— А ты уверен, что нам стоит вытряхивать все скелеты из шкафа именно сейчас? — спросила Алла. — Мать сказала, что дядя Гена всего лишь хотел посмотреть на набережную из окна. Он никогда не видел реку с такого ракурса.
— Смотреть на реку можно пять минут, Аллочка, — негромко, но твердо ответил Роман, раскладывая на столе бумажные салфетки, словно готовясь к хирургической операции. — А когда просмотр затягивается на неделю, это уже называется оккупация. Ты сама говорила, что Инна Тимофеевна жаловалась на жесткий матрас в гостиной. Знаешь, что самое смешное? Она даже не спрашивала разрешения там спать. Она просто легла.
— Ну, они же родственники... — Алла попыталась улыбнуться, но уголки губ предательски дрогнули вниз. — Им просто любопытно. Ты же знаешь, у них в поселке таких домов нет. Потолки три метра, лепнина... Им кажется, что мы живем в музее.
— В музее висят таблички «Руками не трогать» и есть билетёр на входе, — Роман поднял глаза на жену. — А у нас проходной двор. И этот двор, милая, начинает напоминать мне вокзал ожидания, где все пассажиры почему-то решили, что буфет бесплатный.
— Пожалуйста, Ром, потерпи еще немного, — она накрыла его ладонь своей. Ее рука была холодной. — Мама обещала, что поговорит с тетей Клавой. Клянусь, это последний заезд. Они просто хотят... приобщиться.
— Приобщиться к чему? К моему холодильнику или к виду на драмтеатр? — он усмехнулся, но мягко сжал её пальцы в ответ. — Ладно. Я потерплю. Ради тебя. Но, Алла, мое терпение не резиновое, как и площадь этой квартиры, пусть в ней хоть сто квадратных метров.
— Спасибо, — выдохнула она, прижимаясь щекой к его плечу. — Ты у меня самый лучший. Правда.
Роман поцеловал её в шею, вдыхая запах её волос, и подумал, что надежда на понимание — это самое опасное чувство. Оно заставляет закрывать глаза на очевидные вещи, пока эти вещи не начинают выносить мебель из твоего дома.
Квартира действительно была, как говорят риелторы, «лакомым куском». Сталинский ампир, самый центр города, вид на реку, где по вечерам отражались огни набережной. Дед Романа, Антон Павлович, был человеком строгой закалки, партийным работником средней руки, но с большими связями. Он получил эту четырехкомнатную квартиру еще в те времена, когда слово «ордер» звучало весомее, чем «ипотека».
Роман вырос здесь. Он помнил скрип паркета, запах старых книг в дедовском кабинете и то ощущение защищенности, которое давали толстые кирпичные стены. Дед учил его всему: от шахмат до умения отличить подлинную ценность от блестящей подделки. Родители Романа, люди тоже хорошие, но вечно занятые своей научной карьерой, были не против, что сын пропадал у деда. Когда Антона Павловича не стало, квартира перешла Роману. Это было логично, хотя и вызвало легкую рябь недовольства в семейных водах. Сестра Ксения надула губы, но мудрая бабушка по материнской линии быстро потушила пожар, переписав на внучку свой добротный дом с огромным участком. Конфликт был исчерпан, не успев начаться.
Роман не был богачом. Он работал геодезистом, мотался по полям с теодолитом, составлял карты местности. Работа пыльная, сложная, требующая точности, но миллионы там не водились. Алла, его жена, трудилась реставратором старинной мебели — профессия редкая, красивая, но тоже не золотая жила. Жили они спокойно, без пафоса, пока не расписались.
Первый звоночек прозвенел, когда Нина Владиславовна, теща, приехала «на разведку».
— Ох, Рома, — пела она, расхаживая по комнатам и трогая тяжелые бархатные портьеры. — Вот это размах! Тут же можно балы устраивать. А коридор какой длинный, хоть на велосипеде катайся.
Она прожила два дня. Вела себя прилично, даже скромно. Но Роман заметил, как бегают её маленькие, цепкие глазки, оценивая каждый угол, каждую вазу.
Уехав к себе, Нина Владиславовна встретилась со своей закадычной подругой, Лидией Денисовной.
— Лида, ты не представляешь! — захлебываясь от восторга, рассказывала она за чашкой чая. — Там хоромы царские! Зять-то мой, оказывается, на сундуке с золотом сидит. Потолки — во! Окна — во! Двор закрытый, фонтанчик не работает, правда, но сама чаша стоит.
