Ирина ещё не успела положить вилку, когда свёкор откашлялся и произнёс тем самым голосом, от которого у неё всегда начинало сводить челюсть:
— Так, Ирочка, давай-ка обсудим серьёзный вопрос.
Она сразу поняла, что сейчас будет. По тому, как муж уткнулся в тарелку с оливье, по тому, как свекровь засуетилась и пошла ставить чайник, хотя никто чая не просил. Семейный обед в честь дня рождения свёкра превращался во что-то другое.
— У Лёши на даче крыша течёт, — продолжил Геннадий Петрович. — Ты же в курсе.
— В курсе, — осторожно ответила Ирина.
— Ну вот. А у тебя, Серёжа говорил, премия хорошая вышла. Годовая, да?
Ирина медленно повернулась к мужу. Сергей ковырял салат так сосредоточенно, будто искал там алмаз.
— Серёж, ты папе про мою премию рассказал?
— Ну, упомянул, — не поднимая головы, буркнул муж. — Мы же семья, какие секреты.
— Какие секреты, какие секреты, — закивал свёкор. — Вот и я говорю. Сколько там у тебя вышло, сто восемьдесят?
— Сто семьдесят пять.
— Ну, почти угадал. Так вот, Лёше на крышу нужно примерно столько же. Кровельщики приезжали, посчитали. Сто шестьдесят за работу и материалы, ну и там по мелочи ещё набежит.
Ирина смотрела на свёкра и пыталась понять, шутит он или нет. Геннадий Петрович не шутил. Он сидел, сложив руки на животе, с видом человека, который только что решил сложную задачу и ждёт благодарности.
— Подождите, — Ирина отодвинула тарелку. — Вы предлагаете мне отдать свою премию на ремонт дачи Лёши?
— Не отдать, а помочь семье, — поправил свёкор. — Мы же одна семья, Ира. Должны держаться вместе.
— А Лёша сам не может заработать на крышу?
— Ирочка, ну ты же знаешь ситуацию, — вступила свекровь, вернувшаяся из кухни. — У Лёшеньки сейчас сложный период.
Сложный период у Лёшеньки длился примерно лет пятнадцать. Старший брат мужа работал когда хотел, а хотел он редко. Последние три года он официально числился каким-то консультантом в фирме у друга, получал то ли двадцать, то ли тридцать тысяч и считал, что этого вполне достаточно для мужчины сорока семи лет.
— У всех сложный период, — ответила Ирина. — Я эту премию год зарабатывала. Проект вела, ночами отчёты строчила.
— Так никто и не говорит, что ты плохо работаешь, — миролюбиво сказал свёкор. — Молодец, хорошая премия. Вот и поможешь брату мужа. Серёжа, скажи ей.
Сергей наконец поднял глаза от тарелки.
— Ир, ну правда, надо помочь. Своим же помогаем.
— Своим, — повторила Ирина. — А я, значит, не своя?
— Да при чём тут это, — поморщился муж. — Ты всё в какую-то обиду переводишь. У Лёхи крыша течёт, дети там летом живут, Настя жалуется постоянно. Что, пусть на них капает?
Ирина вспомнила, как в прошлом году они с Сергеем собирались на эту дачу на майские. Звонит свекровь: «Ой, вы же не обидитесь, Лёшенька с семьёй хочет пораньше приехать, открыть сезон». Открыли сезон и остались до сентября. Когда Ирина в августе робко спросила, можно ли им с мужем приехать хотя бы на выходные, Настя, жена Лёши, ответила: «Ой, у нас тут дети, шум-гам, вам же неудобно будет».
— А почему Лёша сам не заработает? — спросила Ирина. — Или кредит не возьмёт?
— Какой кредит, у него кредитная история испорчена, — махнула рукой свекровь. — Ты же знаешь, там давняя история с машиной.
Ирина знала. Три года назад Лёша взял машину в кредит, а потом перестал платить. Машину забрали, долг повесили. Сергей тогда отдал сто тысяч, чтобы брата не затаскали по судам. Ирина тогда промолчала, потому что Сергей сказал: «Это разовая помощь, больше такого не будет».
— А на что Лёша вообще живёт? — вдруг спросила Ирина. — Тридцать тысяч зарплата, Настя не работает, двое детей. Как они справляются?
За столом повисла пауза. Свекровь засуетилась с чайником, свёкор крякнул.
— Ну, мы помогаем, — наконец сказал Геннадий Петрович. — Понемногу, по возможности.
— Понемногу — это сколько?
— Ира, это не твоё дело, — вмешался Сергей.
— Как это не моё? Ты мне говоришь отдать сто семьдесят пять тысяч, а я не могу спросить, куда они денутся?
— Никуда не денутся, на крышу пойдут, — отрезал свёкор. — Что ты допрос устраиваешь? Я тебе русским языком говорю: у Лёши крыша течёт, нужны деньги. У тебя деньги есть. Вот и помоги.
— А если я не хочу?
