Нина Ивановна уже который час сидела у окна с видом на троллейбусную остановку. Соседи знали: если Нина Ивановна у окна, значит, либо ждет кого, либо выслеживает подозрительных личностей, которые в последнее время, кстати, совсем обнаглели и шляются тут толпами. На самом деле подозрительных личностей не наблюдалось, кроме одного мужика в синей куртке, который уже полчаса топтался на месте, делая вид, что ждет транспорт, но Нина Ивановна ему не верила.
Ровно в пять, когда за окном стемнело окончательно и шпион у остановки наконец уехал на двадцать шестом автобусе, в дверь позвонили.
Анна Сергеевна стояла на пороге с пакетом, из которого торчала пачка зефира в шоколаде и что-то завернутое в газету, очень похожее на бутылку. Щеки у Анны Сергеевны разрумянились, и в целом она имела вид человека, совершившего героический марш-бросок через двор, где, как известно, дуло сегодня так, что сносило даже самых устойчивых граждан.
— Проходи, Анюта, проходи, — засуетилась Нина Ивановна, принимая авоську. — А я уж думала, ты там в сугробе застряла. Погода, сама видишь, шепчет: «Сидите дома, люди добрые, и не высовывайтесь без надобности».
— Ой, Нина, и не говори, — Анна Сергеевна ловко, по-партизански, выудила из-за пазухи замерзший мандарин. — Пока от остановки шла, три раза порыв ветра пытался переориентировать меня на более выгодный маршрут. Хорошо, я женщина тяжелая, устояла.
Через пятнадцать минут церемония расселения была завершена. Они сидели на кухне, которая считалась у Нины Ивановны парадной частью квартиры. Стол был накрыт: зефир торжественно водрузили на блюдце, булку «Новослободская» нарезали толстыми ломтями, а из заварного чайника валил пар так, будто там решили запустить паровоз.
— Ну, с твоим приходом, — Нина Ивановна разлила по пузатым чашкам чай, от которого пахло сразу всеми травами, какие только росли в аптеке на углу. — Давай-ка, рассказывай, что в вашем подъезде слыхать. У нас, сама знаешь, соседи тишайшие, никто ничего не говорит.
Анна Сергеевна степенно откусила зефир, прикрыла глаза, переживая мгновение, и, убедившись, что пауза выдержана по всем правилам жанра, приступила.
— Ой, Нина, такое творится — волосы дыбом. Ты слышала, что у нас на первом этаже Макаровы окна поменяли?
— Ну, — насторожилась Нина Ивановна, — слышала. А что?
— Ставят они эти окна, и тут выходит Петровна из сорок пятой, выгуливать свою таксу. А такса эта, ты ж знаешь, у нее характер хуже, чем у Татьяны из первой квартиры. И как давай она лаять на монтажников, те с перепугу чуть раму не уронили. Петровна, конечно, в крик: «Вы мою собачку не пугайте, она у меня трепетная!» А монтажники: «Гражданочка, уберите животное, мы тут работаем!» Короче, собрался народ, шум, гам, чуть до участкового не дошло, еле разняли.
Нина Ивановна слушала, затаив дыхание, и медленно, смакуя, жевала бутерброд с докторской колбасой. В этой истории было всё: и конфликт личности и общества (Петровна против монтажников), и угроза жизни и здоровью (чуть не уронили).
— Ах ты ж, господи, — покачала головой Нина Ивановна. — А я думала, у нас тихо. Вон, в третьем подъезде, слышала, опять лифт встал между вторым и третьим этажом. Люди полдня пешком ходили, пока починили. А Семен Семеныч из пятьдесят второй, он же с палочкой, говорит: «Я за эти полдня похудел на два килограмма и теперь всем врагам рекомендую эту диету». С юмором мужик.
Анна Сергеевна понимающе кивнула. Юмор в условиях отсутствия лифта — это последнее, что остается человеку.
— А еще мне соседка говорила, — продолжила она, пододвигая вазочку с вишневым вареньем, — что нашего Ивана Петровича, ну, того, который из девятой квартиры, видели в магазине с женской сумкой.
Нина Ивановна поперхнулась чаем.
— С какой такой сумкой?
— Ну, обычной. Красной такой, с блестками. Он, говорят, в очереди стоял и на видном месте ее держал. Все думали, жене купил, подарок. А потом он, говорят, достал из этой сумки кошелек и давай расплачиваться! Представляешь? Сам с сумкой ходит! Ну, мужики, Нина, совсем с ума посходили. То ли мода теперь такая, то ли пенсия уже позволяет такие эксперименты.
