В тот вечер за окнами медленно кружился снег, крупными хлопьями оседая на карнизах и голых ветках старых тополей. В квартире пахло корицей, апельсинами и жареным мясом — я готовила ужин три дня, не жалея ни сил, ни продуктов. Восьмое марта. Мой праздник. Точнее, должен был быть моим.
Я накрывала на стол, когда в прихожей раздался звонок. Гости начали собираться.
Первыми пришли Ольга с Сергеем — наши давние друзья, точнее, друзья Андрея. Я подала им тапочки, приняла тюльпаны, улыбнулась. За ними подтянулись остальные. Я встречала всех, принимала цветы, провожала к столу. Платье, которое я купила специально к этому вечеру, сидело идеально, волосы уложены, макияж свежий. Я чувствовала себя красивой. Я хотела, чтобы этот вечер запомнился.
Последней пришла Альбина.
Она вошла, как входят в собственный дом — не спрашивая, не извиняясь, просто уверенным шагом переступила порог и с порога громко произнесла:
— Ну, с праздником нас, девчонки!
На ней было дорогое платье цвета бордо, туфли на шпильке, идеальный макияж. Она пахла сладкими французскими духами, которые я узнала сразу — такими же пользовалась моя свекровь, считая их признаком хорошего тона.
Альбина прошла в гостиную, бросила шубу прямо на кресло, хотя рядом стояла вешалка, и уселась за стол. Рядом с Андреем. Она села так, будто это место всегда принадлежало ей.
Я замерла в прихожей с её шубой в руках. Никто не заметил. Андрей уже наливал ей шампанское.
— Альбина, ты как всегда выглядишь сногсшибательно, — сказал он с улыбкой.
Я повесила шубу. Улыбнулась. Прошла к столу и села напротив.
Мы с Андреем прожили вместе три года. Поженились, когда мне было тридцать пять, ему тридцать восемь. Оба уже имели опыт семейной жизни, оба, как нам казалось, умели ценить отношения. Я работала бухгалтером в строительной компании, вела учёт, считала деньги, не любила лишнего шума. Андрей был инженером, спокойным, рассудительным. Мне нравилась его надёжность. Я думала, что нашла пристань.
У него была бывшая жена Альбина и сын Лёшка от первого брака. Мальчик жил с матерью, но регулярно приезжал к нам на выходные. Я относилась к этому спокойно. Дети не виноваты в ошибках взрослых. Я старалась подружиться с Лёшкой, кормила его сладостями, помогала с уроками. Он был хороший парень, спокойный, как отец.
Но Альбина...
Она не была бывшей. Она осталась где-то рядом, как тень, как постоянный фон. Сначала это были мелочи. Андрей вдруг вспоминал:
— Альбина никогда не покупала цветные полотенца. Она говорила, что белая махра практичнее.
Я убрала полотенца в шкаф. Купила белые.
Потом:
— Вот у Альбины сын всегда уроки вовремя делал. Она его приучила.
Лёшка сидел за столом и ковырял вилкой картошку. Я молчала. Потом:
— А помнишь, как Альбина жарила мясо в походе на костре? С дымком. Обалденно получалось.
Я помнила. Мы никогда не ходили в походы. Я боялась открытого огня, и Андрей это знал.
Я пробовала говорить.
— Андрей, зачем ты мне это говоришь? — спросила я однажды вечером, когда он снова сравнил мою выпечку с Альбининой. — Я не Альбина. Я никогда не буду ею. Ты знал это, когда женился.
Он удивился. Искренне.
— Да я же просто так. Не парься. Это же ничего не значит.
Я кивнула. Улыбнулась. Пошла мыть посуду.
Значит, ничего не значит. Надо подождать, привыкнет. Мужчины иногда бывают бестактными, это не со зла.
Но Альбина не исчезала. Она звонила по поводу сына, по поводу алиментов, по поводу старых вещей, которые вдруг понадобились. Андрей ездил к ней, отвозил, возвращался и рассказывал, какая она молодец, как хорошо выглядит, как держится.
Я слушала и кивала. Внутри меня росло что-то тёмное, тяжёлое, но я не давала ему выхода. Женщины привыкли терпеть. Это наша главная сила и наша главная беда.
О том, что на 8 Марта он хочет собрать гостей, Андрей объявил за две недели.
