Дмитрий Куницкий
Адрес статьи: https://naukaverakuljtura.com/общерусская-трагедия-поражения-черо/
Часть 1. Часть 2. Часть 3. Часть 4. Часть 5. Часть 6. Часть 7. Часть 8.
Завершает философский цикл исследования «Черносотенства в контексте поисков отечественной идеологической почвы и нынешнего смертоносного испытания» историческая судьба этого духовно-политического явления Святой Руси.
Несмотря на значительную поддержку в народе, черносотенство в начале XX века потерпело политическое поражение, что обернулось страшной катастрофой для русского народа, которая продолжается и по сей самый день: ещё более, чем для его земного державного процветания, – для вечных участей душ его сыновей, которые превратились из благочестивого народа-богоносца в утопающего во грехах народа-безбожника. Сбылись не только пророчества великих святых, начиная с преподобного Серафима Саровского, но и предостережения самих святых черносотенцев – и не только самой России.
Тот же священномученик Андроник (Никольский) в «Беседах о “Союзе русского народа”» писал: «Из чувства самосохранения мы желаем сохранить свою силу и самостоятельность и быть в состоянии отстоять себя перед лицом всех возможных случайностей, быть может, даже в недалёком будущем. Над народами мира, особенно Европы и Азии, собираются зловещие тёмные тучи, угрожающие разрядиться страшною всемирною катастрофою». После 120 лет, принесших невыразимые духовные, душевные и телесные беды русскому народу и смертельную рану всему человечеству, лишив его Катехона и предельно приблизив явление «человека греха, сына погибели» (2 Фес.2:3), «свершение тайны беззакония» (2 Фес.2:7) и установление глобального царства антихриста, эти слова святого раскрываются как пророчество и завет русскому народу сегодняшнего дня.
Причины поражения черносотенного движения заслуживают особого исследования. Вначале его политическая сила крепла: начав своё становление во время революции 1905 года, когда революционно-западнические партии представляли собою уже консолидированные и опытные «ордена» с многолетним стажем, русские православные монархисты-охранители получили в III и IV созывах Государственной Думы (преимущественно дворянской по составу) 12% и 15% голосов, а в союзе с близким к ним Всероссийским национальным союзом – 34% и 43%. Этого не хватило, чтобы избежать пут системно-либеральных октябристов, в результате чего возобладали партии, отстаивавшие не общенародные, общегосударственные нужды и, наконец, Божьи Заповеди, а узкокорыстные классовые интересы. К ним примкнула и значительная часть правительства – в условиях, когда усердные и верные патриоты России в его рядах подвергались истреблению революционными террористами, открывая дорогу карьеристам и функционерам.
Картина маслом: «Представители либеральной бюрократии, которых было уже довольно много в среде российского чиновничества, конечно, были настроены решительно против монархистов, которые их до смерти напугали, не позволив воспользоваться ослаблением самодержавия в 1905 году. И они, используя судебную систему страны, начали мстить монархистам. Многие из тех простых русских людей – рабочих, крестьян, горожан-ремесленников, которые принимали участие в разгоне “левых” манифестаций и нередко применяли насилие (порой и чрезмерное) оказались под следствием за насилие. Началась череда судебных процессов, которые происходили в то время в многих городах России, когда на основании законов мирного времени судили людей, защищавших государство. Многие монархисты оказались в тюрьмах. Понятно, что в 1917-м году уже мало кому хотелось выступать на защиту самодержавия.
