Лариса смотрела на своё отражение в тёмном оконном стекле. За ним, в промозглой ноябрьской мгле, тускло горели фонари спального района, а в комнате позади неё ворочался на своей дорогой медицинской кровати Игорь.
Звук был едва слышным, но Лариса научилась различать его сквозь стены и сквозь сон — шорох простыни, тихий стон, скрип колёсика, если он пытался дотянуться до стакана с водой.
Два года прошло с тех пор, как умерла Валентина Петровна, свекровь. Ларисе тогда было тридцать два, она чувствовала себя если не счастливой, то вполне удовлетворённой жизнью.
У неё был муж Слава, крепкий, ответственный мужчина, двое детей — десятилетний Егор и семилетняя Алиса, и своя трёшка в панельной девятиэтажке.
Жизнь текла по накатанной: работа, садик-школа, дача, редкие посиделки с подругами.
А потом случились похороны, поминки и тот самый разговор, перевернувший всё.
Слава тогда выглядел потерянным. Мать давно болела, но её уход всё равно стал для всех ударом. А ещё большим ударом стало то, что нужно было что-то делать с братом.
— Ларис, это временно, — сказал Слава, глядя куда-то мимо её плеча, в угол кухни. Голос его звучал глухо и виновато. — Ну сам посуди, куда я его дену прямо сейчас? Игорь даже перешагнуть через порог самостоятельно не может. Нужно оформить документы, найти нормальный пансионат, очередь там, может быть, пробить. Максимум пара месяцев.
Игорь был младше Славы на пять лет, но выглядел гораздо старше. Десять лет назад он неудачно нырнул в реку, и теперь был практически полностью обездвижен ниже пояса, с трудом управлялся с руками.
Мужчина жил с матерью, которая за ним самоотверженно ухаживала. А теперь ее не стало, и груз ответственности всей своей тяжестью лёг на плечи Славы.
Лариса сжала губы. Она не была бессердечной. Ей было жаль Игоря, правда жаль.
Молодой мужик в расцвете лет, прикованный к коляске. Но она также хорошо знала свою квартиру — три комнаты, одна из которых проходная, одна детская, и их со Славой спальня. Игоря планировали поселить в зале.
— А дети? — тихо спросила она. — Где они будут играть? Где уроки делать?
— Ларис, ну пару месяцев, — повторил Слава. — Потерпим. Это моя кровь. Если не я, то кто?
Она сдалась, потому что любила его, потому что в горе люди должны держаться вместе.
Первые полгода Лариса ещё пыталась сохранять видимость нормальной жизни. Но запах… запах лекарств, медицинского спирта и того особого, больничного уныния въелся в стены, в шторы, в её любимые диванные подушки.
Ей казалось, что от неё самой теперь пахнет болезнью. Дети быстро перестали приводить друзей — стеснялись дяди Игоря в коляске, который мог внезапно выехать в коридор.
— Мам, а почему дядя Игорь всё время дома? — спросила как-то Алиса, надувая губки. — Он же нам мешает.
— Он болеет, дочка, ему некуда идти, — устало ответила Лариса, чувствуя, как привычная фраза царапает горло.
Жизнь в квартире словно замерла. Любой шорох вызывал реакцию — кашель, ворчанье, а однажды Игорь просто забарабанил в стену кулаком, когда они забылись и позволили себе слишком громко рассмеяться над старым фильмом.
Лариса тогда замерла, чувствуя, как краска стыда и злости заливает лицо. Она была пленницей в собственном доме.
Подруги перестали приходить. Точнее, Лариса перестала их звать. Последний раз, когда они собрались впятером на кухне с бутылкой вина и тортом, Игорь, услышав женский смех, выехал в коридор.
Он сидел в проёме кухни, в своей коляске, и просто смотрел на них, ни слова не говоря.
Подруги засобирались домой через полчаса, бросив на Ларису сочувственные взгляды.
— Ларис, как ты это выдерживаешь? — шепнула Ленка в прихожей. — Это же морока какая-то. Кто за ним ухаживает? Ты ему моешь... все?
— Нет, Слава, да и это временно, — автоматически ответила Лариса.
Однако самым страшным кошмаром стали деньги. Сначала Лариса не лезла, думая, что Слава оплачивает самое необходимое из жалости.
Потом заметила, что в семейном бюджете образовалась огромная дыра. Оказалось, что реабилитологи, массажисты, дорогие импортные памперсы для взрослых, специальное питание и, самое ужасное, бесконечные «чудо-коляски» и приспособления, которые якобы должны были поставить Игоря на ноги, — всё это стоило бешеных денег.