— И зачем им двоим такие хоромы? — прищурилась Лидия Денисовна, в голосе которой отчетливо слышалась ядовитая зависть. — Продали бы, купили две двушки, одну сдавали... Или тебе бы помогли ремонт сделать.
— Что ты! — замахала руками Нина Владиславовна. — Зять там в каждый гвоздь влюблен. Не продаст. Но пользоваться-то надо! Родня мы или кто?
И плотина рухнула "открылась".
Сначала позвонила тетка Аллы, Клавдия Владиславовна. Слёзно просила приютить на выходные, мол, билетов в театр в их глуши не достать, а тут премьера. Роман, по доброте душевной, согласился. Тетка приехала, восхищалась, охала, съела половину недельного запаса продуктов и укатила, оставив после себя ощущение легкого недоумения.
Затем, словно по расписанию караульной службы, на пороге возник дядя Геннадий Владиславович. Но не один. С ним была его супруга, Инна Тимофеевна — дама внушительных размеров и еще более внушительных амбиций.
— Мы тут проездом, — заявил дядя Гена, ставя в прихожей сумки, от которых пахло копченой рыбой. — К врачу надо Инночке. Пару дней перекантуемся? Места-то у вас, как на полигоне.
Алла растерянно посмотрела на мужа. Роман кивнул. Ну не выгонять же родственников на улицу.
«Пару дней» растянулись на пять. На третий день к ним присоединилась кузина Аллы, Ольга. Девушка лет двадцати пяти, с вечным выражением скуки на лице и телефоном, приросшим к ладони.
— Ой, а я думала, у вас джакузи есть, — разочарованно протянула она, осмотрев старинную чугунную ванну на львиных лапах. — Ну ладно, сойдет.
Роман терпел. Он приходил с работы, где целый день месил грязь сапогами на объекте, и хотел тишины. Вместо этого он попадал в общежитие. На кухне постоянно кто-то жевал, в гостиной работал телевизор на полной громкости (дядя Гена был туговат на ухо), а в ванной часами плескалась Ольга.
Когда в гости заглянула мать Романа, Алина Романовна, она застала удивительную картину: на кухне Инна Тимофеевна жарила котлеты (из фарша, купленного Романом), дядя Гена в майке читал газету, закинув ноги на стул, а Алла сиротливо ютилась в уголке с чашкой кофе.
— Добрый вечер, — ледяным тоном произнесла Алина Романовна.
Табор на секунду затих.
Позже, когда Алла убежала в магазин (родственники заказали торт к чаю), мать отвела сына в кабинет.
— Рома, что здесь происходит? Ты открыл филиал ночлежки?
— Мам, это родня Аллы. Им надо...
— Им надо совести занять, сынок, — жестко оборвала его Алина Романовна. — Я понимаю гостеприимство. Но это уже наглость. Ты видел глаза своей жены? Она в собственном доме как прислуга. Прекращай этот балаган.
Роман знал, что мать права. Но ему было жаль Аллу. Она так боялась обидеть родню, так хотела быть «хорошей девочкой» для своей мамы и многочисленных тетушек.
— Я разберусь, мам. Обещаю.
Но разобраться оказалось сложнее, чем он думал. Как только уехали Геннадий с женой и дочерью, позвонила Клавдия Владиславовна.
— Ромочка, тут такое дело! — щебетала она в трубку. — Инночка, моя дочка, с внучком Никиткой хотят город посмотреть. Никитка так любит зоопарк! А у вас он рядом. Можно они у вас недельку поживут?
Роман посмотрел на Аллу. Та сидела, опустив голову, и нервно крутила кольцо на пальце.
— Алла, — тихо сказал он. — Это уже перебор.
— Я знаю, — шепотом ответила она. — Но мама звонила... Сказала, если откажем, Клава обидится на всю жизнь.
Роман вздохнул и согласился. Это было ошибкой.
***
Инна (дочь тетки Клавдии) оказалась женщиной шумной и бесцеремонной. А ее сын Никита, семилетний ураган, за первые два часа пребывания умудрился расцарапать полировку на антикварном бюро и разбить вазу, которую дед привез из Китая в 50-х годах.
— Подумаешь, стекло! — отмахнулась Инна, когда Роман, побледнев, собирал осколки. — Детям надо развиваться. Не будь занудой, Рома. Кстати, что у нас на ужин? Никита не ест вареное, ему бы пиццу заказать.
