— Твои великие проекты высосали из нас все сбережения! Мы живем в нищете! Я устала верить в сказки! Я нашла надежного мужчину, который твердо стоит на ногах! Я забираю вещи и ухожу к нему! А ты можешь дальше оставаться в своих мечтах о богатстве и найти себе другую девочку для биться, но я ей больше не буду! — заявила жена мужу, с остервенением вдавливая стопку свитеров в переполненное нутро старого чемодана.
Елена выпрямилась, чувствуя, как хрустнули позвонки. В узком коридоре их съемной «двушки» было не развернуться. Пространство, которое должно было служить проходом, давно превратилось в склад неликвида. Слева громоздились коробки с китайскими GPS-трекерами для собак, которые переставали работать после первого дождя. Справа, подпирая вешалку с верхней одеждой, пылились три ящика с «инновационными» фильтрами для воды, от которых у половины знакомых началась изжога. Вадим называл это временными трудностями и издержками стартапа. Елена называла это кладбищем семейного бюджета.
Вадим стоял в дверном проеме кухни, лениво ковыряя зубочисткой в зубах. На нем была растянутая футболка с логотипом его первой, еще студенческой фирмы, которая прогорела через месяц, и тренировочные штаны с вытянутыми коленями. Он смотрел на сборы жены с тем снисходительным, раздражающим спокойствием, которое обычно бывает у людей, абсолютно уверенных в своей неотразимости и правоте.
— Лен, ну хватит уже этот дешевый театр устраивать, — он вынул зубочистку изо рта и щелчком отправил её в сторону кучи нераспакованных коробок с какой-то очередной дрянью. — Нашла мужчину? Серьезно? Этого твоего Олега, что ли? У которого лицо, как у вареной камбалы, и кредитный «Солярис»? Ты это называешь «твердо стоит на ногах»? Не смеши мои тапочки. Он же обычный клерк, винтик в системе. А я создаю будущее.
— Ты создаешь долги, Вадим! — Елена резко дернула молнию чемодана. Замок заело на середине, и она со злостью ударила по нему кулаком. — Ты создаешь только хаос и грязь! Посмотри вокруг! Мы живем на складе бракованного барахла! Ты три года не работаешь, потому что «дядя не оценит твой полет мысли». Мы жрем пустые макароны, потому что ты вчера снял последние пять тысяч с кредитки, чтобы оплатить домен для сайта, который даже не открывается!
— Это инвестиции в бренд! — голос Вадима стал жестче. Он шагнул в коридор, заставляя Елену вжаться в стену, увешанную его грамотами за школьные олимпиады двадцатилетней давности. — Ты узколобая, Лена. Типичная мещанка. Тебе бы только брюхо набить и сериал посмотреть. Ты не видишь перспектив. Через полгода эти трекеры, — он пнул коробку ногой, — будут стоять в каждом зоомагазине города. Я веду переговоры с инвесторами из Москвы.
— Ты ведешь переговоры со своим отражением в зеркале, пока бреешься! — выкрикнула она, чувствуя, как внутри закипает холодная, злая решимость. — Никаких инвесторов нет. Есть только я, которая пашет на двух работах, чтобы оплачивать аренду этого склепа. И есть ты, который лежит на диване и рассуждает о макроэкономике, пока у нас отключают интернет за неуплату.
Вадим нахмурился. Его лицо, одутловатое от постоянного сна и нездоровой еды, пошло красными пятнами. Он ненавидел, когда ему напоминали о реальности. В его мире он был без пяти минут миллиардером, которого временно сдерживают обстоятельства и глупое окружение.
— Ты неблагодарная, — процедил он, подходя вплотную. От него пахло несвежим потом и дешевым растворимым кофе. — Я хотел, чтобы мы жили как короли. Я для нас стараюсь, ночами не сплю, схемы прорабатываю. А ты в самый ответственный момент ноешь из-за какой-то коммуналки? Ты должна меня поддерживать, подавать патроны, а не пилить сук, на котором сидишь.
— Я этот сук давно спилила, Вадим. Я падаю с него уже пять лет и только сейчас поняла, что внизу есть земля, а не пропасть, — Елена схватила ручку чемодана и попыталась протиснуться мимо мужа. — Дай пройти. Олег ждет меня внизу.