— Слушай, я хочу позвать ребят с жёнами. Посидим, отметим. Ты же не против? Ты так вкусно готовишь, все будут довольны.
Я обрадовалась. Наконец-то он оценил. Наконец-то хочет показать меня своим друзьям как хозяйку.
— Конечно, — сказала я. — Я приготовлю что-нибудь особенное.
— И Альбину тоже надо позвать, — добавил он буднично. — Она же мать моего ребёнка. Нельзя её одну оставлять в праздник. Она с Лёшкой приедет, ему будет хорошо, когда и мама, и папа рядом.
Я замерла. Посмотрела на него долгим взглядом. Он не понял. Искренне не понял, что в этом может быть проблема.
— Андрей, это наш дом. Это мой праздник. Зачем здесь твоя бывшая жена?
— Да ладно тебе, она своя в доску. Мы же все нормально ладим. Никаких обид. Друзья же. И сыну хорошо. Ты же умная, думал, что сразу поймёшь.
Я ничего не ответила. Кивнула. Вышла на кухню и закрыла дверь.
Три дня я готовила.
Я пекла коржи для торта, пропитывала их сиропом, перемазывала кремом. Жарила мясо в двух видах, тушила овощи, делала заливное, резала салаты. Андрей заходил на кухню, нюхал, пробовал и довольно хмыкал.
— Молодец, стараешься. Альбина тоже всегда умела встретить гостей.
Я не ответила. Перевернула лопаткой кусок мяса.
Накануне вечером, когда он ушёл в магазин за напитками, я сходила в аптеку.
— Что-нибудь от расстройства желудка? — спросила женщина в белом халате.
— Нет, мне нужен «Бисакодил». Много.
Она подняла бровь, но продала две упаковки. Я положила их в карман и пошла домой.
Ночью я не спала. Лежала, смотрела в потолок и перебирала в голове все его фразы за три года. Все эти сравнения, все эти «Альбина лучше», «Альбина правильнее», «Альбина умнее». Я не злилась. Я чувствовала странное спокойствие, как перед бурей.
Утром я встала, достала утку. Она лежала на противне — золотистая, румяная, с яблоками внутри. Я обмазала её мёдом и корицей, поставила в духовку. Запекаться. На весь день.
К пяти часам всё было готово. Я оделась в новое платье, поправила причёску, вышла встречать гостей.
Альбина пришла последней.
Она уселась рядом с Андреем, откинулась на спинку стула и начала говорить. Громко, уверенно, без остановки. Про свою работу, про Турцию, про то, как она умеет готовить.
— Я, девочки, без ложной скромности скажу: у меня мясо получается — пальчики оближешь. Я его в фольге запекаю с особым маринадом, такой нежный, такой сочный. А вот некоторые, — она повела глазами в сторону кухни, — пекут как попало, а гости жуют и молчат.
Гости молчали. Кто-то кашлянул. Андрей засмеялся нервно.
— Альбин, ну ты даёшь. Научи Свету, а то вечно у неё то подгорит, то недожарится.
Я улыбнулась.
— Сейчас утку принесу. Она запекалась весь день. Думаю, вам понравится.
Я вышла на кухню. Постояла у плиты, глядя на утку. Красивая, как с картинки. Золотая корочка, яблоки, аромат.
Я взяла соусник, в который заранее налила подливку — клюквенный соус с мёдом. Достала из кармана фартука пузырьки. Высыпала в соус всё содержимое обеих упаковок. Перемешала. Попробовала на язык. Ничего. Только сладкая клюква.
Я внесла утку в зал. Поставила в центр стола. Гости ахнули. Кто-то захлопал.
Альбина скривилась.
— Ой, а почему она тёмная? Я делаю светлее. Пережарила ты её. Мясо сухое будет.
Я улыбнулась.
— Попробуйте. Может, не сухое.
Я взяла соусник и поставила рядом с тарелкой Андрея.
— А вот соус. Поливайте, кому нравится.
Андрей потянулся первым.
— Давай свою подливку. Посмотрим, что за секретный рецепт.
Он щедро полил утку в своей тарелке. Альбина протянула руку, взяла соусник.
— Дай-ка я тоже попробую. Что там за новинки кулинарные.
Она вылила остатки себе. Прямо поверх утки. Отправила в рот большой кусок.
— А ничего так, — сказала она с набитым ртом. — Вкусно. Но чуть суховато, как я и говорила.
