ПСИХЕЯ В КАДРЕ: КАК НАТАЛЬЯ ШАИНЯН РАЗОБРАЛА МАРИНУ ЦВЕТАЕВУ ПО ФОТОГРАФИЯМ
Медленно рассматриваю. Каждую деталь фото с изображенным на нем всем знакомым лицом поэтессы.
Проживаю фотолетопись Цветаевой, сидя в любимой кофейне на Фонтанке.
Подглядываю через замочную скважину, к которой подвела Шаинян. Неловко, любопытно и почему-то грустно.
Допиваю второй крепкий капучино.
На улице привычный питерский шаблон: серая слякоть, размазанный грязно-белый.
Книга позиционируется как «фотолетопись». Изящное определение, отсекающее массу ожиданий: не биография в привычном смысле, не альбом с подписями и не искусствоведческое исследование. Это — галерея личности через визуальный ряд. Шаинян собрала огромный архив фотографий Цветаевой — от ранних детских карточек до последних, эмигрантских, где лицо уже напоминает маску трагедии. Каждая фотография становится поводом для разговора: о времени, о судьбе. О том, как сложить из гения бумажный квадрат 9×12.
Психиатрия и моя личная проф.деформация, конечно же, тут как тут. Смотрю на портреты, одиночные, групповые.
Невольно сканирую микровыражения, посадку головы, напряжение плеч. У Цветаевой на всех фото есть одна общая черта — она никогда не бывает расслабленной. Даже в детстве, даже в кругу семьи — в ней всегда чувствуется внутренняя натянутая проволочная пружина, будто только и ждущая момента разжаться.
Шаинян, к счастью, не лезет в дебри психоанализа и какого бы то ни было псих.направления. Но благодаря выверенной и трудоемко подобранной хронологии всех существующих с поэтессой фото (!!).ю нам клиницистам можно провести качественный анализ.
Сумасшедшая по значимости и объему работа.
Для тех, кто хочет обойти семитомник самой Цветаевой с ее личными записями и заметками (и еще двухтомник дневниковых записей), но искренне заинтересован в знакомстве с писательницей, эту книгу смело оформляйте к покупке и размещайте в своей любимой библиотеке.
Та самая книга, которую можно пересматривать бесконечно и каждый раз Вы найдете что-то новое.
Если конечно, Вы любите искать.
Во многих моментах (позвольте, я все же выражу свою экспертную точку зрения, исключительно как клиницист, ни в коем случае не претендующий на истинные знания всех подробностей жизни МЦ) не могу согласиться с Натальей.
Я не вижу и не слышу в словах самой Марины (стихи, дневники, заметки) того спокойствия, о котором пишет Наталья.
Пожашуй, наиболее расслабленным лицо Марины, с расслабленными мышцами и не сжатой челюстью на парных снимках с родной сестрой Асей (Анастасией).
Также на некоторых с мужем Сергеем, и то. Надо изучить ещё. Дайте мне немного времени, тут очень много томов не дневниковых откровений, а без них нам никуда)
Да-да, на жиги канале многие статьи пишутся в лонгитюле. Мы вместе начинаем и в режиме реального прочтения следим за развитием сюжетов, биографий, смыслами.
Этот канал для терпеливых)
Изучив каждое фото и пока что исключительно треть записей МЦ, делала упор на то как:
- меняется взгляд,
- появляется и исчезает улыбка
- как появляется та самая цветаевская «надменность», за которой, конечно же, прячется невероятная по силе уязвимость и тонкокожесть
- отличия фото, сделанных в анфас и в профиль
- в письме: на темп и линейность прямой речи, обращается внимание на частное или общее, как себя чувствует поэтесса среди разных людей, с кем комфортно, с кем нет
Почему психея?
В 1918 году М.Ц, пишет стихотворение, где говорит от лица Психеи:
Я ласточка твоя — Психея!
Обратите внимание: не «как Психея», не «подобно Психее», а напрямую — «я Психея». Это не метафора, это идентификация. Ласточка здесь тоже не случайна — птица, которая вьет гнездо рядом с человеком, но принадлежит небу. Так и Цветаева: живет в миру, но душой принадлежит иному измерению.
В цветаевской картине мира есть ключевая дихотомия: земное, телесное, греховное, привязанное к быту. И противоположное этому: душа, устремленная ввысь, к небу, к Богу, к вечности.