При упоминании имени соперника лицо Вадима исказилось гримасой брезгливости, смешанной с уязвленным самолюбием. Он выставил руку, упираясь ладонью в стену и преграждая ей путь. Его пальцы были жирными после обеда, и на обоях остался масляный след.
— Ждет он, — хмыкнул Вадим, глядя на неё сверху вниз. — А ты уверена, что ты ему нужна с одним чемоданом и кучей комплексов? Ты думаешь, он будет терпеть твои закидоны так, как я терпел? Я из тебя человека лепил, Лена. Я тебя образовывал, рассказывал про бизнес-процессы, про крипту. А с ним ты о чем говорить будешь? О ценах на гречку?
— О чем угодно, лишь бы не слушать твой бред про успешный успех, пока у меня в сапогах дырка! — Елена толкнула его руку, но Вадим даже не пошевелился. Он был тяжелее её килограммов на тридцать, и эта масса сейчас нависала над ней угрожающей скалой.
— Ты никуда не пойдешь, — тихо, но с угрозой произнес он. — Ты моя жена. Мы — команда. Ты не можешь просто взять и выйти из проекта, когда тебе вздумается. Мы слишком много вложили в это.
— Вложила я! — Елена сорвалась на крик, перекрывая гул холодильника, который дребезжал на кухне, как трактор. — Я вложила свою молодость, свои нервы и деньги моих родителей! А ты вложил только свое раздутое эго! Посмотри на себя, Вадим! Ты — банкрот. Моральный и финансовый. Уйди с дороги, или я начну кричать так, что соседи вызовут наряд, и тогда твои «переговоры с инвесторами» точно накроются.
Вадим медленно опустил руку, но не отошел. Его глаза сузились, превратившись в две колючие щелки. Он смотрел на чемодан, потом на Елену, и в его взгляде читалось не сожаление о разрыве, а мелочный расчет. Он прикидывал, сколько ресурсов уходит вместе с этой женщиной. Кто будет готовить, кто будет платить за интернет, кто будет слушать его монологи.
— Вали, — вдруг бросил он, сплюнув на пол, прямо на линолеум, который Елена мыла вчера вечером. — Вали к своему планктону. Только учти, когда я поднимусь, когда я куплю пентхаус и «Гелендваген», ты приползешь обратно. Но дверь будет закрыта. Ты совершаешь главную ошибку в своей жизни, дура. Ты меняешь гения на посредственность.
— Я меняю паразита на мужчину, — отрезала Елена, рывком поднимая тяжелый чемодан. Колесико зацепилось за угол коробки с надписью «Эко-шампуни», и пирамида хлама опасно покачнулась. — И, Вадим... Не надейся на пентхаус. Единственное, что ты поднимешь — это уровень своей желчи.
Она сделала шаг, толкая его плечом. Вадим пошатнулся, но устоял. В его голове, привыкшей к схемам и манипуляциям, что-то щелкнуло. Он не мог позволить ей уйти с последним словом. Это рушило его картину мира, где он был центром вселенной, а все остальные — лишь обслуживающим персоналом.
— Этот твой Олег — он же пыль, — Вадим не просто говорил, он выплевывал слова, словно они имели физический вес и могли пригвоздить Елену к полу. — Офисный планктон. Биомасса. Ты понимаешь, что он всю жизнь будет ездить на кредитной машине в Турцию раз в год и считать копейки до аванса? Это потолок, Лена! Бетонная плита над головой! А у меня — небо. У меня горизонт!
Он резко пнул ногой стоявшую рядом коробку с «революционными» сушилками для обуви, которые плавились при первом же включении. Картон порвался, и наружу вывалился моток дешевых китайских проводов. Вадим даже не посмотрел вниз, его взгляд был прикован к лицу жены, пытаясь найти там хоть тень сомнения.
— У твоего Олега руки нежные, как у пианиста, — продолжал он, кривя губы в презрительной ухмылке. — Он же тяжелее мышки компьютерной ничего не поднимал. Что он тебе даст? Стабильность? Стабильность — это для мертвецов и трусов. Я предлагаю тебе риск, драйв, шанс войти в историю! А ты выбираешь... что? Уютное болото?
Елена замерла, сжимая ручку чемодана так, что побелели костяшки пальцев. Она смотрела на мужа и видела не непризнанного гения, а обрюзгшего, рано постаревшего мужчину, который за три года превратил их дом в склад неликвида.
