Вся антисоветская камарилья подняла вселенский плач по музею ГУЛАГа, вопя: «Как же мы узнаем о жертвах?» А на предложения Захара Прилепина сделать музей всех жертв, включая, например, и жертв крепостного права, кинулись защищать крепостное право. Причем в лучших традициях либералов 90-х гг. Те точно так же защищали Гитлера: им про концлагеря и геноцид, они в ответ — вранье про ГУЛАГ.
И вот в защиту крепостного права Дюков цитирует выдержки из письма ШолоховаСталину (вот полный вариант, а не кострированный архивистом).
Но что отличает историка от пропагандистской «моськи» («Ай, Моська! Знать, она сильна, что лает на Слона!»)? Историк оценивает любой документ в комплексе. Только так можно понять явление. В то воемя как вырваванные цитаты манипуляция призванная приведенные Шолоховым сведения выдать за истину в последней инстанции, а не преступления отдельных личностей; что это цель системы, а не инциденты, связанные с самоуправством конкретных чиновников. А главное — подвешенное в вакууме письмо не дает ответа на главный вопрос: боролась ли власть с этими преступлениями, самоуправством и бесчинством отдельных чиновников? Что ответил Сталин?
Так вот, на письмо 25-летнего литератора из станицы Вёшенской глава государства прислал две телеграммы, письмо, вынес вопрос на заседание Политбюро, направил комиссию на расследование ситуации. А на помощь голодающим направлены тонны продовольствия.
Итак:
Первая телеграмма Сталина Шолохову:
«Молния. Станица Вёшенская Вёшенского района Северо-Кавказского края. Михаилу Шолохову.
Ваше письмо получил пятнадцатого. Спасибо за сообщение. Сделаем все, что требуется. Сообщите о размерах необходимой помощи. Назовите цифру.
Сталин. 16.IV.33 г.»
В ответ Шолохов написал письмо, где указал необходимое количество зерна и обрисовал ситуацию в районе.
Вторая телеграмма Сталина Шолохову:
«Молния. Станица Вёшенская Вёшенского района Северо-Кавказского края. Михаилу Шолохову.
Ваше второе письмо только что получил. Кроме отпущенных недавно сорока тысяч пудов ржи отпускаем дополнительно для вёшенцев восемьдесят тысяч пудов — всего сто двадцать тысяч пудов. Верхне-Донскому району отпускаем сорок тысяч пудов. Надо было прислать ответ не письмом, а телеграммой. Получилась потеря времени.
Сталин. 22.IV.33 г.»
А позднее глава государства написал и письмо:
«Дорогой тов. Шолохов!
Оба Ваши письма получены, как Вам известно. Помощь, какую требовали, оказана уже. Для разбора дела прибудет к вам, в Вёшенский район, т. Шкирятов, которому — очень прошу Вас — оказать помощь.
Это так. Но это не все, т. Шолохов. Дело в том, что Ваши письма производят несколько однобокое впечатление. Об этом я хочу написать Вам несколько слов.
Я поблагодарил Вас за письма, так как они вскрывают болячку нашей партийно-советской работы, вскрывают то, как иногда наши работники, желая обуздать врага, бьют нечаянно по друзьям и докатываются до садизма. Но это не значит, что я во всем согласен с Вами. Вы видите одну сторону, видите неплохо. Но это только одна сторона дела. Чтобы не ошибиться в политике (Ваши письма — не беллетристика, а сплошная политика), надо обозреть, надо уметь видеть и другую сторону. А другая сторона состоит в том, что уважаемые хлеборобы вашего района (и не только вашего района) проводили „итальянку“ (саботаж!) и не прочь были оставить рабочих, Красную армию — без хлеба. Тот факт, что саботаж был тихий и внешне безобидный (без крови), — этот факт не меняет того, что уважаемые хлеборобы по сути дела вели „тихую“ войну с советской властью. Войну на измор, дорогой тов. Шолохов...
Конечно, это обстоятельство ни в какой мере не может оправдать тех безобразий, которые были допущены, как уверяете Вы, нашими работниками. И виновные в этих безобразиях должны понести должное наказание. Но все же ясно, как божий день, что уважаемые хлеборобы не такие уж безобидные люди, как это могло бы показаться издали.