Вечером того же дня Роман позвал Аллу в спальню и плотно закрыл дверь.
— Послушай меня внимательно, — его голос был тихим, но в нем уже звенел холод. — Мы тратим на еду для твоих родственников половину моей зарплаты. Коммуналка выросла вдвое. Они не покупают даже хлеб. Они ведут себя так, будто мы должны им по гроб жизни за то, что они почтили нас своим присутствием.
— Я понимаю, Ром... Но как я им скажу? — у Аллы на глазах выступили слезы. — Мама говорит...
— Мама говорит! — Роман впервые повысил голос, но тут же осекся. — Хорошо. Если ты не можешь, я решу это сам. Но сначала попробуй поговорить с ними. Скажи, что у нас финансовые трудности. Что каждый визит стоит денег. Попроси хотя бы продукты покупать.
Алла кивнула. На следующий день она, краснея и заикаясь, поговорила с матерью по телефону, намекнув на расходы.
Ответ Нины Владиславовны был гениален в своей простоте:
— Доченька, ну что ты такое говоришь! Свои люди же! Ладно, я скажу им, чтобы картошку с собой привозили. И соленья. У нас банок в погребе полно.
На следующий день Инна действительно "внесла вклад" в хозяйство: достала из сумки банку прошлогодних огурцов и пакет с вялой морковью.
— Вот, угощайтесь! — гордо заявила она, усаживаясь за стол, где уже стояла запеченная Романом форель.
Последним каплей стало сообщение от дяди Гены. Он писал (с кучей орфографических ошибок), что собирается приехать снова, на этот раз с другом, показать столицу, и что Ольга тоже подтянется, ей надо на шоппинг. А следом позвонила теща:
— Аллочка, я тоже хочу к вам выбраться! Соскучилась сил нет. В пятницу буду. Готовьте стол!
Роман в тот вечер сидел на кухне один. Алла плакала в спальне. Она была зажата между молотом (мужем) и наковальней (родней), и её мягкость играла с ней злую шутку.
Роман набрал номер друга. Аркадий работал антикварщиком, имел глаз-алмаз и цинизм патологоанатома. Он жил в крохотной «однушке» с женой и сыном, и проблемы Романа с 4-комнатной квартирой казались ему сюрреализмом, но друга он выслушал внимательно.
— Знаешь, Ром, — протянул Аркадий, выпуская дым в трубку (он курил даже во время разговора). — У тебя классический случай паразитизма. Если ты их не вытравишь сейчас, они сожрут твой брак. Просто не пускай. Меняй замки.
— Не могу, — мрачно ответил Роман. — Алла этого не перенесет. Скажет, что я тиран, рассорил её с семьей. Мне нужно, чтобы они сами сбежали.
— Хм... Сами, говоришь? — Аркадий помолчал. — А помнишь, как мы в общаге отучали Коляна таскать нашу еду?
— Помню. Мы выставили ему счет.
— Именно. Монетизация, брат. Нет ничего страшнее для халявщика, чем прайс-лист.
Затем Роман позвонил сестре Ксении. Ксюша, женщина прагматичная и жесткая (работавшая кризис-менеджером), выслушала брата и рассмеялась.
— Ромка, ты святой человек. Я бы их с лестницы спустила еще на стадии дяди Гены. Но идея с прайсом хорошая. Давай докрутим. Сделай это официально. Бюрократично. Чтобы комар носа не подточил.
К пятнице план был готов.
***
В назначенное время квартира наполнилась людьми. Дядя Геннадий Владиславович притащил друга (какого-то мутного мужичка с бегающими глазами), Инна Тимофеевна и Ольга заняли диван, а теща, Нина Владиславовна, восседала во главе стола как императрица в изгнании. Инна с Никитой еще не уехали, так что плотность населения на квадратный метр стала критической.
— Ну, зятек, где коньячок? — весело подмигнул дядя Гена. — За встречу!
Роман стоял у двери в кухню. Он был одет в белую рубашку, но не домашнюю, а строгую, офисную. В руках у него была папка с бумагами.
— Алла, сходи, пожалуйста, в магазин за хлебом, — произнес он, не глядя на жену.
Алла удивилась — хлеб был, — но, увидев взгляд мужа, покорно кивнула, взяла сумку и выскользнула из квартиры. Роман выждал, пока хлопнет входная дверь.