— Этот «планктон», Вадим, на прошлой неделе молча перевел мне деньги на стоматолога, когда у меня разболелся зуб, — тихо, но отчетливо произнесла она. — А ты в это время рассказывал мне про блокчейн и просил занять у мамы на сигареты. Олег не обещает мне Мальдивы, Вадим. Он просто приехал и починил кран, который тек полгода, пока ты чертил схемы вечного двигателя на салфетках.
— Починил кран! — Вадим захохотал, запрокидывая голову. Смех был лающий, неестественный. — Вот это достижение! Медаль ему на грудь! Сантехник твой Олег, а не мужик. Я мыслю масштабами корпораций, а ты тычешь мне в нос бытовухой. Ты мелка, Лена. Ты не способна оценить полет мысли.
— Полет мысли не сваришь на ужин, — Елена сделала еще одну попытку пройти к двери, но Вадим перехватил чемодан. Его пальцы цепко обхватили пластиковую ручку, дергая багаж на себя.
— Не трогай! — рявкнула она.
— Это куплено на семейный бюджет! — заорал он в ответ, и его лицо мгновенно налилось кровью. Вены на шее вздулись, как у тяжелоатлета. — Ты ничего отсюда не вынесешь, пока я не разрешу! Ты думаешь, я позволю тебе уйти к этому убожеству с моими вещами? С вещами, которые я тебе позволил купить?
— Ты позволил? — Елена отпустила чемодан, и тот с грохотом упал набок, придавив носок вадимовского тапка. — Ты, Вадим, последний раз что-то покупал, когда мы еще встречались. Этот чемодан, как и все, что лежит внутри, куплен на мою зарплату. Пока ты «инвестировал» в пирамиды и покупал курсы успешного успеха, я пахала. И знаешь, в чем разница между тобой и Олегом?
Она сделала шаг к нему, сокращая дистанцию. В её глазах не было страха, только ледяное, острое, как скальпель, презрение.
— Олег — мужчина. Настоящий, земной, скучный, как ты говоришь. Но когда он обнимает меня, я чувствую себя женщиной, а не инвестором, у которого просят очередной транш. С ним я сплю спокойно, Вадим. А с тобой я просыпаюсь от того, что ты ходишь по комнате и бормочешь про свои бредовые идеи. И в постели... — она сделала паузу, намеренно ударяя по самому больному. — В постели он делает то, что ты разучился делать еще два года назад. Он думает обо мне, а не о том, как бы побыстрее закончить и пойти проверять котировки криптовалют.
Вадим задохнулся. Воздух со свистом вошел в его легкие, но выходить отказался. Удар был точным. Его мужское самолюбие, и без того расшатанное годами неудач, получило прямую пробоину. Он всегда считал себя неотразимым, списывая отсутствие близости на «творческое выгорание» и стресс гения. А теперь ему в лицо говорили, что он — ноль. Пустое место. Импотент не только в бизнесе, но и в жизни.
— Заткнись... — прохрипел он. — Ты врешь. Ты специально это говоришь, чтобы меня унизить. Ты шлюха, Лена. Обычная, продажная шлюха, которая побежала за кошельком.
— Пусть так, — спокойно кивнула она, и это спокойствие взбесило его больше любой истерики. — Пусть я шлюха. Но я хотя бы знаю себе цену. А ты, Вадим, банкрот. Ты проиграл всё. И самое страшное — ты даже не понял, когда это случилось.
Вадим с силой толкнул чемодан ногой, отшвыривая его к стене. Пластик жалобно хрустнул, по корпусу пошла трещина.
— Я сказал — стоять! — он схватил Елену за предплечье. Пальцы больно впились в мягкую ткань свитера, сжимая руку, как тиски. — Ты никуда не пойдешь. Ты останешься здесь и будешь слушать, почему ты не права. Ты будешь слушать, пока до твоего куриного мозга не дойдет, кого ты теряешь. Ты меняешь императора на лакея, дура!
— Отпусти, мне больно, — процедила она, пытаясь вырвать руку, но хватка была железной.
— Больно? — Вадим приблизил свое лицо к её лицу. Его глаза бегали, зрачки расширились. От него исходила волна агрессии, смешанной с паникой. Он терял контроль над единственным человеком, который все эти годы подпитывал его иллюзии. — А мне не больно? Ты предаешь меня в самый ответственный момент! Завтра у меня созвон с Китаем! Мне нужна поддержка, мне нужен тыл! А ты бежишь к своему Олегу варить борщи?
