Я расположился в коридоре районного суда и погрузился в изучение материалов своего дела. Вокруг кипела привычная жизнь судебного учреждения: юристы приглушённо обменивались репликами, истцы с волнением перепроверяли бумаги, приставы бдительно следили за соблюдением порядка. Однако моё внимание неожиданно привлёк мужчина в военной форме — он сидел в отдалении, в дальнем конце коридора.
Его облик был безукоризнен: китель тщательно отглажен, погоны ярко блестели, фуражка аккуратно покоилась на коленях. Но некоторые детали выдавали внутреннее напряжение: спина держалась чересчур прямо, пальцы беспокойно теребили край какого‑то документа, а взгляд то и дело устремлялся к двери зала заседаний.
Я приблизился и присел рядом:
— Впервые участвуете в гражданском процессе?
Мужчина слегка вздрогнул, затем кивнул:
— Да. Берусь отстаивать своё право на боевые выплаты. Полгода назад находился в зоне СВО, выполнял поставленные задачи — все подтверждающие документы имеются. Но сумма выплат оказалась меньше положенной.
— И какие ощущения? — поинтересовался я.
Он усмехнулся:
— Словно перед боевой задачей, только без чёткого приказа. Там всё предельно ясно: обозначена цель, проложен маршрут, отмечены огневые точки. А здесь каждый шаг — будто движение по минному полю. И постоянно кажется, что окружающие смотрят на меня с недоверием, мысленно произнося: «Что вообще может понимать этот военный?»
Наш разговор продолжился. Собеседник поведал, что уже несколько месяцев пытается добиться справедливости, но раз за разом натыкается на стену безразличия:
— В воинской части утверждают: «Документы отправлены». В Минобороны советуют: «Проверьте реквизиты». В банке разводят руками: «У нас нет данных». А когда я явился в суд, судья окинул меня взглядом, полным снисходительности, — словно хотел сказать: «Военный решил судиться… Наверное, просто жаждет денег».
— Но вы не опускаете руки, — заметил я.
— А как иначе? — он поднял глаза. — Я был под огнём, выполнял поставленные задачи. Конечно, не ради денег, но и не ради простого «спасибо». Это не какая‑то милостыня — это законное вознаграждение за риск. Почему я обязан это доказывать?
Затем он поделился несколькими эпизодами из своей жизни:
- ему отказали в региональной выплате из‑за «неправильной прописки» — хотя контракт был заключён именно в этом регионе;
- часть выслуги лет списали из‑за «ошибки в архиве», что напрямую повлияло на размер положенных компенсаций;
- в поликлинике отказались выдать справку о ранении с нужной формулировкой, сославшись на то, что «здесь гражданские пациенты, а со своей ведомственной медициной разбирайтесь сами».
— Самое горькое, — тихо произнёс он, — в том, что мы всегда считали себя частью системы. Служили, исполняли приказы, верили: государство нас не подведёт. Но когда сталкиваешься с несправедливостью лицом к лицу, понимаешь, что система может перемолоть и тебя самого. И приходится учиться быть собственным адвокатом — а этому в армии не учат.
В этот момент моего собеседника вызвали в зал заседаний. Он поднялся, расправил плечи и поправил китель — тот самый армейский рефлекс, помогающий собраться перед боем.
— Ну что ж, пора, — вздохнул мужчина. — Спасибо, что выслушали. Стало как‑то легче на душе.
— Желаю удачи, — я протянул ему руку. — Позвольте предложить помощь? Вижу, что ваше дело справедливое, но сил и знаний для борьбы может оказаться недостаточно.
Он взглянул на меня с удивлением, затем улыбнулся:
— Правда?
— Разумеется. Профессиональная солидарность. К тому же справедливость должна быть единой — что на службе, что в зале суда.
Мы вместе направились в зал. В тот момент я задумался о том, как часто мы не замечаем внутренней борьбы, которую ведут люди в погонах. Человек, привыкший защищать других, порой оказывается совершенно беззащитным перед лицом бюрократической машины. Он знает, что такое долг, честь и ответственность, — но в гражданской жизни эти качества, увы, не всегда находят признание.
Ещё я подумал о том, что недостаточно просто сочувствовать. Нужно действовать: помогать преодолевать эти барьеры, напоминать, что военный — не «винтик системы», а человек со своими правами. И эти права необходимо отстаивать — так же настойчиво, как на поле боя.
Спустя месяц я получил от него короткое сообщение: «Благодарю. Выплаты поступили. И я осознал ещё кое‑что важное: нельзя позволять относиться к себе подобным образом. Без вашей поддержки я бы не справился».