Пакет с пельменями полетел в раковину — Зинаида Павловна швырнула его с таким видом, будто там лежала дохлая крыса. Наташа стояла посреди кухни с сумкой из «Пятёрочки» в руках. Только что с работы, ноги гудят, в метро её приложили дверьми, а дома — вот это.
— Это что такое? — свекровь ткнула пальцем в сторону раковины. — Это ты моему сыну на ужин приготовила?
— Зинаида Павловна, я устала, давайте не сегодня, — Наташа поставила сумку на стол и начала разбирать продукты.
— Устала она. А Лёша, значит, не устаёт? Он весь день работает, мозгами шевелит, программы свои пишет, а ты ему — пельмени из пакета?
Наташа молча убрала молоко в холодильник. Сыр. Яйца. Хлеб. Считала в уме до десяти, как учила психолог из ютуба.
— Мой сын зарабатывает по триста тысяч, а ты ему даже котлеты не лепишь, — свекровь села на табуретку и сложила руки на груди. — Из доставки кормишь. Позор.
Триста тысяч. Наташа чуть не рассмеялась, но сдержалась. Эту цифру Зинаида Павловна повторяла уже третий год, с тех пор как Лёша один раз — один! — получил премию и похвастался матери. С тех пор в голове свекрови сын стал айтишником с зарплатой топ-менеджера.
— Зинаида Павловна, Лёша работает сутки через трое. У него сегодня выходной. Он дома с утра. Мог бы и сам котлеты слепить.
— Ты совсем сдурела? — свекровь даже привстала. — Мужик после смены должен отдыхать, а не у плиты стоять. Это твоя работа.
Наташа закрыла холодильник и повернулась к свекрови.
— Я тоже работаю. Пять дней в неделю, с девяти до шести. Плюс дорога — два часа в день.
— Сравнила тоже. Бумажки перекладывать — это не работа. Лёша головой работает, понимаешь? Го-ло-вой.
Из комнаты донеслось: «Огонь! Огонь по квадрату!» — Лёша играл в свои танки. Наташа посмотрела в ту сторону и снова повернулась к свекрови.
— Слышите? Вот она, работа головой.
— Человеку надо расслабляться. У него стресс.
Зинаида Павловна приезжала раз в месяц, как по расписанию. Каждый раз с тортиком для Лёшеньки и с претензиями к Наташе. Тортик был всегда один и тот же — «Прага» из кулинарии у её дома.
Наташа уже знала сценарий наизусть: сначала «Лёшенька похудел» (Лёша набрал пятнадцать кило с тех пор, как сел на дежурства), потом «ты его не кормишь» (он ел за троих), затем «где котлеты» и финал — «он такой умный, а женился на тебе».
Сегодня финал наступил раньше обычного.
— Я когда с его отцом жила, каждый день свежее готовила. Каждый день, понимаешь? И на работу ходила, и дом вела, и ребёнка растила. А ты одна, ребёнка нет, и справиться не можешь.
— Зинаида Павловна, у меня ипотека. Работа. Я устаю.
— Ипотека, — фыркнула свекровь. — Да Лёша её за год выплатит с его-то зарплатой. Если бы ты деньги не тратила на ерунду, уже бы рассчитались.
Наташа прикусила язык. Ипотека была оформлена на неё, потому что у Лёши плохая кредитная история — когда-то он набрал микрозаймов на игровой компьютер и еле расплатился. Платила тоже она — из своих пятидесяти двух тысяч сорок уходило на ипотеку и коммуналку. Лёша давал на еду свои тридцать пять, и то нерегулярно. Часть уходила на «подписки» — какие-то премиум-аккаунты в играх, стримерам донатил, что-то там улучшал в своих танках.
— Молчишь? Потому что сказать нечего, — Зинаида Павловна торжествовала. — Я сразу Лёше говорила — не женись на ней. Не пара она тебе.
— А кто пара? — Наташа всё-таки не выдержала.
— Да хоть Света Макарова. Помнишь Свету? Она в кулинарном училась, сейчас ресторан свой открыла. Вот это девочка.
— Зинаида Павловна, Света Макарова пять лет назад вышла за турка и уехала в Анталью. Какой ресторан?
— Не важно. Важно, что она готовить умела. А ты — нет.
Лёша появился на кухне — в трениках, в растянутой футболке с какой-то надписью на английском. Взял из холодильника колбасу, отрезал кусок прямо над мойкой, съел.
