В 1905 году из Шлиссельбургской крепости вышел человек. Ему 51 год . За плечами — 21 год(!) в одиночной камере. Ни диплома, ни денег, ни связей. А Мир за это время изобрёл автомобиль, радио и самолёт. Он заявил: «Тюрьма отняла у меня четверть века — я не беру эти годы в зачёт». И начал жизнь заново : в 56 лет начал летать на аэропланах, в 64 - возглавил институт, а работал - до 92.
В разных биографиях Николая Александровича Морозова называют то популяризатором науки, то учёным-энциклопедистом, то энтузиастом , но неизменно прибавляют, что он был революционером. Действительно, область научных и творческих интересов этого человека была так широка, а революционная деятельность так активна, что найти одно ёмкое определение для него крайне сложно.
Он родился в 1854 году. Учился Николай во Второй московской гимназии, и, как он сам писал в воспоминаниях, увлёкся наукой: «Ещё со второго или третьего класса моя страсть к естественным наукам начала увлекать многих из более выдающихся по способностям товарищей по классу, и скоро у нас образовалось тайное общество с целью занятий естествознанием». В середине 1870-х он сблизился с революционерами, за этим последовало столь популярное «хождение в народ», занятия журналистикой и первый арест в 1875 году. В заключении, которое продлилось чуть больше года, юноша занялся изучением немецкого, английского, испанского, итальянского языков, а также литературой.
В 1879 году после возникновения «Народной воли» Морозов примкнул к этой организации, так как был сторонником политического террора. Он полагал, что в первую очередь правительство действует методами террора, и люди, которые выступают против такого порядка, просто «борются с оружием в руках». При этом сам термин «террор» Морозову не нравился, и он в своих работах заменял его на «нео партизанскую борьбу».
В 1882 году Николай Морозов стал одним из обвиняемых на «Процессе 20-ти», который фактически положил конец «Народной воле». Как известно, подсудимым были предъявлены самые разные обвинения. Морозов обвинялся в подготовке покушения на Александра II в 1879 году и был приговорён к пожизненному заключению.
Осуждённые содержались в очень плохих условиях, и из десяти, оказавшихся в Алексеевском равелине, выжили только пятеро, в т.ч. и Морозов, несмотря на цингу и начавшийся туберкулёз. Он заставлял себя ходить по камере, делал дыхательную гимнастику и добился того, что его состояние улучшилось. А чтобы не лишиться рассудка (как Айзик Арончик, который также сидел в Алексеевском равелине), начал заниматься науками.
«Невозможно работать над общественными и вообще научными вопросами в моих условиях. Надо всё это оставить! Здесь передо мною толстая стена, которой мне, безоружному, не пробить своим лбом! Но что же мне в таком случае делать? — Буду просто снова накоплять знания и вырабатывать новые идеи не на бумаге, которую можно сжечь или отобрать от меня при увозе в другое место заточения, а в своей собственной голове, в которой я, невидимо для своих врагов, вынесу всё на волю контрабандой через их двери и запоры! Прежде всего пополню свое образование».
Занимался Морозов по собственной системе и начал с немецкого языка. Сперва за неделю проходил учебник, а потом начинал читать книги без словаря. Какие-то из сюжетов он знал по русским переводам, о содержании других догадывался по отдельным фразам. Через месяц непрерывного чтения Морозов уже понимал содержание так, что считал немецкий освоенным. Так заключённый выучил и другие языки, на что ему потребовалось полгода. Затем начал писать стихи, но вскоре переключился на математику, а потом на естественные науки, астрономию, историю.
В 1905 году Морозов и ещё 7 человек были амнистированы. На сбор вещей ему было дано три дня. Как объяснил комендант, время выделили на «сбор научных тетрадей» : Морозов насчитал 26 переплетённых томов различных работ, которые ему отдали, даже не просматривая, и которые он планировал издать.