— Итак, уважаемые родственники, — начал он, открывая папку. Голос его был сухим и бесстрастным, как у судьи, зачитывающего приговор. — Прежде чем мы начнем застолье, я хотел бы ознакомить вас с новыми правилами проживания в частном пансионате «У Романа».
— Чаво? — дядя Гена закрутил головой. — Какой еще пансионат? Ты шутишь, что ли?
— Никаких шуток, Геннадий Владиславович, — Роман достал распечатанный лист А4, где крупным шрифтом был набран текст. — В связи с участившимися визитами и возросшей нагрузкой на инфраструктуру объекта, вводится тарифная сетка.
Он начал читать, четко чеканя каждое слово:
— Первый день пребывания — условно бесплатный (ознакомительный). Оплата только за коммунальные услуги и амортизацию постельного белья — 500 рублей с человека.
Второй день — 50% от средней стоимости номера в гостинице аналогичного класса в центре города. Это составляет 2500 рублей с человека.
Третий день — 100% стоимости, то есть 5000 рублей.
Четвертый и последующие дни — действует наценка за длительное пребывание и неудобства хозяев в размере 20%. Итого 6000 рублей в сутки.
В кухне повисла тишина.
— Питание, — продолжил Роман, не давая никому опомниться. — Завтрак — 300 рублей. Обед — 500. Ужин (с алкоголем хозяина) — 1500 рублей. Либо вы питаетесь самостоятельно в кафе города. Пользование кухней для готовки — 500 рублей час (газ, вода, износ плиты).
— Ты сдурел?! — взвизгнула Инна Тимофеевна. — Мы же родня!
— Родня помогает, а не паразитирует, — холодно парировал Роман. — Далее. Распорядок дня. Поскольку я работающий человек, а Алла тоже занята, вводится режим. Отбой строго в 21:00. Полная тишина. Подъем в 6:00. Завтрак до 6:30. В 8:00 все гости должны покинуть квартиру до 19:00, так как уборка и проветривание. Ключи не выдаются.
Он поднял глаза на дядю Геннадия.
— Геннадий Владиславович, вы занимаете большую комнату. Если вы с супругой, это 6000 рублей за вторую ночь. Если Ольга берет отдельную комнату — еще 6000. Друг ваш... простите, как вас зовут? — Роман посмотрел на мужичка. Тот, сжавшись, пробормотал что-то невнятное. — В любом случае, для посторонних лиц тариф двойной.
— Рома, ты что, белены объелся? — Нина Владиславовна встала, опираясь руками о стол. — Я твоя теща! Мать твоей жены!
— Нина Владиславовна, — Роман улыбнулся, но от этой улыбки повеяло морозом. — А чем вы, простите, отличаетесь от своего брата и сестры в плане расходов воды, света и моих нервов? Для вас действует скидка 10% как для вип-клиента. Итого, с вас за ночевку 4500. Деньги вперед. Терминала нет, только наличные или перевод.
Он положил лист на стол и достал ручку.
— Кто готов заселиться, прошу подписывать договор. Кто не готов — выход там же, где и вход. Вещи помочь вынести?
Первой не выдержала Ольга.
— Мам, пап, я не буду за это платить! Я лучше в хостел пойду, там дешевле и вай-фай нормальный, — она схватила свою сумку и выскочила в коридор.
Инна Тимофеевна, жена дяди, вдруг как-то вся сдулась. У нее, видимо, проснулись остатки совести, или калькулятор в голове сработал быстрее, чем гордость.
— Гена, — тихо сказала она. — Пошли. Нечего нам тут делать. Позориться только.
— Да как же так! — взревел дядя, багровея. — Зажрались! Буржуи! Мы к ним с душой, с огурцами!
— Огурцы можете забрать, — невозмутимо сказал Роман. — Вычет из счета делать не буду, считайте это чаевыми за обслуживание.
Инна Тимофеевна молча потянула мужа за рукав. Друг дяди Гены испарился первым, словно ниндзя. Спустя десять минут, бурча проклятия и «мы к вам больше ни ногой», чета родственников покинула квартиру.
В кухне остались Роман, теща и Инна с Никитой. Инна (дочь Клавдии) сидела бледная.
— Мне... мне тоже платить? — спросила она дрожащим голосом.