— Ну, знаешь, — Нина Ивановна авторитетно поправила очки. — У них, у мужиков, своя логика. Может, карманы у пальто порвались. Мой покойный супруг, царство ему небесное, тоже однажды с моей авоськой на рынок ходил, пока свою сумку не купил. Стыдно, говорит, с авоськой, все бабы смотрят.
Разговор плавно перетек в воспоминания о покойных мужьях, потом в обсуждение цен, потом в анализ программы «Давай поженимся», которую обе смотрели вчера, но каждая у себя дома, а теперь сверяли впечатления.
— Ну, а эта-то, невеста, туда же, — возмущалась Анна Сергеевна, — «Я хочу принца на белом коне». А сама, я видела, работает в ларьке с шаурмой. Какой, спрашивается, конь, если у нее руки по локоть в соусе?
— А жених, — подхватывала Нина Ивановна, — который вышел в синем пиджаке, ты видела? Усы, как у таракана. Тоже мне, ухажер.
— Ну и правильно, что она ему отказала, — сделала вывод Анна Сергеевна, энергично размешивая сахар в чашке. — С такими усами только в мышеловке работать, а не на передачу ходить. Но ты знаешь, Нина, я тут вчера вечером, после того как «Давай поженимся» закончилось, случайно каналы переключила, и прямо вся засмотрелась на передачу, такой увидела, мммм.
Нина Ивановна насторожилась. Если Анна Сергеевна начинает с фразы «такое увидела», значит, событие значимое.
— Ну не томи, Анюта, что за программа-то хоть?
— Я иногда новости смотрю, чтобы знать, что там на самом деле в мире творится. А тут заседание показывают: Экспертный Совет по архитектуре и градостроительству при Национальном центре «Россия». Ты понимаешь, какие люди собрались? Архитекторы, чиновники, все серьезные, в пиджаках, и решают, как наша страна теперь выглядеть будет.
— В каком смысле — выглядеть?
— Глобально, Нина, — Анна Сергеевна подняла палец к потолку. — Чтобы, значит, у страны был свой образ, своя идентичность, как по-научному, чтобы сразу видно было — это Россия.
Нина Ивановна понимающе кивнула.
— Верное направление, хорошо придумали.
— Там, знаешь, Алексей Жарич выступал, заместитель начальника Управления Президента, — Анна Сергеевна понизила голос, хотя в кухне никого, кроме них, не было. — И он сказал, что архитектурная политика — это часть национального суверенитета.
- Ого…
— Жарич этот прямо сказал: «Формирование гармоничной архитектурной среды — вопрос стратегического значения». И чтобы к 2026 году план действий выработать, чтобы у нас везде, во всех городах, было красиво и по-нашему.
Нина Ивановна задумалась. Представить, чтобы вся страна выглядела гармонично — это уже масштабно.
—А Наталья Виртуозова, директор НЦ «Россия», — продолжала Анна Сергеевна, — так она вообще сказала, в 2029 году откроют там новое здание. Представляешь? Говорит, это будет «архитектурное событие мирового масштаба и символ современной России», и что там и культурная идентичность, и инновации вместе, прямо как у нас на кухне: и варенье вишневое (это идентичность), и чайник электрический новый (это инновации).
— Ох, Анюта, — засмеялась Нина Ивановна. — Ну ты придумаешь сравнить. А что ж, они там только в Москве строить собрались?
— Да нет, ты слушай дальше, — Анна Сергеевна аж привстала от возбуждения. — Филиалы этого Национального центра «Россия» есть и в Приморье, и в Ханты-Мансийске, и в Красноярске, чтобы по всей стране архитектурный код внедрять. Чтобы, значит, где б ты ни был, сразу чувствовал: Россия!
— Это хорошо, — одобрила Нина Ивановна.
— Сказали, что теперь работу будут системно вести, экспертные группы создадут по регионам. Будем наблюдать.
— Знаешь, Анюта, приятно все-таки, что думают о красоте. А то смотришь на эти новостройки — одинаковые, как близнецы, и непонятно, ты в Москве или в Челябинске. Пусть уж лучше с кодом, чем без кода.