Но и формально правая часть сановников и бюрократии, которые занимали высшие посты в государстве, не пылала любовью к Союзу русского народу. Они считали, что “мавр (черносотенцы) сделал своё дело, мавр может уходить”… И вот здесь черносотенцы столкнулись с противодействием именно со стороны правой части бюрократии, которая тоже стремилась ограничить самодержавие, но не так сильно, как хотели либералы… Государственная система начала работать против них привычным образом: тех, кто был согласен идти на компромиссы – поддерживали и помогали финансово, а тех, кто не соглашался на компромиссы – начали демонизировать, разделять и дискредитировать, душить штрафами их органы печати, то есть фактически выводить в маргинальное поле. И этим, к сожалению, занимался государственный аппарат России». По сути, как мы ясно видим, преобладающая либеральная часть бюрократии (как с «левыми», так и с «правыми» убеждениям) выступила в коллаборации с революционными социалистами (включая большевиков) сугубо против самой доблестной части русского трудового народа (рабочих и крестьян), единого со священством и дворянством.
Русский народ и сугубо высший слой Империи сами вынесли тогда себе приговор. Сплоховали, впрочем, тогда все. В самом черносотенном движении начались некоторые головокружения от успехов, за которым последовали внутренние раздоры и, наконец, раскол «Союза Русского Народа», спровоцированный во многом гордым тщеславием (а может, и чем-то худшим) Пуришкевича. Не смогли также и дворянские круги черносотенства совершить сословного покаяния, взять на себя ответственность за доведение дворянством России до плачевного состояния, наконец, выдвинуть стратегию восстановления служивого характера дворянства и добровольно пойти на справедливые материальные потери (в частности, в налогообложении), явив на деле образ правдолюбия и безпристрастности.
Черносотенцы не научились вполне, имея неизбежные разномыслия, быть, по образу древнего черносотенного ополчения, едины в главном и «хранить единство духа в союзе мира» (Еф.4:3). Нередко среди них брала верх разгорячённая нерассудительность в словах и позициях. По собственному признанию мудрейших из них, черносотенцам сугубо не хватило смирения в спорах и решениях перед объединяющим авторитетным гласом духовников Союза (на беду, в конце 1908 года преставился и «всероссийский батюшка» святой Иоанн Кронштадский), а в целом – лично-религиозного (молитвенно-аскетического) стержня в политической деятельности: сильно подвела и распространившаяся в петровскую эпоху практика редкого Причастия.
Вот, какую исполненную тревоги телеграмму прислал в адрес 3-го Всероссийского съезда Русских Людей в Киеве в октябре 1906 года святой подвижник и исповедник Православия архиепископ Никон (Рождественский): «Братья, будьте единодушны, единомысленны, сплотитесь теснее в единый крепкий союз в защиту бедной Родины нашей, столь терзаемой смутою. Священным для всех вас именем преподобного Сергия умоляю вас: не дробитесь, не делитесь на партии, забудьте то, что представляет собою некоторые оттенки в ваших личных взглядах…, все сплотитесь воедино под священным знаменем, на коем красуются святыни нашего народного сердца: Вера Православная, Царь Самодержавный и Народ Русский как самобытная собирательная личность».
Но далеко не на высоте оказалось и само священство и архиерейство (особенно в коренной центральной России, ныне более всего секулярной и вымирающей). Значительная часть из них теплохладно или даже подозрительно отнеслись к черносотенному движению, да и самому положению дел в Империи и угрозе революции: они посчитали для себя приемлемым оставаться в стороне от происходящего (под лукавыми предлогами «аполитичности» и «нахождения над мимолётной суетой»), усердствовать в денежно-хозяйственных делах, а нередко ещё и противиться православно-монархическому охранительству, желая добиться «свободы церкви от государства», доходя до поддержки идей внутрицерковного обновленчества и даже либеральных и социал-революционных партий. В немалой степени из-за этого многочисленное и в целом благочестивое крестьянство Великороссии и Новороссии (в отличие от Белоруссии и Малороссии) и региональное казачество соблазнились пропагандой эсеров (открыв им путь на политический олимп) и, во всяком случае, не стали опорой Престола в самый решающий манер.
