Дети нашли старый чертёж Крепеня и начали задавать вопросы, на которые у меня не было ответов
Всё началось с обычного вечера. Мы сидели на крыльце, я перебирал карманы, Тропин возился с механизмом, Росалия раскладывала камушки. Тишина была такая уютная, что не хотелось её нарушать.
— Пап, — вдруг сказал Тропин, откладывая железки. — А что это?
Он протянул мне сложенный в несколько раз пожелтевший лист. Я развернул — и чуть не присвистнул. Это был чертёж Крепеня. Старый, ещё с тех времён, когда мы только познакомились. На нём была изображена главная стена Хребта, а рядом — странные пометки, которых я раньше не замечал.
— Где ты это взял?
— В твоём кармане, — пожал плечами Тропин. — Он из кармана торчал. Я думал, это мне. А там какие-то линии. И крестики. И написано: «До встречи с Брилем — трещины каждый год. После — ни одной».
Росалия подсела ближе, заглядывая через плечо.
— Пап, а что это за трещины? Крепень же говорил, что у них стены идеальные.
Я смотрел на чертёж и понимал, что влип. Крепень когда-то давно дал мне эти записи, чтобы я «просто посмотрел». Я посмотрел, сунул в карман и забыл. А теперь дети нашли.
— Это было до того, как я посадил цветок, — сказал я осторожно. — В стенах Хребта появлялись трещины. Карнуры не могли понять почему.
— И что, цветок помог? — спросила Росалия.
— Не знаю. Просто после того, как я его посадил, новых трещин не появлялось.
— А до того сколько их было?
Я посмотрел на чертёж. Крестики стояли часто. Очень часто.
— Много. Каждый год по нескольку.
Тропин забрал у меня лист и принялся разглядывать с тем видом, с которым обычно изучал механизмы.
— Пап, а тут написано про какие-то «разломы». Не только в стене, но и... дальше? Что значит «разлом проявился в северном крыле»?
— Это карнуры так называли места, где мир... ну, как бы это объяснить... где мир болел.
— Болел? — Росалия нахмурилась. — Мир может болеть?
— Может, — вздохнул я. — Когда-то очень давно мир был нестабильным. В нём появлялись разрывы. Из них лезли твари. Коррагеты с ними воевали. А карнуры замечали трещины в своих стенах. Всё было связано.
— И твой цветок... — Тропин посмотрел на меня с таким выражением, будто я прятал от них важную тайну. — Он заткнул разлом?
— Я не знаю, сынок. Честно. Я просто посадил семечко. Это было в четвёртый год моих прогулок, когда я только-только начал узнавать мир.
— В четвёртый? — переспросил Тропин, и я заметил, как в его глазах зажёгся какой-то азартный огонёк. — А Крепень что говорит?
— Говорит, что после этого трещины перестали появляться. И что цветок до сих пор цветёт.
Мы замолчали. Я смотрел на детей и видел, как в их головах крутятся шестерёнки. Особенно у Тропина.
— Пап, — сказал он наконец. — А можно я спишу все эти даты? Когда трещины появлялись и когда перестали?
— Зачем?
— Хочу проверить. У дяди Крепеня есть записи о том, когда вы встречались. И у Берена, наверное, тоже. И у дяди Таллена. Может, они совпадают?
Росалия посмотрела на брата с уважением.
— Ты хочешь понять, когда папа... ну, когда он делал что-то важное?
— Ага. Потому что, если честно, я не верю, что он просто так ходил и ничего не замечал.
— Я правда не замечал, — попытался возразить я.
— Пап, — Тропин посмотрел на меня с той серьёзностью, которая бывает только у детей, когда они чувствуют себя умнее взрослых. — Если ты не замечал, почему у тебя в кармане этот чертёж?
Я открыл рот и закрыл. Потому что ответа у меня не было.
— Ладно, — сказал я. — Списывай. Но ничего не обещаю.
Тропин убежал в дом за бумагой. Росалия осталась сидеть рядом, теребя свой камушек.
— Пап, — спросила она тихо. — А ты не хочешь сам узнать? Вдруг правда что-то есть?
— А если есть?
— Тогда ты не просто путешественник. Тогда ты... ну, как тот, кто мир лечил. Не геройски, а так... незаметно.
Я посмотрел на звёзды.
— Знаешь, доченька, я столько лет прожил и никогда не думал об этом. Просто шёл туда, куда ноги несут. Просто сажал цветы. Просто сидел рядом. А теперь вы говорите...
— Мы не говорим, — перебила она. — Мы спрашиваем.
Я улыбнулся и обнял её.
— Спасибо вам за вопросы.
Ваш Генерал Улыбок,
Бриль Веселунчик
P.S. В кармане у меня теперь лежит не только старый чертёж Крепеня, но и бумажка с датами, которые Тропин переписал. Он сказал, что это «доказательства». Какие доказательства — не уточнил. Но я заметил, как они с Росалией шепчутся по вечерам и что-то чертят на листочках. Наверное, растут. Или что-то задумали. Или и то и другое. А я сижу на крыльце и жду, что они скажут дальше. Потому что, кажется, мои дети собираются раскрыть тайну, о которой я сам никогда не задумывался.