В феврале я больше слушала разные курсы на Арзамасе и подкасты с пересказами нонфиков, поскольку все, что хочется, не прочитаешь, а большинство выходящего в последнее время научпопа, особенно переводного, безбожно затянуто, времени жалко. А еще было несколько проходных книг, которые не стоит сюда выносить. Но несколько смело можно рекомендовать. Как и в январе, короткой строкой. В последнее время я чувствую, что должна немного приглушить своего внутреннего критика.
Автобиографические циклы, роман, эссе. Константин Паустовский, Анна Морозова, Оксана Тимофеева, Джон Берджер.
Автобиографический цикл
Константин Паустовский. Повесть о жизни
Подходящая книга для зимнего чтения — бесконечная, как сама зима. Цикл из шести повестей. Двум писателям у нас не повезло, они числятся по разряду детских и «о природе», в то время как у них надо читать в первую очередь автобиографическую прозу. У Пришвина — прекрасную «Кащееву цепь», о которой я упоминаю при любом удобном случае, а у Паустовского — вот эту «энциклопедию русской жизни», где уместились и детство, и гимназия, и Первая мировая, и революция. Киев, Одесса, Москва, Кавказ, юг и север, писательская среда 1920-30-х: Бабель, Багрицкий, Булгаков, Грин.
Мне особенно близки два момента:
1) осознание писательского призвания с самого детства, восприятие своей жизни как материала для книг и ее выстраивание прежде всего для сбора впечатлений,
2) осознание себя как части природы — способ выживания в эпоху войн, потрясений и расчеловечивания.
«Свою привязанность к литературе я оберегал от недоброго глаза».
«Помню, как долго и без заметного успеха я подгонял свою жизнь к главному направлению – к писательству. Я думал, что я должен узко и беспощадно, даже аскетически, подчинить этой цели все мои силы и все время, до последнего дня, не тратя ни часа на отклонения».
«Чем дальше, тем сильнее я чувствовал себя частицей природы, как любое дерево или трава, и находил в этом успокоение».
Симона де Бовуар. Записки благовоспитанной девицы
Первая книга из трех автобиографических, вместившая в себя детство, отрочество, юность, до 20 лет, включая студенчество. После фундаментального трактата «Второй пол», романа «Мандарины» и сборника писем «Трансатлантическая любовь» (роман в письмах и не только с американским писателем Нельсоном Олгреном — Сартр, подвинься) у меня появился более глубокий интерес к личности Симоны, к истокам: откуда в традиционной буржуазной семье взялась такая бунтарка.
Книга отличается от обычных воспоминаний тем, что это не просто ряд милых картинок из детства, это аналитическая биография. У автора скальпель и микроскоп. «Музыку я разъял, как труп». Это и интересно.
А еще я параллельно читала Паустовского — и два совершенно разных человека, юноша и девочка, по разные стороны Первой мировой, мечтали о писательстве и неуклонно торили свои пути, затачивая себя под это ремесло.
Роман
Анна Морозова. Все живы
На пространстве небольшого романа уместилась целая семейная сага. Читателю она показана глазами мальчика-подростка, который в свои 11 лет несет на себе груз не надуманных детских травм, а по-настоящему трагических событий. Случайно попавший к нему семейный архив не просто помогает переключиться, занявшись составлением генеалогического древа, а предлагает загадку. Интересно следить, как Боря шаг за шагом ее распутывает, вместе с ним незаметно погружаешься в дневники, письма, давние события.
Я очень осторожно отношусь к современным интерпретациям Великой Отечественной, но здесь эта тема подана деликатно, как естественный элемент семейной хроники.
Эссе
Оксана Тимофеева. Родина
Междисциплинарное исследование, автофикшн + философия, о малой и большой родине. Автор родилась в Сибири, раннее детство провела в Казахстане, школьное — в Сургуте. На детские воспоминания наслаиваются впечатления от недавних поездок на все три родины, и каждой посвящено по главе. А четвертая глава — философское осмысление, любопытное тем, что автор, специалист по философии животных, рассуждает о нашей растительной «укорененности».
Искусство
Джон Берджер. Искусство видеть
Прекрасная книга, жаль, что не попалась раньше. Здесь нет ни истории создания произведений, ни их субъективных интерпретаций — искусствоведческих фантазий, ни раскрытия секретов, что означают какие-либо предметы и детали, всякие черепа, циферблаты и лимонная кожура, ни назиданий, что зритель должен думать и чувствовать.
Здесь именно о том, как мы привыкли смотреть и считывать визуальную информацию, к каким стереотипам сознания она обращается, незаметно для нас самих, и как это использует современная реклама.
Особенно сильно воздействуют визуальные эссе, где нет ни одного слова, только ряд изображений. Поэтому книгу надо читать/смотреть в текстовом формате, в аудио это пропущено.