— Твой Китай такой же выдуманный, как и твоя гениальность, — Елена перестала вырываться и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты пустой, Вадим. Внутри тебя только обида на весь мир и зависть. Ты завидуешь Олегу. Завидуешь тому, что он просто живет, а ты — существуешь в своих фантазиях. Пусти руку.
Вадим не отпустил. Наоборот, он дернул её на себя, заставляя пошатнуться и наступить на какую-то деталь от разобранного дрона, валявшуюся на полу. Острая пластмасса впилась в подошву сапога.
— Ты не уйдешь к нему, — прошипел он. — Я не позволю тебе разрушить мою жизнь ради своей прихоти. Ты моя жена. Ты давала клятву. В горе и в радости, помнишь? Вот и жри это горе, пока я не сделаю из него радость!
— Я наелась, Вадим. Меня тошнит от твоего меню, — Елена свободной рукой потянулась к ручке двери, но Вадим перехватил и вторую руку, грубо прижав её спиной к холодной стене коридора, прямо поверх висящих курток. — Ты жалок. Ты сейчас выглядишь как истеричка, у которой отбирают любимую игрушку.
— Игрушку? — он вдавил её плечи в стену, наваливаясь всем телом. — Ты — не игрушка. Ты — ресурс. Мой ресурс. И я не собираюсь отдавать свои инвестиции какому-то клерку. Ты останешься, Лена. Даже если мне придется привязать тебя к батарее. Ты будешь сидеть здесь и верить в меня, пока я не скажу, что можно иначе.
— Пусти! — выдохнула Елена, пытаясь вырвать запястье из его влажной, липкой хватки.
Вадим не отпустил. Наоборот, он с каким-то мстительным удовольствием сжал пальцы сильнее, чувствуя под ними тонкие косточки жены. В этот момент она была для него не любимой женщиной, а взбунтовавшимся активом, который нужно вернуть на баланс предприятия любой ценой. Он толкнул её спиной на гору коробок с нераспроданными «умными» стельками, которые должны были, по его расчетам, покорить рынок Сибири, но в итоге лишь заплесневели на балконе. Картон промялся под весом Елены, раздался неприятный хруст ломающегося пенопласта.
— Куда ты собралась? В сказку? — прошипел он, нависая над ней. Его лицо было пугающе близко, искаженное гримасой, которую Елена раньше видела только когда он орал на техподдержку провайдера. — Ты думаешь, там, за дверью, тебя ждет рай? Там серые будни, Лена! Там ипотека, там поездки на дачу к теще и салат оливье по праздникам! Я спасаю тебя от болота, дура!
Елена попыталась встать, но Вадим грубо толкнул её обратно в кучу хлама. Он не бил, нет. Он просто использовал свое физическое превосходство, чтобы зафиксировать её в пространстве, как бабочку булавкой. Ему нужно было, чтобы она сидела ниже него, чтобы смотрела снизу вверх, как в те времена, когда он с горящими глазами рассказывал ей о первом миллионе.
— Ты спасаешь только свое эго, Вадим, — произнесла она, глядя на него сухими, злыми глазами. Страх ушел, уступив место холодной, кристальной ясности. — Ты говоришь про болото? А посмотри вокруг! Мы живем на помойке твоих амбиций. Этот запах... Ты чувствуешь? Пахнет неудачей. Пахнет старым потом и дешевым пластиком. Олег, может, и обычный, но у него в квартире пахнет чистотой и свежим хлебом. У него есть дрель, Вадим, и он умеет ей пользоваться. А ты даже лампочку вкрутить не можешь, чтобы не начать лекцию о том, как Эдисон был неправ.
— Замолчи про своего Олега! — рявкнул Вадим, хватая её за плечи и встряхивая так, что голова Елены мотнулась. — Он ноль! Функция! А я — творец! Я создаю смыслы!
— Ты создаешь долги! — Елена оттолкнула его руки, вложив в это движение всю накопившуюся за годы ярость. — Ты знаешь, что Олег сделал первым делом, когда я сказала, что у меня сломался телефон? Он молча купил новый. Не в кредит, Вадим. Просто пошел и купил. А ты? Ты три месяца обещал починить мой старый, разобрал его до винтика, потерял половину деталей и сказал, что это был «конструктивный дефект производителя». Ты — дефект, Вадим. Ты сломанный механизм, который только жрет ресурсы.