— Ма, привет, — он чмокнул мать в щёку. — Ты чего разошлась?
— Лёшенька, посмотри, чем тебя жена кормит. Пельмени из пакета.
— А чё такого? Нормальные пельмени.
— Нормальные? Ты меня опозорить хочешь? Я тебя домашней едой растила, а ты пельмени защищаешь?
Лёша пожал плечами и снова отрезал колбасы.
— Мам, не начинай. Наташка устаёт.
Зинаида Павловна аж задохнулась.
— Устаёт она! А ты, значит, не устаёшь? Ты программы пишешь, системы настраиваешь, триста тысяч получаешь — и ты не устаёшь?
Наташа посмотрела на мужа. Сейчас он скажет правду. Сейчас признается, что никакой он не программист, что работает оператором на сортировочной станции, сидит в будке, смотрит на мониторы и переключает стрелки. Что его «триста тысяч» — это тридцать пять, и то со всеми надбавками за ночные.
Лёша прожевал колбасу и сказал:
— Мам, ну ты же знаешь. Айти — это серьёзно.
Наташа отвернулась. Семь лет. Семь лет она слушала эту сказку про сына-программиста. Семь лет свекровь верила, что Лёша — компьютерный гений, а невестка — обуза. И Лёша ни разу не сказал матери правду.
Когда они познакомились, он работал помощником системного администратора в какой-то конторе. «Я в айти», — гордо говорил он друзьям. Техникум за плечами, курсы никакие не прошёл, но мечтал о большом. Потом контора закрылась, Лёша полгода сидел без работы, и Наташа сама нашла ему вакансию в РЖД — брали без опыта, обучали на месте.
«Это временно, — говорил он тогда. — Я пока здесь посижу, а потом в нормальное айти вернусь».
Пять лет прошло. Он так и сидел в своей будке.
— Наташа, ты почему молчишь? — Зинаида Павловна сверлила её взглядом. — Я с тобой разговариваю.
— А что мне говорить?
— Скажи, почему ты не готовишь нормально. Почему мой сын вынужден есть эту гадость.
— Зинаида Павловна, я прихожу домой в восьмом часу. Я устала. У меня нет сил два часа стоять у плиты.
— А я, значит, не уставала? Я, значит, молодец была?
— Вы не работали.
Пауза. Свекровь побагровела.
— Я. Не. Работала?
— Вы работали до рождения Лёши. Потом сидели дома. Муж вас содержал. Это не то же самое.
— Ты меня сейчас оскорбила.
— Я сказала факт.
— Лёша! — свекровь повернулась к сыну. — Ты слышал, что твоя жена мне сказала?
Лёша доедал колбасу и явно хотел сбежать обратно к танкам.
— Мам, ну чего вы опять сцепились? Давайте чай попьём.
— Чай? Она меня оскорбила, а ты — чай?
— Никто никого не оскорблял, — Лёша кинул взгляд на Наташу, типа «не нарывайся». — Наташ, ну извинись, что ли.
— За что мне извиняться?
— Ну скажи маме, что ты не это имела в виду.
— Я это и имела в виду. Зинаида Павловна не работала тридцать лет. Её содержал муж. Мне содержать некому. Я сама зарабатываю.
— Да что ты несёшь? — свекровь аж привстала. — Лёша триста тысяч домой приносит! Триста! Да на эти деньги можно домработницу нанять и повара! А ты всё равно умудряешься жаловаться!
— Мам, — Лёша заёрзал, — ну ты это, не утрируй.
— Что — не утрируй? Ты сам мне говорил! В августе говорил — мама, меня повысили, буду триста получать!
Наташа медленно повернулась к мужу.
— Триста тысяч? В августе?
Лёша смотрел в пол.
— Ну я типа... Это было... Мам, ты чего всем разболтала?
— Кому я разболтала? Жене твоей? Так она и так должна знать!
Наташа подошла ближе к мужу.
— Лёша. Какие триста тысяч? У тебя оклад тридцать пять.
— Ну... Там премии всякие... Переработки... Я маме немного приукрасил, она же переживает.
— Немного приукрасил?
— Ну, в десять раз, — он нервно хихикнул.
Зинаида Павловна смотрела на сына круглыми глазами.
— Лёшенька, ты что, маме врал?
— Мам, ну ты же сама хотела, чтобы я был успешным. Вот я и того. Чтобы ты не расстраивалась.
