«Скоро масленицы бойкой // Закипит широкий пир, // И блинами и настойкой // Закутит крещеный мир…» – писал поэт, историк и литературный критик Петр Андреевич Вяземский в середине XIX века об одном из самых веселых, ярких и любимых народом праздников.«Честна́я», «широкая», «веселая» – как только не называли Масленую неделю.
Текст: Татьяна Печникова
Народные гулянья, песни, потехи и, конечно, блины на все вкусы в течение недели перед Великим постом – все это нашло отражение в произведениях русских писателей, ознакомиться с которыми можно на портале Президентской библиотеки.
«Они хранили в жизни мирной // Привычки милой старины; // У них на масленице жирной // Водились русские блины…» – так в романе «Евгений Онегин» описывает традиции семейства Лариных Александр Сергеевич Пушкин. Кстати, поэт и сам был большим любителем этого блюда, особенно ему нравились розовые блины со свеклой, которые пекла его няня Арина Родионовна. Приятельница поэта, фрейлина императорского двора Александра Смирнова-Россет вспоминала, что Пушкин «съедал их 30 штук, после каждого блина выпивал глоток воды и не испытывал ни малейшей тяжести в желудке».
Считалось, что чем больше напечь блинов, тем больше удачи, денег и здоровья будет в году, поэтому количество блинов, которое готовилось (и съедалось!) на Масленой неделе, непривычного человека поражало. Говоря о русском масленичном размахе, чаще всего вспоминают рассказ Антона Павловича Чехова «Глупый француз». Его герой, некий месье Пуркуа, зайдя пообедать в московский трактир, был шокирован количеством горячих блинов, поглощаемых посетителями. «О, страна чудес! – думал Пуркуа, выходя из ресторана. – Не только климат, но даже желудки делают у них чудеса! О, страна, чудная страна!»
К «блинной» теме Чехов обращался не единожды. Вот отрывок из его рассказа «О бренности. Масленичная тема для проповеди»: «Семен Петрович, рискуя ожечь пальцы, схватил два верхних, самых горячих блина и аппетитно шлепнул их на свою тарелку. Блины были поджаристые, пористые, пухлые, как плечо купеческой дочки... Подтыкин приятно улыбнулся, икнул от восторга и облил их горячим маслом. Засим, как бы разжигая свой аппетит и наслаждаясь предвкушением, он медленно, с расстановкой обмазал их икрой. Места, на которые не попала икра, он облил сметаной... Оставалось теперь только есть, не правда ли? Но нет!.. Подтыкин взглянул на дела рук своих и не удовлетворился... Подумав немного, он положил на блины самый жирный кусок семги, кильку и сардинку...»
А вот цитата из поэмы Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души»: «Чичиков оглянулся и увидел, что на столе стояли уже грибки, пирожки, скородумки, шанишки, пряглы, блины, лепешки со всякими припеками: припекой с лучком, припекой с маком, припекой с творогом, припекой со сняточками, и невесть чего не было. <...> Чичиков свернул три блина вместе и, обмакнувши их в растопленное масло, отправил в рот, а губы и руки вытер салфеткой. Повторивши это раза три, он попросил хозяйку приказать заложить его бричку. Настасья Петровна тут же послала Фетинью, приказавши в то же время принести еще горячих блинов. – У вас, матушка, блинцы очень вкусны, – сказал Чичиков, принимаясь за принесенные горячие».
Чтобы накормить гостей на Масленицу до отвала, приходилось много потрудиться. Иван Сергеевич Шмелев в автобиографическом романе «Лето Господне» так описывал приготовление блинов: «Широкая печь пылает. Две стряпухи не поспевают печь. На сковородках, с тарелку, «черные» блины пекутся и гречневые, румяные, кладутся в стопки, и ловкий десятник Прошин, с серьгой в ухе, шлепает их об стол, словно дает по плеши. <…> Пар идет от блинов винтами. <...> Дымится от красных чашек со щами с головизной, от баб-стряпух, со сбившимися алыми платками, от их распаленных лиц, от масленых красных рук, по которым, сияя, бегают желтые язычки от печки».
А вот отрывок из романа Александра Куприна «Юнкера»: «О, языческое удельное княжество Москва! Она ест блины горячими, как огонь, ест с маслом, со сметаной, с икрой зернистой, с паюсной, с салфеточной, с ачуевской, с кетовой, с сомовой, с селедками всех сортов, с кильками, шпротами, сардинами, с семушкой и с сижком, с балычком осетровым и с белорыбьим, с тешечкой, и с осетровыми молоками, и с копченой стерлядкою, и со знаменитым снетком из Бела озера. Едят и с простой закладкой и с затейливо комбинированной. А для легкости прохода в нутро каждый блин поливается разнообразными водками сорока сортов и сорока настоев. Тут и классическая, на смородинных почках, благоухающая садом, и тминная, и полынная, и анисовая, и немецкий доппель-кюммель, и всеисцеляющий зверобой, и зубровка, настойка на березовых почках, и на тополевых, и лимонная, и перцовка, и... всех не перечислишь. А сколько блинов съедается за Масленую неделю в Москве – этого никто никогда не мог пересчитать, ибо цифры тут астрономические».