Вадим замер. Упоминание о деньгах и способности другого мужчины решать проблемы щелкнуло по его самолюбию сильнее пощечины. Он почувствовал, как внутри поднимается горячая, удушливая волна. Это была не просто ревность, это была паника короля, у которого отбирают трон, оставляя его голым посреди площади. Он понял, что слова больше не работают. Его харизма, на которой он выезжал все эти годы, дала сбой.
— А, так дело в бабках? — он криво усмехнулся, и эта ухмылка сделала его лицо похожим на маску злого клоуна. — Продалась, значит? Повелась на новый телефончик? Я так и знал. Все вы бабы одинаковые. Вам плевать на душу, на полет мысли. Вам бы только кормушку полнее.
Он резко шагнул к ней и схватил за лямку сумки, которую Елена все еще прижимала к груди.
— Отдай, — процедил он сквозь зубы.
— Ты с ума сошел? — Елена вцепилась в сумку обеими руками. — Это мои вещи!
— Здесь нет твоих вещей! — заорал он, дергая сумку на себя с такой силой, что кожаный ремешок врезался Елене в плечо. — Все, что здесь есть, куплено на деньги, которые мы могли бы вложить в дело! Ты транжирила семейный капитал на шмотки, пока я искал инвесторов! Эта сумка — моя инвестиция! Отдай!
Они сцепились в нелепой, унизительной борьбе посреди узкого коридора. Вадим пыхтел, его лицо побагровело от натуги. Он выкручивал ей руки, стараясь разжать пальцы. Елена, упираясь ногами в пол, пыталась удержать свое единственное имущество.
— Ты мне больно делаешь, урод! — выкрикнула она, когда он с силой вывернул ей кисть.
— А мне не больно?! — взревел Вадим, наконец вырывая сумку из её рук. По инерции он отшатнулся назад и врезался спиной в вешалку. Пальто и куртки рухнули на пол, накрыв его с головой, но он тут же выпутался, торжествующе сжимая трофей. — Ты предала меня! Ты бросаешь меня в самый сложный момент! И ты думаешь, я отпущу тебя с приданным? Хрен тебе!
Он швырнул сумку в дальний угол комнаты, туда, где громоздились остатки его проекта по выращиванию микрозелени — заплесневелые лотки и мешки с землей. Сумка с глухим стуком упала в грязь.
— Вадим, ты ведешь себя как животное, — тихо сказала Елена, потирая покрасневшее запястье. Она стояла посреди разгрома, растрепанная, с порванным рукавом блузки, но в её осанке появилась пугающая сталь. — Ты сейчас доказываешь каждое мое слово. Ты не гений. Ты просто мелкий, злобный неудачник, который пытается самоутвердиться за счет женщины, потому что в реальном мире тебе никто руки не подаст.
— Я тебя создал! — он ткнул в неё пальцем, трясясь от бешенства. — Ты была никем! Серой мышью! Я научил тебя одеваться, я научил тебя говорить! А теперь ты смеешь открывать рот? Ты думаешь, этот твой Олег будет терпеть твои истерики? Да он вышвырнет тебя через месяц, когда поймет, что ты пустышка! И ты приползешь. Ты будешь скрестись в эту дверь!
— Я не приползу, Вадим, — Елена посмотрела на часы. — Олег будет здесь через пять минут. Если ты сейчас не отойдешь от двери и не дашь мне забрать чемодан, я выйду так. Без вещей. Но каждый, кто спросит, почему я ушла, узнает правду. Я расскажу всем твоим «потенциальным инвесторам», как великий бизнесмен отбирает у жены трусы при разводе. Я расскажу твоей маме, на что на самом деле ушли её пенсионные накопления.
Лицо Вадима дернулось. Упоминание матери и инвесторов (которых он все еще надеялся найти) ударило в цель. Но вместо того, чтобы отступить, он почувствовал, как в мозгу перегорает последний предохранитель. Логика покинула чат, оставив место только первобытной ярости самца, у которого отбирают территорию.
— Ты мне угрожаешь? — он медленно двинулся на неё, загоняя в угол между шкафом и стеной. — Ты, ничтожество, смеешь мне угрожать? Ты никуда не выйдешь. Ни с вещами, ни без них. Ты останешься здесь и будешь слушать. Я заставлю тебя понять, какую ошибку ты совершаешь.