Через пять лет после освобождения Николай Александрович был уже признанным авторитетом в науке: «Кроме разных статей в научных и литературных журналах, у меня вышли отдельными книгами: «Откровение в грозе и буре», «Периодические системы строения вещества», «Менделеев и значение его периодической системы для химии будущего», «В начале жизни», «Из стен неволи», «Основы качественного физико-математического анализа», «Законы сопротивления упругой среды движущимся в ней телам», «Начала векториальной алгебры в их генезисе из чистой математики», «В поисках философского камня», «На границе неведомого», «Письма из Шлиссельбургской крепости» и перевод «Откровения в грозе и буре» на польский язык. Я был уже профессором химии в Вольной высшей школе Лесгафта, почётным или пожизненным членом многих учёных и литературных обществ и деятельным членом тогдашнего аэроклуба, принимая непосредственное участие в полетах на аэропланах и аэростатах, нередко с научными целями».
Многие научные предположения Морозова впоследствии нашли своё подтверждение. Например, он говорил о «разложимости материи», о сложном строении атома и о том, что существуют и субатомный уровень строения вещества. Правда, Д.Менделеев не оценил предложенную Морозовым новую периодическую таблицу, но у неё тоже была своя система и логика. На основе созданной Морозовым Верхневолжской базы АН СССР сегодня работает Институт экологии Волжского бассейна РАН. Даже академик Курчатов писал, что «современная физика полностью подтвердила утверждение о сложном строении атомов и взаимопревращаемости всех химических элементов, разработанное в свое время Н. А. Морозовым в монографии «Периодические системы строения вещества».
Но работал Морозов не только в области естественных наук. Пожалуй, наибольший интерес вызывает его подход к изучению истории. Фактически он создал новую хронологию, предложив соотнести те астрономические события, которые описываются в Библии, с имевшимися сведениями о движении небесных светил. Таким образом, получалось, что Иисус на самом деле был распят в 368 году, а «Апокалипсис» был написан в 4-м веке. Обратился Морозов и к русской истории, проанализировал летописи и снова соотнёс их с астрономическими фактами и другими, в том числе европейскими, источниками. Так у него получилось, что Чингисханом вполне мог быть папа Иннокентий III, что татарское иго было набегами крестоносцев, дань Русь платила не Орде, а ордену, а Сарай на Волге, куда ездили русские князья, — это на самом деле Сараево.
По его признанию «... пришёл мне в голову ряд и других странных сопоставлений: 1. Почему русское слово церковь происходит от латинского циркус (круг верующих), а не от греческого эклесия (откуда французское eglise). Греческое название перескочило в латинскую Францию, а латинское классическое перенеслось из Рима в Россию! Не странно ли это?... 4. Почему в истории Киевского княжества времён крестовых походов, а также и других княжеств того времени, нет ни одного князя с именем знаменитых греческих святых: Ивана, Василия и т.д., если они крестились по обряду Византийской церкви (как практиковалось потом в Московской России), а только почти одни славянские имена: Владимир, Святослав, Ярослав, Всеволод и т, д., как было в униатских славянских государствах? Ведь этих славянских имен даже и нет в греческих святцах. 5. Почему русские священники в летописях всегда называются попами, как по-английски и до сих пор называется римский папа (pope), да и само русское название «поп», очевидно, лишь искажение слова папа? Ведь, если б священники пришли к нам из Византии, то они и назывались бы как и там только иереями?...12. Почему само слово «вера» происходит у нас от латинского слова vera, т. е. истинная, откуда и французское verite, а не от греческого докса или пистис, откуда и французское слово piete – благочестие?...
Я не привожу уже других церковно-славянских слов, вроде «Сосуда скудельного» – от латинского scandula – щепки, дранки, и тому подобных многих. Ведь все приведённые мною слова – это основные слова нашего клерикализма. Остальные же христианские слова и имена, хотя и греческого корня, также могли попасть к нам не от греков, а от латинян, так как они те же самые и в латинской Библии, например: angelus, apostolus, daemon, diabolus и т.д.».
Николай Александрович Морозов прожил долгую и бурную жизнь, оставив большое наследие. Его труды затрагивали множество областей и вносили заметный вклад в создание фундамента для последующих практических достижений. Морозова с полным правом можно считать одним из главных наших естествоиспытателей XX века и одним из основоположников отечественной космической науки.
Память об этом уникальном человеке жива! Его именем названы малая планета и кратер на Луне, а также поселок на берегу Ладожского озера, напротив той самой крепости, в которой и был закален его дух.
В статье использованы материалы из общедоступных источников.