Цветаева всю жизнь балансировала между этими полюсами. Она была женщиной, матерью, женой, любовницей (тело, Ева) — и одновременно поэтом, существом из иной реальности, «душой не от мира сего» (дух, Психея) . Этот внутренний конфликт — главный нерв её поэзии.
К тому же, важным дополнением к исследованию примененного в сочинениях "Психея" является выбор Мариной названия «Психеи» для сборника стихотворений с ее дочкой Алей.
Интересен в книге и контекст. Шаинян не просто комментирует фото, вплетает в рассказ архитектуру, моду, быт Серебряного века. Вот Цветаева в Москве, на фоне особняков, которые я знаю как свои пять пальцев ( в Петербурге мы тоже помешаны на фасадах). Вот она в эмиграции — чешские интерьеры, парижские мансарды, всё чужое, неуютное. И М.Ц. на всех фото будто тоже везде не присутствует в том месте, где запечатлен кадр.
Я буквально вжималась в фотографии лицом, чтобы разглядеть какие салфетки лежали на столе цветаевской семьи, как расставлена посуда, может быть, видны какие-то блюда (нашла подобие пышек в вазоне и наполненные алкоголем резные стопочки), как вешались картины (по-старинке, как мы любим, по-музейному, верхними углами на растяжки нитей, чтобы приподнималась к взору смотрящих), что стояло в сервантах.
Как психолог, я особенно оценила попытку Шаинян проследить динамику отношений Цветаевой с близкими — с мужем, с дочерьми, с Рильке, с Пастернаком. Фотографии здесь выступают свидетелями: вот они рядом, но не вместе; вот объятия, но какие-то деревянные; вот одиночество в толпе.
Утверждаю, редко где можем заметить на лице М.Ц, улыбку или расслабленное выражение.
Скорее, с тем самым уставшим взглядом человека, который понимает: счастье — это вообще редкий гость в доме поэта.
Еще чаще - чуть отрешенный взгляд. Это может быть не заметно даже если тщательно вглядываться, но, тут выбор за вами, доверять ли моему экспертному мнению, где насмотренность за самой незначительной симптоматикой и микро движениями выверена годами.
Почему финал истории - самоубийство?
в этом попробую также разобраться.
А именно попробуем ответить на вопросы:
Отчего? Как давно пролегли эти трещины внутри?
Пока ответить не могу.
Анамнез не полный.
Еще одна важная деталь. Многие фото — постановочные. Мы привыкли думать, что ранние фотографии — это чистый документ, но Шаинян показывает, как Цветаева умела играть в образ, как конструировала себя для потомков. И это перекликается с нашей современной жизнью в инстаграме — та же тоска по идеальному кадру, то же желание оставить след. Восхитить. Привлечь внимание. Заякорить взгляды на себе. Только тогда вместо фильтров были тщательно подобранные платья и позы из журналов.
Выглядит, бесспорно, кинематографично.
Эстетично и композиционно прекрасные фотографии!
Гипотеза, которую позже проверим: знала ли сама Цветаева кто она? С какой ролью она идентифицировала себя больше? Ее ли это был выбор?
Подводим предварительные итоги Психеи:
«Психея» — это книга для тех, кто устал от хрестоматийного глянца и хочет увидеть Цветаеву живой. Не хрестоматийной фигурой серебряного века, а человеком пропускающим через себя свет и тьму одновременно. После неё хочется перечитать стихи, но уже с новым знанием: вот это написано после того фото, а это — после той трагедии. Текст оживает, становится объёмным.
И да, если вы, как и я, периодически страдаете от переизбытка букв и хотите, чтобы о поэте рассказали картинками, но тонко, глубоко, многозначно, — книга для вас.
Только приготовьтесь:
после книги вы ещё долго будете ловить себя на мысли, что цветаевский профиль мерещится вам в толпе на Невском. У меня вот уже третью неделю.
..знаете, это черно-белое наваждение далеко не самое неприятное.
Где, когда произошел надлом или он был замечен по косвенным признакам с самого детства - будем узнавать вместе.
Не пропадайте. Ближайшие пару дней подготовлю для Вас более подробный материал.
P.S. кофе в той кофейне стал третьим. История, скорее про зависимость, чем про Серебряный век.
Хотя, подобного явления, стоит отметить, и в Серебряном веке было немало и весьма.