Наташа села на табуретку. В голове гудело. Семь лет. Семь лет она терпела попрёки свекрови, а Лёша — просто врал. Не защищал, не объяснял — врал. Чтобы мамочка им гордилась.
— Подожди, — Зинаида Павловна нахмурилась. — То есть ты не программист?
— Ну... Технически я работаю с компьютерами, — Лёша заискивающе улыбнулся. — Мониторы, стрелки переключаю. Это тоже айти, если посмотреть.
— Ты мне семь лет врал, что у тебя большая зарплата?
— Не врал, а... преувеличивал.
— И что ты получаешь на самом деле?
Лёша помолчал.
— Тридцать пять. С надбавками.
— Тысяч?
— Ну не рублей же. Хотя... — он снова хихикнул.
Наташа встала и пошла к сумке. Достала кошелёк, из кошелька — сложенную бумажку.
— Вот. Смотрите.
— Что это? — Зинаида Павловна взяла листок.
— Справка о моих доходах. Я её для кредита брала, в банк.
Свекровь вгляделась в цифры.
— Пятьдесят две тысячи? Это ты получаешь?
— Я.
— А ипотека?
— На мне. Плачу сорок в месяц.
— То есть... — Зинаида Павловна посмотрела на сына, потом на невестку. — То есть ты его содержишь?
— Я бы не сказала «содержу». Лёша на еду даёт. Иногда.
— Иногда?
— Когда не донатит стримерам.
— Наташ, ну ты чего маме-то рассказываешь? — Лёша покраснел. — Это моё личное. Хобби у человека.
— Хобби? — свекровь повысила голос. — Хобби — это марки собирать! А ты деньги раздаёшь каким-то стримерам, пока жена ипотеку платит?
— Мам, ты не понимаешь, там контент качественный, поддержать надо...
— Я тебе дам — контент!
Наташа смотрела, как свекровь отчитывает сына, и не чувствовала никакого удовлетворения. Семь лет она этого ждала — чтобы Зинаида Павловна наконец увидела правду. И вот момент настал, а легче не стало.
— Лёша, ты совсем обалдел? — свекровь стучала пальцем по столу. — Я думала, ты семью содержишь, а ты что? На шее у жены сидишь?
— Мам, ну я работаю, — Лёша оправдывался, как школьник. — Сутки через трое, между прочим. Тяжело.
— Сутки через трое — это значит три дня отдыхаешь! Ты за эти три дня хоть раз ужин приготовил?
Лёша промолчал.
— Хоть раз посуду помыл?
Молчание.
— Хоть раз пол подмёл?
— У нас робот-пылесос, — пробормотал Лёша.
— Который я купила, — добавила Наташа.
Зинаида Павловна села обратно на табуретку. Как будто из неё выпустили воздух.
— Я его не так воспитывала, — сказала она тихо. — Отец его порол, чтоб мужиком рос. Я всему учила — и гвоздь забить, и картошку пожарить. Куда это всё делось?
— Мам, ну ты чего раскисла? — Лёша попытался приобнять мать. — Я нормальный. Работаю. Не пью. Не гуляю.
— Не гуляешь — это не заслуга, это норма, — отрезала свекровь. — Я тебя в сорок лет хвалить должна, что ты жене не изменяешь?
Наташа впервые за семь лет видела Зинаиду Павловну такой. Без короны, без претензий. Просто уставшая женщина, которая поняла, что её сын — не тот, кем она его считала.
— Подожди, — Наташа вдруг насторожилась. — Ты сказал — в августе маме про повышение говорил?
— Ну да.
— А сейчас февраль.
— И что?
— А то, что в ноябре тебе премию должны были выплатить. Квартальную.
Лёша замер.
— Лёша, где премия?
— Какая премия?
— Квартальная. Которую в ноябре дают. Ты же говорил — получу и половину на ипотеку внесу досрочно.
Лёша смотрел в пол.
— Лёша.
— Ну... Там не дали премию.
— Почему?
— Ну... — он сглотнул. — Меня типа... сократили.
Наташа моргнула.
— Что?
— В ноябре. Сократили. Реструктуризация, все дела.
— Ты о чём? — Наташа схватилась за край стола. — Какое сократили? Ты каждый день на работу уходишь!
— Ну не каждый...
— Через день! В форме! С сумкой!
Лёша молчал.