Он схватил её за локти и с силой прижал к стене, так, что затылок Елены ударился о деревянную панель шкафа.
— Вадим, пусти, — в голосе Елены впервые за весь разговор проскользнула нотка настоящего животного страха, но она тут же подавила её. — Ты сейчас переходишь черту.
— Черту перешла ты, когда раздвинула ноги перед этим бухгалтером! — прорычал он ей в лицо, брызгая слюной. — А я просто восстанавливаю справедливость. Ты — моя жена. Моя собственность. И пока я не скажу «свободна», ты будешь сидеть здесь, среди этих коробок, и молиться на мои идеи!
Елена смотрела в его глаза и видела там только безумие рухнувших надежд. Он не любил её. Он вообще никого не любил, кроме своего отражения в витрине будущего успеха. И сейчас это зеркало треснуло.
— Твои идеи мертвы, Вадим, — прошептала она. — Как и наш брак. Ты держишь труп. Отпусти.
Но Вадим не слышал. Он сжимал её руки, чувствуя, как под пальцами пульсирует живая плоть, и это ощущение власти пьянило его сильнее любого алкоголя. Он был уверен, что сейчас, силой и напором, он вернет всё как было. Он заставит её уважать себя. Он заставит её забыть про Олега. Он просто сломает её, как ломал все, к чему прикасался.
— Ты хочешь уйти? — голос Вадима вдруг изменился. Истеричные, визгливые нотки исчезли, уступив место пугающей, мертвенной деловитости. Он разжал пальцы, выпуская её плечи, и сделал шаг назад, словно оценивая масштаб ущерба на складе. — Хорошо. Вали. Но давай-ка мы с тобой, дорогая, подведем баланс. Ты же любишь считать деньги? Вот и посчитаем.
Елена, потирая ноющие от его хватки руки, с опаской смотрела на мужа. В его глазах зажегся тот самый холодный огонь, который появлялся каждый раз, когда он придумывал очередную схему «быстрого обогащения». Только теперь объектом его бизнес-плана была её жизнь.
— Я забираю чемодан и ухожу, — твердо сказала она, хотя внутри все дрожало от адреналина. — Отойди от двери.
— Чемодан? — Вадим усмехнулся и пнул многострадальный багаж так, что тот отлетел в угол, сбив стопку старых журналов. — Нет, Лена. Чемодан остается здесь. И всё, что в нём — тоже. Это активы семьи. Куплено в браке. По закону — половина моя. А учитывая, сколько я в тебя вложил моральных сил и времени, я забираю всё в качестве компенсации за упущенную выгоду.
— Ты бредишь, — выдохнула она, делая попытку проскользнуть к выходу, но Вадим был быстрее. Он перекрыл собой дверной проем, раскинув руки, упираясь в косяки.
— Снимай пальто, — приказал он.
Елена замерла. В прихожей было прохладно, из щелей старой двери тянуло сквозняком, но её бросило в жар.
— Что?
— Пальто снимай. И сапоги, — Вадим говорил спокойно, как банковский клерк, отказывающий в кредите. — Это всё куплено на общие деньги. То, что ты там где-то работала, не имеет значения. Мы вели совместное хозяйство. Ты жила в моей квартире, пользовалась моим электричеством, моей водой. Считай это платой за аренду. Ты выходишь отсюда так же, как пришла пять лет назад — голодранкой.
— Это пальто мне подарила мама на день рождения! — закричала Елена, чувствуя, как абсурд происходящего накрывает её с головой. — Вадим, ты совсем потерял человеческий облик? Там ноябрь!
— Мама подарила? А чеки есть? Нет чеков — нет доказательств, — он шагнул к ней и рывком дернул за лацкан бежевого кашемирового пальто. Ткань затрещала. — Снимай, я сказал! Или я сам сниму, но тогда придется его порвать, а это снизит ликвидность товара. Я продам его на «Авито» и куплю наконец нормальные комплектующие для сервера. Хоть какая-то польза от тебя будет напоследок.
Елена смотрела в его лицо и понимала: он не шутит. В этом человеке не осталось ничего от того парня, которого она когда-то полюбила. Перед ней стояло существо, полностью поглощенное своей обидой и жадностью. Он хотел не просто вернуть вещи, он хотел её уничтожить. Раздавить. Заставить чувствовать себя такой же никчемной, каким в глубине души ощущал себя он сам.
