую же ночь ноги раздвинула перед чужим мужиком!
— Э, полегче на поворотах! — вмешался Глеб, выступая вперед. — Света здесь ни при чем. Я взрослый мужик, она взрослая женщина. Что хотели, то и сделали. А ты, Наташа, сама виновата. Выпендриваешься, строишь из себя недотрогу, в сорок три года то! С ней, — он кивнул на Свету, — проще оказалось. Какие проблемы?
Наталью затрясло. От обиды, от злости, от унижения. Ей показалось, что земля уходит из-под ног.
— Я виновата? Я? — задохнулась она. — Потому что в первую же ночь не осталась? Да чтоб вы друг друга сожрали!
Она развернулась и побежала вниз по лестнице, спотыкаясь, хватаясь за перила. Выскочила на улицу, вдохнула холодный воздух, и только тогда до нее дошел весь ужас. Ее предали самым подлым, самым грязным способом.
Всю следующую неделю Наташа ходила как в воду опущенная. На работе молчала, от обеда отказывалась. Людка с Зиной переглядывались, но лезть боялись. Дома Наталья пила валерьянку и смотрела в одну точку. Мысли крутились по кругу, как заезженная пластинка: «Лучше бы я тогда осталась. Лучше бы я его к себе позвала. Из-за своей дурацкой правильности сижу теперь одна, на старости лет».
Ненависть душила ее. Ненависть к Светке, к Глебу, но больше всего — к самой себе. За свою осторожность, за свои моральные принципы, которые в итоге оставили ее у разбитого корыта.
Через неделю позвонила Люда. Голос у нее был странный, похоже испуганный.
— Наташ, ты сидишь? — спросила она.
— Ну сижу, а что?
— Ты про Светку слышала?
— Не слышала и слышать не хочу.
— Наташ, она в больнице, — выпалила Людка. — В гинекологии. Говорят, что-то с ней там страшное. Заражение какое-то.
Наталья замерла с трубкой у уха.
— В смысле?
— А в прямом. У этого Глеба болячка какая-то была, венерическая. Он про нее знал, но молчал. Лечиться не хотел. А ей передалось. Светка теперь в больнице валяется. А Глеб этот, как узнал, сбежал.
Наташа слушала и чувствовала, как внутри у нее отпускает. Боль, обида, злость — всё смешалось с животным удовлетворением.
— Так ей и надо, — прошептала она в трубку. — Сама постель выстлала, сама и легла. Что, говоришь, заражение?
— Страшное дело, — вздохнула Людка. — Ты легко отделалась, что не связалась. А Светка… Дура, конечно. Но жалко бабу. Может, проведаем?
— Нет, — отрезала Наталья. — Не поеду. Она мне больше не подруга.
Она положила трубку, подошла к окну. Сквозь рваные тучи пробивался бледный солнечный свет. Наталья смотрела на этот свет, и в груди у нее медленно, но верно разгоралось странное чувство, похожее на облегчение. Злорадство? Нет, что-то другое. Может быть, справедливость.
Где-то в самой глубине шевелилась противная мыслишка: «А ведь могла бы я сейчас на ее месте быть». И от этой мысли становилось одновременно жутко и почему-то спокойно.
Она села за стол, налила себе чаю, и вдруг поняла, что ей больше не хочется никому звонить, ни с кем делиться. Даже с Людкой. Она осталась одна, в своей чистой, тихой квартире, без мужика, без подруги, без иллюзий. И в этом одиночестве, впервые за долгое время, она не чувствовала себя несчастной. Потому что одиночество — это была плата за чистоту. А чистота, как оказалось, все-таки спасла ей жизнь.
Глеб больше не объявлялся. Номер его навсегда замолчал, а анкета на сайте исчезла, будто ее и не было. Света, по слухам, из больницы вышла совсем другой: осунувшаяся, злая. Наташе она не звонила. Да и Наталья не стремилась.
Они встретились случайно, через полгода. Встретились взглядами в супермаркете. Света первой отвела глаза, а Наташа смотрела без злобы и жалости, как на чужого человека.
Вышла из магазина и пошла домой. К своему одиночеству, которое больше не казалось ей наказанием.