Но Масленица – это не только блины с утра до вечера. Это маскарады и балаганы, карусели и ледяные горки, катания на санях и развеселые народные гулянья.
«В субботу, после блинов, едем кататься с гор. <...> Высоченные горы на прудах. Над свежими тесовыми беседками на горах пестро играют флаги. Рухаются с рычаньем высокие «дилижаны» с гор, мчатся по ледяным дорожкам, между валами снега с воткнутыми в них елками. Черно на горах народом. <...> Катальщики веселые, хотят показать себя. Скатываются на коньках с горы, руки за спину, падают головами вниз. <...> Скатываются вприсядку, вприсядку задом. Кричат – ура!» – так описывал масленичные гулянья Иван Шмелев.
А в романе Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина «Пошехонская старина» в главе, посвященной московскому быту, автор пишет о Масленице со свойственной ему иронией: «Самым важным считается утренний бал в субботу на масленице. Для девиц-невест это нечто вроде экзамена. При дневном свете притиранья сейчас же скажутся, так что девушка поневоле является украшенная теми дарами, какие даны ей от природы. Да и наряд необходимо иметь совсем свежий, а не подправленный из старенького. <…> В воскресенье, последний день масленицы, ровно в полночь, цикл московских увеселений круто обрывался. В этот день у главнокомандующего назначался «folle journee» [веселый вечер]; <...> Семья, которой не удавалось заручиться последним масленичным увеселением, почитала себя несчастливою. Целый день ей приходилось проводить дома в полном одиночестве, слоняясь без дела из угла в угол и утешая себя разве тем, что воскресенье, собственно говоря, уже начало поста…»
Но кто хотел веселиться и радоваться жизни – тому ничего не могло помешать. Даже если Масленицу приходилось отмечать далеко от родных и друзей, например в Атлантическом океане в районе экватора. Вот как описывает встречу Масленицы во время экспедиции на военном парусном корабле Иван Александрович Гончаров в книге очерков «Фрегат «Паллада»: «П.А. делал все, чтобы чем-нибудь напомнить этот веселый момент русской жизни. Он напек блинов, а икру заменил сардинами. Сливки, взятые в Англии в числе прочих презервов, давно обратились в какую-то густую массу, и он убедительно просил принимать ее за сметану. <…> Нельзя же, однако, чтоб Масленица не вызвала у русского человека хоть одной улыбки, будь это и среди знойных зыбей Атлантического океана. Так и тут, задумчиво расхаживая по юту, я вдруг увидел какое-то необыкновенное движение между матросами: это не редкость на судне; я и думал сначала, что они тянут какой-нибудь брас. Но что это? совсем не то: они возят друг друга на плечах около мачт. Празднуя Масленицу, они не могли не вспомнить катанья по льду и заменили его ездой друг на друге удачнее, нежели П.А. икру заменил сардинами. Глядя, как забавляются, катаясь друг на друге, и молодые, и усачи с проседью, расхохочешься этому естественному, национальному дурачеству: это лучше льняной бороды Нептуна и осыпанных мукой лиц». Завершается Масленичная неделя провожанием или прощанием. «Честна́я Масленица! // Веселенько тебя встречать, привечать, // Трудно-нудно со двора провожать. // Уж и как нам тебя вертать, ворочать? // Воротись, Масленица, воротися! // Честна́я Масленица! // Воротися хоть на три денечка! // Не воротишься на три денечка, // Воротися к нам на денечек! // На денечек, на малый часочек!» – пел хор в сказке Александра Николаевича Островского «Снегурочка», опубликованной впервые в журнале «Вестник Европы» в 1873 году. Ознакомиться с этим раритетным изданием можно на портале Президентской библиотеки.
О масленичных традициях писал русский историк, этнограф и фольклорист Иван Снегирев в книге «Русские простонародные праздники и суеверные обряды» (1838). В очерке Ивана Божерянова «Как праздновал и празднует народ русский Рождество Христово, Новый год, Крещение и Масленицу» (1894) говорится о традициях Масленичной недели начиная со времен Петра I. В издании «Записки, служащие к истории его императорского высочества благоверного государя цесаревича и великого князя Павла Петровича наследника престола Российского» (1881) описано празднование Масленицы в Петербурге во времена Екатерины II. Веселые масленичные празднества Екатерина будет вспоминать до преклонных лет, о чем сообщает в своих «Памятных записках» (1862) статс-секретарь императрицы Александр Храповицкий.
В электронных читальных залах Президентской библиотеки можно ознакомиться с архивными делами Дирекции императорских театров, касающимися празднования Масленицы в столичном Санкт-Петербурге и Москве XIX – начала XX века и свидетельствующими о связанных с этим праздником благотворительных традициях. Это документы о высочайшем разрешении всю неделю на Масленицу давать утренние спектакли, дела о бесплатных спектаклях для воспитанников и воспитанниц учебных заведений и другие раритетные материалы.
Редакция благодарит Президентскую библиотеку им. Б.Н. Ельцина за помощь в подготовке материала.