— Слава, мы за квартиру не платили два месяца! — вскинулась она однажды, увидев квитанции. — У нас долг! А ты купил ему очередную дорогущую коляску?
— Это активная коляска, она ему нужна, чтобы мышцы рук поддерживать, — устало ответил Слава, не глядя на неё. — Долги закроем, я премию получу.
— Ты в курсе, что у нашего сына долг за питание в столовой?! — Лариса уже не контролировала голос. — Он в старых кроссовках ходит, которые на вырост брали, а твой брат… у него жизнь премиум, да?
— Лариса, не смей! — взревел Слава. — Он инвалид и не просил себе такой участи! Ты хочешь, чтобы я его бросил?
— Я хочу, чтобы ты не бросал своих детей! — крикнула женщина в ответ и хлопнула дверью.
Кульминация наступила в прошлом месяце. Они копили на поездку на море. Дети грезили этим отпуском, рисовали море, пальмы,
Егор даже пообещал научиться плавать. Лариса откладывала с зарплаты, Слава брал подработки.
И вот, когда чемоданы были почти собраны, Игорю «срочно понадобилась» многофункциональная медицинская кровать с противопролежневым матрасом и кучей наворотов. Слава без спроса выгреб все их сбережения.
— Ты понимаешь, что у него пролежни начались? — глухо сказал он тогда. — Это опасно для жизни. Кровать решит проблему.
Дети плакали два дня, лишившись поездки на море. Лариса не плакала. Она сидела на кухне, смотрела, как Игорь, сытый и довольный, ест дорогую ветчину, купленную вместо мороженого для детей, и чувствовала, как внутри всё сжимается от несправедливости.
Решение пришло не сразу. Оно зрело месяцами, и вот наконец прорвалось. Вчера, когда Слава был на работе, а Игорь дремал, Лариса спокойно собрала вещи детей.
Их документы, самые любимые игрушки, пару смен белья. Свои вещи собирать не стала.
Она села за стол и написала заявление на развод. Ровным, аккуратным почерком, без истерики.
Потом положила поверх него лист бумаги, на котором написала ультиматум: «Либо до конца месяца ты сдаёшь Игоря в государственный интернат, где за ним будут ухаживать профессионалы, и мы перестаём тратить на него деньги, либо я подаю на развод и алименты и ухожу с детьми. Выбирай».
Она положила листы на видное место в прихожей и ушла ночевать к подруге Лене.
Сегодня она вернулась, чтобы взять кое-какие вещи. Слава был дома. Он ждал её, стоя посреди коридора, бледный, с трясущимися руками. За его спиной, в проёме зала, маячила коляска Игоря.
— Ты это серьёзно? — голос Славы был хриплым, но в нём звучала не столько боль, сколько злость. — Ты в своём уме, Лариса?
— Абсолютно, — спокойно ответила она, снимая пальто. — Я всё обдумала.
— Дрянь! — взорвался Слава. Голос его набрал силу, зазвенел, он заметался по тесной прихожей. — Бездушная, расчётливая стерва! Ты как такое могла написать?! Это мой брат! Моя кровь!
— Кровь, — кивнула она. — А наши дети, — она кивнула в сторону детской, — они кто? Не твоя кровь? Они ходят в обносках, пока ты брату коляски на половину нашего бюджета покупаешь. У них нет будущего, потому что всё будущее мы вложили в него.
— Заткнись! — Слава сделал шаг вперёд. — Ты не понимаешь! Он без меня пропадёт!
— А мы с тобой уже пропадаем, — тихо сказала Лариса. — И я не хочу, чтобы мои дети пропали окончательно. Я выходила замуж за тебя, Слава. Я клялась быть с тобой в горе и радости, вместе с тобой, но я не давала клятву усыновлять твоего больного взрослого брата. Я не брала на себя этот крест.
— Крест?! — взвился он. — Ты о чём говоришь?! Это же человек!
— А я кто? — в её голосе впервые проскользнула усталость. — Я не человек? Моя жизнь, мои желания, мои дети — это всё не считается? Я два года кладу свою молодость, своё здоровье, свои нервы на алтарь его болезни. Я больше не чувствую себя здесь хозяйкой. Я не чувствую себя твоей женой. Я чувствую себя сиделкой, бесплатной прислугой в доме, который пропах больницей.