Я принесла ещё соус для остальных гостей. Они ели, хвалили, наливали вино. Я сидела, отрезала маленькие кусочки и ждала.
Прошло полчаса.
Альбина заёрзала. Поправила платье. Отодвинула тарелку.
— Что-то мне душно. Можно окно открыть?
Ей открыли. Через пять минут она встала, извинилась и ушла в туалет.
Прошло десять минут. Пятнадцать. Двадцать.
Андрей нахмурился.
— Что-то она долго. Может, плохо ей?
Он встал, чтобы пойти проверить, но вдруг побледнел, схватился за живот и сел обратно.
— Ой... что-то не то съел...
Через минуту он тоже побежал в сторону туалета.
За столом воцарилась тишина. Гости переглядывались. Я спокойно подливала себе чай.
— Вы кушайте, — сказала я. — Утка правда удалась.
Альбина вышла через сорок минут. Лицо у неё было зелёное, глаза покраснели, тушь потекла. Она молча взяла сумочку, кивнула на прощание и ушла. Лёшка остался ночевать у нас.
Андрей появился ещё через час. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Гости к тому времени разошлись. Я мыла посуду.
— Ты как? — спросила я ласково.
Он только рукой махнул и снова умчался в туалет.
Всю ночь он метался между спальней и ванной. Я спала спокойно. Как ангел.
Утром я встала, сварила кофе, сделала бутерброды. Андрей сидел на кухне, обхватив голову руками. Вид у него был жалкий.
— Что это было? — спросил он хрипло. — Мы отравились? Утка испорчена?
Я поставила перед ним чашку. Села напротив. Посмотрела в глаза.
— Утка хорошая. Я её сама выбирала. Готовила по всем правилам. Просто в соус я добавила слабительное. Много. Двойную порцию.
Он уставился на меня с открытым ртом. Челюсть отвисла.
— Ты... ты что, больная? Зачем?
Я взяла чашку, отпила глоток.
— Знаешь, Андрей, я подумала: а ведь Альбина вчера всё делала лучше меня. И ела лучше, и говорила лучше, и даже в туалет бегала, наверное, красивее. Я просто решила, что вам обоим нужно это... прочувствовать. На равных.
Он молчал. Только смотрел на меня круглыми глазами.
— Я готовлю так, как умею, — продолжила я спокойно. — Я живу так, как могу. Я не Альбина. И никогда ею не буду. Ты это понял?
Он кивнул. Быстро, несколько раз.
— Хорошо. А если не понял, то запомни: ещё раз сравнишь меня с ней — из туалета больше не выйдешь. Понял?
Он снова кивнул. Схватился за живот и побежал. Опять.
Я допила кофе и пошла в душ.
С тех пор прошло два года.
Андрей ни разу не вспомнил Альбину. Ни за столом, ни в разговорах, ни в ссорах. Имя исчезло из его лексикона, как будто её никогда не существовало.
Иногда, когда мы собираемся с друзьями, кто-нибудь случайно начинает: «А помнишь, как Альбина...» — и Андрей резко обрывает фразу, переводит разговор. И смотрит на меня долгим, внимательным взглядом.
А я улыбаюсь. И строю ему глазки. Как в первый день знакомства.
Вчера он принёс цветы. Просто так, без повода.
— Спасибо, — сказала я.
— Тебе спасибо, — ответил он. — Что терпишь меня.
Я засмеялась.
— Андрей, я тебя не терплю. Я тебя люблю. Это разные вещи.
Он обнял меня, поцеловал в макушку.
— Знаешь, — сказал он тихо, — я тогда, в ту ночь, многое понял. Не только про туалет. Я понял, что ты — это ты. И что лучше тебя нет никого.
Я промолчала. Но внутри разлилось тепло.
Женщины, мы слишком долго терпим. Мы привыкли быть удобными, тихими, незаметными. Мы боимся сказать, боимся обидеть, боимся потерять. А иногда нужно просто перестать бояться. И показать, что мы тоже умеем быть разными. Даже такими, от которых хочется бежать в туалет.
Главное — вовремя остановиться. И не забывать, зачем всё это было.
А как думаете вы, права ли была Светлана, устроив такой «разбор полётов», или это перебор и можно было решить вопрос словами? Поделитесь своим мнением в комментариях.