— Ты больной... — прошептала она, расстегивая пуговицы дрожащими пальцами.
— Я прагматичный, — поправил он, вырывая пальто из её рук, как только она стянула его с плеч. Он тут же небрежно бросил дорогую вещь на пол, прямо в пыль и грязь от своих ботинок. — Сапоги. Живо.
Елена, глотая слезы унижения, которые жгли горло, опустилась на корточки. Она расстегнула молнии на высоких кожаных сапогах. Вадим нависал над ней, контролируя каждое движение, словно надзиратель.
— И серьги, — добавил он, когда она осталась в одних колготках на ледяном линолеуме. — Золотые. Те самые, что я тебе дарил на вторую годовщину.
— Ты их не дарил! — Елена вскочила, сжимая кулаки. — Ты взял их в кредит на мое имя, а выплачивала его я! Я закрыла этот долг только месяц назад!
— Не важно, кто платил. Важно, кто дарил. Это был жест моей доброй воли. Возвращай инвестицию. Проект закрыт, активы изымаются, — он протянул ладонь, выжидательно шевеля пальцами.
Елена на секунду задумалась. Она могла бы броситься на него, выцарапать глаза, устроить драку. Но она посмотрела на часы, висевшие над горой хлама. Олег ждал внизу. Новая жизнь ждала внизу. А здесь, в этой затхлой квартире, время остановилось, превратившись в вязкое болото безумия. Если цена свободы — это пара сережек и пальто, она готова заплатить.
Она резко выдернула серьги из ушей, не заботясь о том, что застежка царапнула кожу до крови, и швырнула их ему в лицо.
— Подавись! — крикнула она. — Забирай всё! Пальто, сапоги, чемодан, свою убогую квартиру! Жри свои коробки! Строй из них замки! Ты остаешься королем помойки, Вадим!
Золото звякнуло, ударившись о его грудь, и упало куда-то в ворох старых газет. Вадим даже не нагнулся. Он торжествовал. Он видел её страх, её спешку, её готовность отдать последнее, лишь бы сбежать. И это он расценил как свою победу. Он сломал её. Он заставил её подчиниться.
— Телефон тоже оставь, — бросил он ей в спину, когда она, в одних носках и легком платье, рванулась к двери, отодвигая его плечом. — Там мои контакты. Моя интеллектуальная собственность.
Но Елена уже не слушала. Она распахнула дверь, впуская в душную, пропитанную ненавистью квартиру холодный воздух подъезда. Она выскочила на лестничную площадку, не чувствуя холода бетонного пола.
— Вали! — заорал Вадим ей вслед, высунувшись в проем. — Беги к своему неудачнику! Но помни, Лена: ты голая! Ты никто без меня! Ты сдохнешь под забором через неделю!
Он с силой захлопнул дверь. Грохот эхом разнесся по подъезду, похожий на выстрел. Лязгнул замок — один оборот, второй, третий. Потом загремела цепочка.
Вадим прижался лбом к холодному металлу двери, тяжело дыша. Сердце колотилось как бешеное. Он обернулся и посмотрел на свою империю. Коридор был завален вещами. На грязном полу валялось бежевое пальто, похожее на сбитое животное. Рядом стояли сиротливые сапоги. Чемодан с вещами жены лежал на боку, раскрытый, как распотрошенная туша, из него вываливалось белье.
Он медленно сполз по двери на пол, прямо на линолеум. Подобрал с пола серьгу, которую чудом заметил в пыли. Сжал её в кулаке.
— Сука, — прошептал он, чувствуя, как губы растягиваются в кривой улыбке. — Думала, самая умная? Думала, кинешь меня? Я тебя раздел. Я тебя уничтожил.
Он потянулся к коробке с просроченными протеиновыми батончиками, разорвал зубами упаковку и откусил жесткую, как подошва, массу. Ему казалось, что это вкус победы. Он сидел один, в полумраке, среди гор никому не нужного хлама, сжимая в руке чужую сережку, и искренне верил, что он выиграл эту войну. А где-то внизу хлопнула дверь подъезда, и машина с включенными фарами увозила его единственную связь с реальностью в настоящую жизнь, к которой он так и не смог прикоснуться…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