— Вот и я о том же, — обрадовалась поддержке Анна Сергеевна. — Я когда это заседание смотрела, прямо гордость взяла. Думаю, не зря все, ой, не зря. Я даже записала кое-что. — Она полезла в карман халата и извлекла сложенный вчетверо листочек. — Вот, послушай: «Необходимость закрепления единых смыслов и элементов визуализации при проектировании социальных объектов, транспортной инфраструктуры и жилых зданий». Это, считай, про нас с тобой. Мы ж с тобой — социальный объект? Социальный. Живем в жилом здании? В жилом. Значит, и до нас очередь дойдет.
— Ой, Анюта, умеешь ты утешить, — улыбнулась Нина Ивановна. — Давай-ка еще по чашечке, за это дело, за архитектурный код
Чайник весело закипал, в окно стучал ветер, где-то наверху гремел лифтом запоздалый жилец, а на кухне у Нины Ивановны было тепло, уютно и очень важно, потому что именно здесь, за чашкой чая с зефиром и вареньем, вершился главный суд над несовершенствами этого мира, выносились приговоры моральному облику соседей и давалась оценка международной политике.
Уже в двенадцатом часу, когда мандарин был съеден, а зефир исчез с лица земли, Анна Сергеевна засобиралась.
— Ой, Нина, засиделась я. А завтра вставать рано, в поликлинику к восьми. Спасибо тебе за чай, за компанию. Душевно посидели.
— Тебе спасибо, Анюта, что зашла, — Нина Ивановна провожала подругу в прихожую. — А то я тут одна сижу, как сыч в дупле. А с тобой и жизнь веселей. Ты это... заходи, как новости будут. А то я тут без тебя и не узнаю ничего, что в мире творится.
Анна Сергеевна застегнула пуговицы на плаще, подхватила опустевшую авоську и шагнула в темноту лестничной клетки.
— Обязательно, Нина, как что услышу — так сразу. Бывай!
Дверь закрылась, щелкнул замок. Нина Ивановна вздохнула, посмотрела на остывший чайник, на пустые чашки и улыбнулась. Жизнь налаживалась. Информация получена, враги зафиксированы, новости обсуждены. Можно и спать ложиться. А завтра снова сесть у окна — мало ли что этот подозрительный тип в синей куртке опять припрется на остановку.
Прошло несколько дней, недель или месяцев, история об этом умалчивает.
Нина Ивановна как раз домывала посуду после завтрака, когда в дверь позвонили с такой настойчивостью, будто случилось что. Она вытерла руки о фартук и поплелась открывать. На пороге стояла Анна Сергеевна: красная, запыхавшаяся, но с видом человека, только что одержавшего победу.
— Нина, ты не поверишь, я это сделала.
— Господи, Анюта, ты чего так кричишь? Сердце чуть не выпрыгнуло, — Нина Ивановна прижала руку к груди. — Проходи давай, чего на лестнице стоять. Что случилось-то? Ты на Петровну опять налетела с её таксой?
— Да при чем тут Петровна, — Анна Сергеевна ворвалась в прихожую, скинула тапки и, даже не дожидаясь приглашения, прошествовала на кухню. — Я про козырек, про третий подъезд. Помнишь, я тебе говорила?
Нина Ивановна, конечно, помнила. Козырек над третьим подъездом был местной достопримечательностью: железобетонная плита висела над входом так, что проходить под ней было рискованно для жизни: трещины, дыры, арматура торчит, а по краям мох растет такими живописными кустиками, что хоть открытку выпускай «Природа пробивает асфальт». Место примыкания к фасаду местные умельцы заткнули обычным пенопластом, который торчал, как заплатка на старом пиджаке. А на самом козырьке трава вымахала, соседи шутили, что можно козу пасти.
— Ну помню, конечно, — кивнула Нина Ивановна, ставя чайник. — А что, случилось что?
— Случилось! — торжественно объявила Анна Сергеевна. — Я в Жилищную инспекцию написала жалобу
Нина Ивановна поперхнулась воздухом.
— Ты... куда?
— В Жилищную инспекцию. Я, знаешь, сколько терпела? Я каждый день мимо этого козырька хожу в магазин и думаю: упадет он мне на голову или не упадет? А там не только плита — там крыльцо всё в трещинах, трава из бетона прет, как из грядки, стена вся в выбоинах. Срам! А наше ТСЖ только руками разводит: то денег нет, то рабочих нет, то план не согласован.
— Ну и что инспекция? — с замиранием сердца спросила Нина Ивановна, пододвигая подруге сушку.