— Ты куда ходишь, если тебя сократили?
— К Серёге. Он на районе живёт. У него приставка хорошая.
Наташа смотрела на мужа и не узнавала его. Хотя нет — узнавала. Тот же Лёша, что был всегда. Просто она раньше не хотела видеть.
— Ты три месяца притворяешься, что ходишь на работу?
— Не притворяюсь... Я правда выхожу из дома.
— И деньги откуда берёшь? Ты же мне двадцатку в декабре давал на продукты.
— Ну... занял у Серёги.
— А Серёга откуда взял?
— У него жена работает.
Зинаида Павловна сидела с открытым ртом.
— Лёшенька, — выдавила она наконец. — Ты что натворил?
Наташа вышла из кухни. Ноги несли её сами — в комнату, к шкафу, к полке с документами. Она открыла папку, где лежали все бумаги — договор на ипотеку, справки, квитанции. Стала листать.
Кредитный договор — её имя. Квитанции об оплате — её. Страховка — её. Всё — её.
Она вернулась на кухню со всей папкой.
— Вот, — положила на стол перед свекровью. — Смотрите. Договор на ипотеку — моё имя. Все платежи — мои. За семь лет Лёша не внёс ни рубля.
— Это неправда, — Лёша вскинулся. — Я еду покупал!
— На еду ты дал за семь лет тысяч восемьсот, может. А ипотека — больше трёх миллионов уже выплачено. Почувствуй разницу.
— Ну и что? Я же работал!
— Работал. И тратил на себя. На игры, на донаты, на свои гаджеты. А я тянула всё.
Зинаида Павловна смотрела в документы и молчала.
— Вы меня семь лет отчитывали, — Наташа говорила спокойно, хотя внутри всё тряслось. — Семь лет говорили, что я плохая жена, не готовлю, не убираю, не стараюсь. А я в это время вашего сына содержала.
— Наташа... — свекровь подняла на неё глаза. — Я не знала.
— Потому что ваш сын вам врал. И вы ему верили. А мне — нет.
— Но ты же могла сказать!
— Зачем? Вы бы не поверили. Вы бы сказали, что я его оговариваю.
Свекровь не ответила. Потому что это была правда.
Лёша стоял у холодильника и ковырял ногтем наклейку.
— Наташ, ну ты чего завелась? Ну уволили, ну с кем не бывает. Найду работу новую, делов-то.
— За три месяца ты хоть одно резюме отправил?
— Ну... Собирался.
— Хоть на одно собеседование сходил?
— Там сложно всё. Резюме писать, вакансии искать...
— То есть нет.
— Я хотел после Нового года. Но тут праздники, потом отходили...
Наташа села на табуретку и закрыла лицо руками.
— Лёша. Мне сорок лет. Я семь лет плачу ипотеку. Я работаю с утра до вечера. Прихожу домой — убираю, готовлю, стираю. А ты сидишь и в танки играешь.
— Это отдых.
— Это вся твоя жизнь.
— Ну и что? Человеку надо как-то расслабляться.
— Лёша, ты расслабляешься сутки через трое. Три дня отдыха и одна смена на работе. Это уже не расслабление, это образ жизни.
— Да что ты ко мне прицепилась? — Лёша повысил голос. — Я мужик, я работаю, я деньги приношу...
— Ты три месяца не работаешь и денег не приносишь.
— Это временно!
— Твоя вся жизнь — это «временно», Лёша. Когда мы познакомились, ты «временно» работал помощником сисадмина. Потом «временно» сидел без работы. Потом «временно» устроился в РЖД. Теперь «временно» безработный. Когда это «временно» закончится?
Лёша молчал. Колупал наклейку с холодильника.
— Лёшенька, — Зинаида Павловна подала голос. — Жена права. Ты почему не сказал, что работу потерял?
— А что бы изменилось? Ты бы переживала, расстраивалась. Решил подождать, пока новую найду, и тогда сказать.
— Три месяца искал?
— Ну... не то чтобы искал...
— Лёша! — свекровь хлопнула ладонью по столу. — Ты взрослый мужик! Тебе сорок лет! У тебя жена, ипотека, а ты к дружку ходишь на приставке играть и притворяешься, что работаешь?
— Мам, ну ты чего кричишь?
— Я кричу, потому что ты меня опозорил! Я всем хвасталась — сын программист, сын триста тысяч получает, сын айтишник! А ты — кто? Стрелочник на станции! Да ещё и бывший!