Ну, всего хорошего и жму Вашу руку.
Ваш И. Сталин»
В письме Шолохову Сталин писал, что для разбора ситуации в район отправлен Матвей Шкирятов из Комиссии партийного контроля.
Шкирятов приехал в Вёшенскую 10 мая, но еще до этого суду были преданы те, кто отвечал за бесчинства в районе. Суд квалифицировал их действия как «политический бандитизм» и установил, что они «не только стали на путь исключительного применения репрессивных мер, но вышли далеко за пределы законно допустимых форм репрессий, совершив при этом ряд насилий и бесчинств». И приговорил Андрея Пашинского к расстрелу, другим — в частности, Василию Чуприну и девяти его коллегам — дал по 10 лет, еще шести человекам — по 5 лет и двум — по полтора года заключения (7 июля судебно-кассационная коллегия Верховного суда РСФСР отменила смертный приговор Пашинскому, посчитав, что тот прямого участия в бесчинствах в Вёшенской не принимал).
А тем временем Шкирятов начал проверку «с выезда в сельсовет и колхозы для опроса потерпевших». В докладе Сталину он писал: «Расследование целиком подтвердило факты, изложенные в письме т. Шолохова... К колхозникам широко применялась такая недопустимая, возмутительная форма репрессий, как незаконное выселение из домов без суда и органов ОГПУ...» — и констатировал, что меры социалистической законности восстановлены.
Уже вернувшись в Москву, он внес целый пакет из 15 предложений. Партийный следователь просил исключить из партии целую группу партработников Дона и снять с работы многих чиновников. Особый вопрос о возвращении коров колхозникам (от которых подчас зависела жизнь на селе) вызвал поддержку главы правительства В. М. Молотова («Предложение т. Шкирятова (о коровах), по-моему, приемлемо. Молотов»).
2 июля 1933 года в присутствии Молотова, Кагановича и ВорошиловаСталин провел совещание по итогам проверки и вынес решение на Политбюро:
«Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о положении в Вёшенском районе в связи с хлебозаготовками „О Вёшенском районе“
Заслушав сообщение т. Шкирятова о перегибах в Вёшенском районе в связи с хлебозаготовками и опросив тт. Зимина (второй секретарь крайкома), Овчинникова (уполномоченный крайкома в Вёшенском районе), Плоткина (районный работник) и Шолохова (свидетель), ЦК ВКП(б) находит, что главная ответственность за перегибы, а именно: за массовое изгнание колхозников из домов и запрещение другим колхозникам приютить на ночь изгнанных на улицу колхозников, падает на крайком, который не принял своевременно мер для прекращения, не говоря уже о предупреждении этих перегибов, и прежде всего на второго секретаря крайкома т. Зимина, который, приехав в Вёшенский район и ознакомившись с творившимися там безобразиями, не только не обуздал т. Овчинникова, а наоборот, стал их накручивать и подстегивать в духе дальнейшего проведения перегибов. ЦК считает, что совершенно правильная и абсолютно необходимая политика нажима на саботирующих хлебозаготовки колхозников была искривлена и скомпрометирована в Вёшенском районе благодаря отсутствию достаточного контроля со стороны крайкома.
ЦК ВКП(б) постановляет:
1. Указать крайкому на недостаточный контроль над действиями своих представителей и уполномоченных.
2. Снять т. Зимина с поста второго секретаря крайкома и направить его в распоряжение ЦК ВКП(б).
3. Объявить строгий выговор т. Овчинникову, снять его с поста секретаря Ростовского горкома и воспретить ему на год работу в деревне.
4. Объявить строгий выговор с предупреждением тт. Плоткину и Пашинскому и воспретить им работу в Вёшенском районе.
5. Все другие меры наказания, вынесенные партийными и советскими органами в отношении тт. Плоткина и Пашинского, считать аннулированными.
(Из протокола № 141 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 июля 1933 г.)»
Как видите, власть реагировала на беспредел на местах.
«Тысячи честных колхозников были спасены от нужды. Люди, пытавшиеся уморить их голодом, впоследствии были расстреляны», — писал позднее Михаил Шолохов.