Между тем, отнюдь не «свобода от царской опеки» должна была лишать сна церковное начальство! Как говорил «преподобный Варсонофий Оптинский, революция вышла из семинарии. Выпускник Московской духовной академии митрополит Вениамин (Федченков), действительно святой человек, писал: “У нас, семинаристов, укоренилось убеждение, что если кто умный, тот неверующий… Мы, в сущности, были больше католическими семинаристами, фомистами (от имени Фомы Аквинского), а не православными”».
В конечном итоге, Синод в конце 1913 года принял решение о запрете участия священнослужителей в политических партиях и даже движениях, а через три с небольшим года под тем же предлогом «аполитичности» лукаво отказался призывать народ обратиться от революционных агитаторов к миру и почти тут же «аполитично» в помрачении умов не просто признал, а воспел масонское «благочестивое» Временное правительство и «возблагодарил Бога» за «долгожданное» «освобождение церкви». Печатью помрачения и отступничества стала «рекомендация Синода 22 марта 1917 года епархиальным архиереям изъять всю монархическую литературу из епархиальных храмов и монастырей». По сути, из храмов и монастырей изгонялись апостольские послания Нового Завета и святоотеческое Священное Предание Церкви.
В самое критическое время «свободный» Синод полностью самоустранился от какого-либо духовного пробуждения и пастырского вразумления погружавшегося во мракобесие народа (во главе с высшими сословиями), наоборот, своей воинствующе либерально-восторженной (в понятиях аскетики – прелестной) риторикой толкая его в омут. Это не говоря уже об отказе от попыток выяснения реального положения дел с «добровольным отречением» святого Царя, которому все они приносили клятвенную присягу. По сути, на свержении богоустановленной власти была поставлена печать церковного руководства, которая, несмотря на личное покаяние и мученическое искупление многих из них, впредь не снималась (в том числе усечённой канонизацией) и по-прежнему стоит до сего самого дня, служа одной из главных причин происходящего ныне с Русью.
Не решился вполне опереться на черносотенцев и целиком сочувствовавший им и лично вступивший в ряды «Союза Русского Народа» Государь: помимо внутренних склок этому помешала склонность к «более умеренным» (то есть, более либеральным и корыстно-консервативным) взглядам доминирующей части его окружения (во главе с членами правящей династии) и правительства: подлинные же православные патриоты типа великого князя-мученика Сергея Александровича уничтожались революционными террористами. Противником черносотенцев и идейным октябристом, сторонником либерально-буржуазного курса, оказался даже верный Царю государственник, премьер-министр Столыпин.
Но все эти и иные причины поражения черносотенства начала XX века (в отличие от их предшественников 300-летней давности), как и «миссии возрождения русской служилой аристократии и самоубийства дворянства», «Белого движения» в Гражданскую войну, лишь скрывали и раскрывали главную коренную причину общей катастрофы: духовное оскудение и отступление от Бога русского народа превзошли Божьи пределы (лишь Самому Богу и ведомые) и достигли определённой меры (вскоре воочию явленной во время Гражданской войны), за которой высшее Правосудие и сама возможность исцеления народа от необратимого падения требовало «огненного искушения, для испытания вам посылаемого» (1 Пет.4:12). Усилия черносотенцев и подвиг святых среди них должен был стать путеводной звездой в будущем, но в то время их дело и сама Россия были Богом приговорены.
Большая часть черносотенцев, вместе с иными патриотами России, приняли участие в Первой мировой войне – по призыву или добровольцами. Ко времени масонской Февральской революции многие из них были убиты или заняты на фронте. Вместо в них в тылу прочно обосновались лицемерные «попечители о народном благе», которые чаяли свержения Государя, поражения России в Мировой войне (включая многих говоривших об обратном) и прямого «перерастания Отечественной войны в войну Гражданскую» (по завету Ильича). В сущности, за великую и могущественную Россию под Богом выступали только черносотенцы, а их противники – адепты триединой западной идеологии либерализма, марксистско-ленинского социализма и русофобского национализма – все хотели предельного ослабления Российской державы вплоть до её распада и кончины исторической христианской Руси как таковой.