Наташа вышла на балкон. Достала телефон, открыла калькулятор.
Ипотека — ещё семь лет по сорок тысяч. Плюс коммуналка. Плюс еда, плюс расходники. Если одной — хватит впритык. Если Лёша останется — придётся ещё его кормить, одевать, и за квартиру платить за двоих.
Семь лет. Она столько всего не замечала. Или замечала, но убеждала себя, что это временно, что Лёша изменится, что он возьмётся за голову.
Её мама ещё в самом начале говорила: «Наташка, ты на себе его тянешь, а он это за норму принимает. Потом не отучишь». Она не слушала. Думала — просто мама придирается, ревнует.
А мама была права.
Наташа вернулась в кухню. Свекровь сидела с каменным лицом. Лёша ёрзал на месте.
— Зинаида Павловна, — Наташа села напротив. — Я вас семь лет терпела. Ваши визиты, ваши попрёки, ваши «Лёшенька худой». Терпела, потому что любила вашего сына. И потому что надеялась, что он когда-нибудь вырастет.
— Наташа...
— Нет, дайте договорить. Я работала, платила ипотеку, содержала дом, а вы мне говорили, что я плохая жена. Потому что пельмени из пакета. Потому что котлет нет. Потому что ваш сын недоволен.
— Я не знала, что...
— Теперь знаете. И вопрос — что будет дальше?
Зинаида Павловна посмотрела на сына.
— Лёшенька, — голос у неё дрогнул. — Тебе нужно устроиться на работу. Срочно.
— Мам, я найду. Не сейчас, но найду.
— Когда — не сейчас?
— Ну... После двадцать третьего февраля точно начну искать.
— После двадцать третьего февраля? — Наташа усмехнулась. — То есть ещё две недели ты будешь к Серёге ходить и делать вид, что работаешь?
— Наташ, ну ты чего? На праздники никто не нанимает. Все на каникулах.
— Лёша. Каникулы кончились пятнадцатого января.
— Ну... Ещё не раскачались.
Наташа встала.
— Я не буду ждать, пока ты раскачаешься. Мне завтра на работу. И послезавтра. И всю неделю. Потому что у меня нет Серёги с приставкой, где я могу отсиживаться.
Она забрала папку с документами и ушла в комнату.
Вечером Зинаида Павловна засобиралась домой. Обычно она оставалась ночевать — «чтобы утром с Лёшенькой позавтракать». Сегодня — нет.
— Я такси вызову, — сказала она, не глядя на сына.
— Мам, оставайся. Куда на ночь глядя?
— Домой поеду. Голова болит.
Она надела пальто, взяла сумку. Перед выходом остановилась у двери.
— Наташа, — она посмотрела на невестку. — Ты это... Извини меня. Я правда не знала.
— Теперь знаете.
— Я поговорю с ним. Вправлю мозги.
— Зинаида Павловна, ему сорок лет. Если до сих пор не вправились — уже не вправите.
Свекровь помолчала, потом кивнула.
— Может, ты и права.
Она вышла, не попрощавшись с сыном.
Лёша стоял в коридоре и смотрел на закрытую дверь.
— Наташ, — он повернулся к жене. — Мать расстроилась. Это из-за тебя.
— Из-за меня?
— Ну ты зачем справки эти показала? Зачем про ипотеку рассказала? Мать теперь думает, что я неудачник.
Наташа молчала.
— Могла бы промолчать. Я бы потом работу нашёл, всё бы наладилось. А теперь мать меня полным ничтожеством считает.
— Лёша, — Наташа сняла кольцо с безымянного пальца и положила его на полку в прихожей. — Мне всё равно, что думает твоя мать. Мне важно, что происходит в моей жизни.
— Ты чего это? — он посмотрел на кольцо.
— Ты три месяца притворялся, что ходишь на работу. Три месяца врал мне в лицо. Я не готова с этим жить.
— Наташ, ну это же не измена. Ну подумаешь — уволили. Бывает.
— Бывает, когда сразу говорят. Когда ищут работу. Когда не врут жене каждый день.
— Я не врал!
— Ты каждое утро надевал форму, брал сумку и уходил. И говорил — «я на работу». Это что, правда?
Лёша замялся.
— Это не враньё. Это... защита. Я не хотел тебя расстраивать.