— А то! — Анна Сергеевна аж подпрыгнула на табуретке. — Пришли они первого августа, обследовали всё, сфотографировали: у меня даже копии есть, смотри, — Она вытащила из другого кармана какие-то мутные распечатки, где действительно можно было разглядеть и мох, и торчащую арматуру, и злополучный пенопласт. — Составили акт, все записали: и про дыры, и про арматуру, и про траву, и про то, что пенопластом затыкали — позорище!
— Ох ты ж... — Нина Ивановна даже присела. — И что дальше?
— А дальше они в суд подали, — Анна Сергеевна перешла на торжественный шепот. — Я, между прочим, как третье лицо привлечена, потому что по моей жалобе всё началось.
— Господи, Анюта, ты прямо звезда стала, — восхитилась Нина Ивановна. — И что суд?
— Суд зафиксировал, погоди, сейчас прочитаю.
Она нацепила очки и начала читать с выражением заправского чтеца-декламатора:
— «Железобетонная плита козырька над входом в подъезд № 3 имеет разрушения в виде трещин, оголения арматуры, дыр; внутри бетонной плиты козырька в разрушенных частях прорастает мох; отсутствует гидроизоляция в месте примыкания козырька входной группы к фасаду дома (место примыкания закрыто пенопластом); кровельное покрытие козырька разрушено, местами отсутствует, прорастает трава; нижнее бетонное основание крыльца перед входом в подъезд имеет разрушения в виде трещин, выбоин, в местах разрушений прорастает трава; нижняя часть внешней стены, на которой расположена входная дверь в подъезд имеет трещины и выбоины».
Нина Ивановна слушала, раскрыв рот. Никогда еще их местные проблемы не излагались таким официально-торжественным языком.
— И что теперь? — спросила она, когда подруга перевела дух.
— А теперь слушай главное, — Анна Сергеевна перевернула листок. — Суд постановил: обязать ТСЖ принять меры в срок не позднее одного месяца с момента вступления решения в законную силу а именно: произвести очистку козырька от мха и травы, устранить разрушения железобетонной плиты, восстановить целостность кровельного покрытия, гидроизоляцию, устранить разрушения бетонного основания крыльца и фасадной стены. А так же взыскали с них три тысячи рублей государственной пошлины в доход бюджета.
— Неужели починят?
— Конечно! Я, знаешь, специально запомнила, что они там в решении написали: «Деятельность по управлению многоквартирными домами должна обеспечивать безопасность жизни и здоровья граждан, соблюдение прав и законных интересов собственников». А чья жизнь? Моя! А чьи интересы? Наши!
— Ну ты молодец, Анюта, — с уважением сказала Нина Ивановна. — Прямо народный мститель. А что теперь, они реально сделают?
— А куда они денутся, — Анна Сергеевна энергично махнула рукой. — Там же судебное решение. Если не сделают, приставы придут, заставят, штраф наложат.
— Ох, Анюта, — покачала головой Нина Ивановна, разливая чай. — А я ведь помню, как этот козырек новым был, еще когда дом сдавали. Тогда все новое было, красивое, а теперь вон что стало.
— А все потому, что не следили, — назидательно подняла палец Анна Сергеевна.
— Слушай, — вдруг оживилась Нина Ивановна, — а может, нам теперь и на наш подъезд жалобу написать? У нас тоже вон стена облупилась, и подвал заливает.
— Пиши, конечно, — великодушно разрешила Анна Сергеевна. — Я с тобой и в инспекцию схожу, и написать помогу.
— Ой, Анюта, ну ты даешь, — засмеялась Нина Ивановна. — Прямо юрист выискался. Давай-ка отметим твою победу, не чаем единым, как говорится.
Она достала с верхней полки пузатую бутылочку, припасенную для особых случаев.
— Анюта, ты сегодня герой дня. За тебя!
Они чокнулись и выпили, на душе у обеих было солнечно.
— А знаешь, Анюта, — вдруг сказала Нина Ивановна, закусывая сушкой. — Я ведь теперь, когда мимо третьего подъезда прохожу, буду смотреть на этот козырек и думать: а ведь есть справедливость на свете.
— Есть, Нина, есть, — кивнула Анна Сергеевна. — Мы с тобой теперь команда, добьемся справедливости.
И подруги снова чокнулись — за справедливость, за козырьки, за архитектурный код и за то, чтобы в любом возрасте находились силы бороться за красоту вокруг себя.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение от 11 сентября 2025 г. по делу № 2-2614/2025, Магаданский городской суд