Сразу после указанного свержения, в условиях всеобщего смятения хладнокровный масонский авангард революции под руководством западных штабов, контролировавший и само Временное правительство, молниеносно запретил черносотенство, подвергнув репрессиям многих его деятелей, и дал почти полную свободу своим якобы классовым врагам – революционерам-террористам, – выпустив даже самых одиозных из них из тюрем и вернув из ссылок. А пришедшие к власти большевики, лютые богоборцы и русофобы, объявили черносотенство своим главным врагом, осуждённым на тотальное поголовное уничтожение: это и было главной функцией созданного ВЧК. Чем оно усердно и занялось, уже на начальном этапе своей деятельности убив главного черносотенца – святого Царя-мученика Николая II.
Что же постигло русский народ, который в решающий момент для своего спасения не пошёл за новыми Миниными и Пожарскими так, как он сделал это за 300 лет до этого, и отрёкся от священной триады «Православия-Самодержавия-Народности» ради чечевичной похлёбки – мнимых «свободы», «мира», «земли» и «хлеба»? Эта вселенская трагедия рассмотрена подробно (хотя ещё и далеко не в полноте), достаточно указать на фундаментальный труд Олега Платонова «История русского народа в XX веке». Всё, за что выступали черносотенцы, рухнуло или постепенно развалилось, всё, за что боролись их «умеренные» и неумеренные революционные противники, осуществилось: были и доселе остаются разгромленными и Православие, и Самодержавие, и русская Народность.
Русский народ, быстро (менее чем за полвека) исчерпав запас духовной силы, накопленной десятками поколений предков и веками христианской жизни (с некоторым оживлением во время Великой Отечественной войны), стал ускоренно вырождаться духовно и демографически, постепенно разрываясь на части (в частности, тремя ветвями единого русского народа, превращаемыми в «независимые нации»). Утонув в безбожии, собственной крови, крови собственных абортированных детей, океане матерной брани и пошлости, в алкоголе с ростом его потребления с минимума до одного из самых высоких уровней в мире, а потом и в скверне западной антикультуры постмодерна, потребительства и в целом греха, изуродованный русский народ к концу первой четверти XXI века обнаружил себя разобщённым до междоусобной истребительной войны и в сжимающемся окружении врагов, которые чувствуют его слабость и нарочитую беспомощность. И уже, кажется, нет никакой надежды на спасение!
Однако, вопреки всем вражеским и рационалистическим расчётам, божественный Промысл и Его сила им неподвластны. Имеется ряд пророчеств святых, из которых выделяется принадлежащее духовнику «Союза Русского Народа», святому черносотенцу и «всероссийскому батюшке», праведному Иоанну Кронштадскому: «Помните, что Отечество земное с его Церковью есть преддверие Отечества Небесного, потому любите его горячо и будьте готовы душу свою за него положить… Господь вверил нам, русским, великий спасительный талант Православной веры… Восстань же, русский человек!.. Перестаньте безумствовать! Довольно! Довольно пить горькую, полную яда чашу и вам, и России… Я предвижу восстановление мощной России, ещё более сильной и могучей. На костях мучеников как на крепком фундаменте будет воздвигнута Русь новая – по старому образцу, крепкая своею верою во Христа Бога и Святую Троицу. И будет, по завету князя Владимира, – как единая Церковь. Перестали понимать русские люди, что такое Русь: она есть подножие Престола Господня».
Очевидно, что такое воскресение Руси (и последнее апокалиптическое благовествование человечеству) может произойти только чудесным божественным вмешательством по предстательству святых Царственных и прочих Новомучеников Российских, всех русских и всех вообще святых, при смиренно-покаянном принятии вразумления и сопутствующей ему благодати русским народом и паче всего его пастырями, а также на почве идейного и общественно-политического наследия черносотенства, которое основано на Заветах Крещения Руси равноапостольным великим князем Владимиром и идеалах Святой Руси.