— Ты не хотел меня расстраивать? Или не хотел напрягаться и искать работу?
Лёша промолчал.
— Всё, — Наташа пошла в комнату. — Я устала. Мне надо подумать.
— Подумать о чём?
— О том, хочу ли я так жить дальше.
— Наташ! — Лёша пошёл за ней. — Ну хватит уже! Ну ошибся я, ну бывает! Семь лет вместе, и что теперь — из-за какой-то работы разбегаться?
— Не из-за работы, Лёша. Из-за того, что ты меня не уважаешь.
— С чего ты взяла?
— С того, что ты три месяца мне врал. С того, что сидел на шее и даже не пытался помочь. С того, что твоя мать меня оскорбляла годами, а ты только кивал и поддакивал.
— Я не поддакивал!
— А что ты делал? Хоть раз меня защитил?
Лёша открыл рот и закрыл.
— Ладно, — он махнул рукой. — Хочешь думать — думай. Я пошёл к Серёге.
— К Серёге? Сейчас? Девять вечера.
— Ну и что? Поиграем.
Он накинул куртку и вышел.
Наташа села на кровать. В голове было пусто. Она столько всего хотела сказать, столько накопилось — а теперь как будто батарейка села.
Достала телефон. Открыла контакт «Мама».
— Алло? Наташенька?
— Мам, привет.
— Что случилось? Голос у тебя какой-то странный.
— Мам, помнишь, ты говорила, что я Лёшу на себе тяну и потом не отучу?
— Помню. А что?
— Ты была права.
Мама помолчала.
— Рассказывай, дочка.
И Наташа рассказала. Всё. Про триста тысяч, про сокращение, про Серёгу с приставкой, про пельмени, про свекровь. Мама слушала молча, только иногда тяжело вздыхала.
— Вот так, — Наташа закончила. — Семь лет псу под хвост.
— Не под хвост, — мама помолчала. — Опыт.
— Какой это опыт? Я семь лет вкалывала на чужого мужика.
— Теперь на себя будешь. Ты ещё молодая, Наташ. Сорок — это не приговор.
— Мам, у меня ипотека ещё семь лет.
— Выплатишь. Ты же работаешь.
— Одной будет тяжело.
— А вдвоём с ним — легко было?
Наташа невольно усмехнулась.
— Нет. Не легко.
— Вот. Приезжай ко мне на выходные. Посидим, поговорим нормально.
— Приеду, мам. Обязательно.
Лёша вернулся за полночь. Наташа не спала — лежала в темноте и смотрела в потолок.
Он тихо разделся и лёг рядом.
— Наташ. Ты не спишь?
Она не ответила.
— Я подумал. Ты права. Мне надо работу искать. Завтра же сяду резюме писать.
Она молчала.
— Наташ, ну чего ты? Я же признал. Что ещё надо?
— Ничего, Лёша. Спи.
— То есть ты меня простила?
Наташа повернулась на бок, спиной к нему.
— Спи.
Она слышала, как он повозился, устраиваясь поудобнее. Через пять минут захрапел.
Утром Наташа встала в шесть. Приняла душ, оделась, выпила кофе. Лёша спал — как обычно.
На полке в прихожей лежало её обручальное кольцо. Она посмотрела на него, но не взяла.
Собрала сумку. Документы, паспорт, справку из банка — надо было уточнить насчёт рефинансирования, вдруг можно что-то сделать с платежами.
Перед выходом заглянула в комнату. Лёша лежал на спине, рот открыт. На прикроватной тумбочке — банка из-под колы. Наверное, к Серёге с собой носил.
Наташа закрыла дверь.
В метро было привычно тесно. Её прижали к двери, какой-то мужик наступил на ногу, не извинился. Обычное утро. Обычная жизнь.
Только теперь она смотрела на эту жизнь по-другому.
Сорок лет. Ипотека. Работа. Одна.
Она достала телефон. Открыла сайт с вакансиями. Не себе — Лёше. Может, найти ему что-то и ткнуть носом, мол — вот вакансии, иди работай.
А потом закрыла. Не потому что не нашла ничего подходящего. Просто поняла — хватит.
Семь лет она искала ему работу, толкала вперёд, прикрывала перед матерью. И что получила?
Пусть сам. Взрослый мужик. Сорок лет.
Она убрала телефон и посмотрела в тёмное стекло вагона.
Завтра суббота. К маме.
А там — посмотрим.