Однажды я проснулся с мыслью, что мир – лишь разметка на пустоте, условная мелом линия, которую легко смыть первым дождём. Я решил довериться этой черноте, взлелеять её, как бездомного зверька, и не просить ответов. В отсутствие смысла мысли стали эхом, иссякли до шёпота, и тогда я услышал другое биение – не своё. В тьме небытия стучалось сердце, которому было наплевать на метафизику; оно искало лишь дверцу, пригодную для света. Я пустил его внутрь, как пламя без дыма. Сначала ожог был нестерпим: кожа памяти покрылась трещинами, привычные статуи сомнений падали, разбиваясь о собственную пустоту.
Но боль оказалась грамматикой нового языка: каждая пульсация означала «живи», каждый всполох — «люби». Я понял: отрицая бытие, я расчистил площадку для присутствия, как садовник, выкорчёвывающий сорные убеждения, чтобы посадить безымянное семя. Семя прорастало вне категорий. Оно не спрашивало, кто я, и существует ли вообще пространство, в котором мы переплетаемся корнями. Оно росло, заставляя меня расти вместе; и я, бывший нигде, впервые почувствовал вес своего имени, произнесённого чужими губами. Так отрицание стало окном, а окно – рекой света. Я стою на её берегу, половина в сумерках, половина в золотом поясе рассвета, и понимаю: любовь не требует бытия, она сама им становится.
Отказавшись от карты, я обрёл страну; отказавшись от эха, услышал песню. И если когда-нибудь снова потускнеют контуры вещей, я закрою глаза, чтобы увидеть то, что горит без формы, – твоё немерцающее «есть». Мы зовём это любовью, хотя точнее — тишина, полная жизни, как сосуд под дождём. Касаюсь стенок сосуда и слышу, как пустота отвечает эхом всходов. Любовь, рождённая в отрицании, не знает отказа: она принимает всё, как пламя принимает тень, чтобы полыхать. И я, светлый уголёк, шепчу миру: «Стань ничем, чтоб быть всем». #ПринятиеЛюбви #ОтрицаниеБытия #ЛирическоеЭссе #Поэзия #ФилософияСердца