— Ты живешь уже четвертый день, — Роман глянул в свой листок. — По прогрессивной шкале с тебя накопилось... двадцать восемь тысяч рублей. Плюс разбитая ваза. Еще десять. Итого тридцать восемь.
Инна вскочила, схватила сына за руку:
— Мы уезжаем! Сейчас же! Ты... ты монстр, Рома!
— Всего доброго, — кивнул он.
Когда дверь за кузиной захлопнулась, Роман повернулся к теще. Нина Владиславовна стояла посреди кухни, словно соляной столб.
— А я? — выдавила она. — Ты и меня выгонишь?
— Я никого не выгоняю, Нина Владиславовна. Я просто предлагаю честные рыночные отношения. Вы же сами говорили подруге, что моя квартира — это золотое дно. Вот, я начал добычу золота. Будете платить за ужин?
Она посмотрела на него долгим взглядом, в котором читался страх и осознание того, что прежней власти больше нет.
— Я пойду, — сказала она тихо. — У меня... автобус скоро.
Роман не стал её останавливать.
***
Когда Алла вернулась с батоном хлеба и пакетом молока, в квартире стояла благословенная, звенящая тишина. Она осторожно заглянула в кухню. Роман сидел за столом и пил чай. На столе лежал лист с "прайсом", где он уже поставил жирный крестик красным маркером.
— А... где все? — шепотом спросила Алла, озираясь по сторонам, словно ожидая засады.
— Убыли. По экономическим причинам, — Роман подвинул ей чашку с чаем. — Садись. У нас сегодня ужин при свечах. Только мы вдвоем.
Алла села, взяла лист, пробежала глазами по тексту. Губы её задрожали, но потом она вдруг хихикнула. Потом засмеялась громче. И, наконец, расхохоталась — нервно, с облегчением, до слез.
— Господи, Рома... Пятьсот рублей за пользование плитой... Ты сумасшедший!
— Я просто люблю порядок, — он улыбнулся и взял ее за руку. — И тебя.
Телефон Аллы пискнул. Пришло сообщение. Она с опаской посмотрела на экран. Это был дядя Гена.
«Муж у тебя крутой. Жесткий, но справедливый. Уважаю. Больше не побеспокоим».
Алла выдохнула и показала экран мужу.
— Видишь? Язык цифр понятен всем, даже дяде Гене, — заключил Роман.
Но тут телефон зазвонил. На экране высветилось: «Мама». Алла замерла. Роман мягко забрал у нее телефон, нажал «отбой» и перевел аппарат в беззвучный режим.
— Сегодня приемная закрыта, — сказал он. — А что там думает твоя мама — это её проблемы. Главное, что теперь в нашей квартире живет только наша семья.
***
Родственники жены словно попали под действие магического заклинания «отворот». Халява кончилась, и, как выяснилось, без халявы родственные чувства резко охладели.
Для них дверь в квартиру в историческом центре теперь была закрыта морально, хотя замки Роман так и не поменял. Они сами боялись переступать этот порог, опасаясь, что зять действительно выставит счет даже за воздух.
Нина Владиславовна вернулась домой в ярости. Она попыталась настроить против Романа и Аллы всю родню, но эффект получился обратным. Геннадий Владиславович, поразмыслив на трезвую голову в поезде, заявил сестре, что она сама виновата: нечего было подбивать их на «набеги». Клавдия Владиславовна, узнав, как позорно сбежала её дочь Инна, тоже накинулась на сестру с претензиями: «Ты говорила, там курорт, а там гестапо!».
В итоге, пытаясь очернить зятя, теща переругалась со всеми своими братьями и сестрами. Она осталась одна со своей злобой и завистью.
Теперь Нина Владиславовна боится лишний раз приехать к дочери. Если и заходит, то только предварительно позвонив и убедившись, что Романа нет дома. Она сидит на краешке стула, пьет чай, не прося добавки, и вздрагивает от каждого шороха в замке. А если слышит поворот ключа — тут же вскакивает, бормочет про срочные дела и убегает, не дожидаясь, пока «бухгалтер» Роман выйдет в прихожую.
Алла? Алла сначала переживала. Но потом, увидев, как спокойно и счастливо они зажили с мужем без вечного табора, поняла: Роман спас их семью. И когда однажды вечером они сидели на диване, и никто не орал, не требовал еды и не занимал ванную, она просто положила голову ему на плечо и сказала:
— Спасибо за прайс-лист. Это был лучший документ в нашей жизни.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©