Из зала донёсся звук — Игорь подкатил коляску ближе к двери, чтобы лучше слышать.
Его лицо, заострённое, бледное, было бесстрастным, только глаза лихорадочно блестели.
— Ты… ты просто хочешь меня выкинуть, да? — его голос был тихим, скрипучим. — Как старую вещь?
Лариса повернулась к нему. Жалости не было. Была только ледяная решимость.
— Игорь, я тебе ничего не должна. Мне жаль, что так вышло. Но у меня есть свои дети. И у тебя есть брат, который готов посвятить тебе жизнь. Но я на это не подписывалась.
— Подписывалась! — снова заорал Слава. — Когда замуж выходила, подписывалась! На всё подписывалась!
— Нет, — Лариса покачала головой, глядя ему прямо в глаза. — Я подписывалась быть с тобой. А ты, вместо того чтобы быть со мной, приволок в дом своего брата и сделал его центром вселенной. Где ты был, когда мне нужна была поддержка? Когда я уставала?
— Как ты смеешь! — Слава сжал кулаки. — Его покалечила жизнь, а ты его ещё и унижаешь!
— Я не унижаю, а констатирую факт. Я устала и хочу жить. Если ты выбираешь его, я ухожу.
Повисла тишина. Было слышно, как за окном проехала машина, как чирикнул воробей на карнизе.
Слава смотрел на неё так, будто видел впервые. В его глазах боролись ярость, неверие и, кажется, проблеск осознания.
— А если я… если мы его оформим? — вдруг тихо спросил он, сбавив тон. — Найдём пансионат. Я буду к нему ездить. Но денег… денег на него всё равно надо будет давать. На памперсы, на лечение…
Лариса медленно выдохнула. Это был не разрыв, а торг.
— В государственном интернате это всё должны давать. Ты будешь платить только за то, что сверх, если сам захочешь. Из своих личных денег, которые ты заработаешь сверх того, что приносишь в семью. Семейный бюджет — на семью. На детей, на нас, на наш дом.
— А если я не соглашусь? — вызов всё ещё теплился в его голосе.
— Тогда ты меня больше не увидишь, — Лариса пожала плечами. — Я уйду, заберу детей, и мы уедем к Ленке. Потом подам на развод. Квартиру поделим. И алименты. Мне хватит.
Слава стоял, опустив голову. Он выглядел раздавленным. Игорь в коляске молчал, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники.
Его лицо исказила гримаса, в которой смешались страх, обида и что-то похожее на понимание.
— Слава, — скрипучий голос Игоря прозвучал неожиданно громко. — Отпусти её.
Слава резко обернулся к брату.
— Чего?
— Отпусти, — повторил Игорь, не глядя на него, уставившись в пол. — Она права. Я слышу, как вы живёте. Слышу, как вы ссоритесь из-за меня. Я… я тоже устал. Я не хочу быть обузой, из-за которой рушится семья.
— Ты не обуза! — снова загорячился Слава.
— Обуза, — жёстко оборвал его Игорь. Впервые за два года он говорил твёрдо. — И ты, и я, мы оба это знаем. Ты выбрал меня, а она выбрала себя и детей. Она имеет право. Оформляй меня куда хочешь. Мне уже всё равно.
Слава переводил взгляд с жены на брата и обратно. В его глазах стояли слёзы. Он растерянно провёл рукой по лицу.
— Ларис… — начал муж, но голос сорвался. — До конца месяца, — наконец выдохнул Слава, глядя куда-то в стену. — Я займусь. Я найду место.
— Когда все будет сделано, позвони мне. У тебя время до конца месяца, — Лариса развернулась и пошла в детскую.
Муж проводил ее долгим взглядом, а потом обратился к брату. Женщина не слышала, что именно он говорил, но по надрывному голосу поняла, что Слава оправдывается и что-то ему обещает, как обещал когда-то ей.
За пару дней до конца месяца Лариса ждала весточку от мужа, но тот не звонил и не писал.
Не выдержав, она сама набрала его номер. Слава ответил не сразу, голос его был резким.
— Как дела? — зашла издалека Лариса.
— Никак. А что должно быть? — пробасил мужчина.
— Ты же говорил, что до конца месяца все решишь, — напомнила мужу Лариса.
— Ничего я не буду решать, — с ядовитой усмешкой ответил Слава и положил трубку.
Женщина вздохнула, понимая, что теперь придется подавать на развод и делить имущество.