Тишина за столом стала густой. Свекровь замерла с чайником в руках. Сергей смотрел на жену так, будто она только что плюнула в салат.
— Что значит «не хочу»? — медленно переспросил свёкор.
— То и значит. Это моя премия. Я её заработала. Я сама решаю, куда её потратить.
— Ира, ты что творишь? — зашипел Сергей. — У папы день рождения, а ты скандал устраиваешь.
— Я не устраиваю скандал. Я просто говорю, что не собираюсь отдавать свои деньги.
Геннадий Петрович побагровел. Он отодвинул стул, встал и навис над столом.
— Значит так, Ирина. Я тебя двадцать лет знаю. Ты в нашу семью пришла, мы тебя приняли как родную. Сергей на тебе женился, хотя мог получше найти, если честно. И теперь ты мне будешь говорить, что твои деньги — это твои деньги?
— Папа, — попытался вмешаться Сергей.
— Молчи. Я с твоей женой разговариваю. Так вот, Ира. В нашей семье так не принято. Мы друг другу помогаем. Когда Серёже машина нужна была, я добавил. Когда вы квартиру покупали, мы триста тысяч дали.
— Пятнадцать лет назад, — тихо сказала Ирина.
— И что? Деньги были деньгами и тогда. Мы помогли, не считались. А теперь ты считаешься?
Ирина посмотрела на мужа. Сергей сидел с видом человека, который хочет провалиться сквозь землю, но земля не сотрудничает.
— Серёж, а ты что молчишь? — спросила она.
— А что я должен сказать? Отец дело говорит. Лёхе надо помочь.
— Лёхе надо работу нормальную найти.
— Ира, хватит, — поморщился муж. — Ты сейчас некрасиво себя ведёшь.
— Я некрасиво? А то, что твой отец мои деньги уже поделил — это красиво?
Ирина вышла на балкон. За спиной шумела кухня, там свекровь что-то говорила успокаивающим голосом, свёкор басил ей в ответ. Сергей за женой не вышел.
Она достала телефон и открыла банковское приложение. Сто семьдесят пять тысяч триста рублей. Она действительно заработала эту премию. Год работала над проектом внедрения новой системы учёта. Ругалась с подрядчиками, уговаривала начальство, переделывала документацию по три раза. Когда всё получилось, директор лично пожал ей руку и сказал: «Ирина Владимировна, если бы не вы, мы бы ещё год с этим мучились».
И теперь эти деньги должны уйти на крышу дачи, на которую её не пускают. На дачу Лёши, который за последние три года не подарил ей даже коробки конфет на восьмое марта. На дачу, куда каждое лето приезжает Настя с детьми и живёт там хозяйкой, хотя дача принадлежит родителям Сергея и Лёши поровну.
Вернее, принадлежала. Ирина вспомнила, как два года назад свёкор переписал свою долю на Лёшу. «Чтобы Лёшеньке было куда детей вывозить на лето». А Сергею сказали: «Ты же в городе хорошо устроился, тебе дача не так нужна».
Сергей тогда расстроился, но промолчал. «Не хочу с родителями ругаться», — сказал он жене. Ирина тоже промолчала, хотя ей было что сказать.
На балкон вышел Сергей.
— Ир, ну ты чего? Пойдём обратно, неудобно.
— Мне удобно тут.
— Слушай, ну хватит дуться. Папа немного резко сказал, но он же по делу. Лёхе реально надо помочь.
— А мне кто поможет?
— В смысле? Тебе-то зачем?
Ирина повернулась к мужу.
— Серёж, у моей мамы нужно менять проводку. Старая совсем, искрит. Электрик сказал, что может замкнуть в любой момент. Это примерно восемьдесят тысяч.
— Ну так пусть меняет.
— На какие деньги? Она на пенсии, пятнадцать тысяч получает.
— Так это же твоя мама. Вот и помоги ей.
Ирина засмеялась. Сергей смотрел на неё непонимающе.
— Что смешного?
— Серёж, ты сейчас серьёзно? Моей маме, чтобы в квартире не сгореть, я должна помочь сама. А твоему брату, чтобы на даче не капало, я тоже должна помочь?
— Это разные вещи.
— Чем разные?
— Ну, Лёха — семья.
— А мама?
Сергей замялся. Он всегда терялся, когда разговор заходил в эту сторону. За двадцать лет брака он так и не научился воспринимать тёщу как часть своей семьи. Приезжал к ней на праздники, говорил положенные слова, но не больше. А вот Ирина исправно ездила на дни рождения свекрови, готовила подарки, терпела поучения свёкра и никогда не жаловалась.
— Мама — это твоя родня, — наконец выдавил Сергей. — А Лёха — наша общая. Ты же тоже часть нашей семьи.
— Удобная какая часть, да? Деньги вносить — я семья. А когда решают, кому дачу отдать — так это ваше внутреннее дело.
— Опять ты про дачу.
— А про что мне ещё? Лёша там каждое лето живёт, а мы за три года были два раза, на шашлык приезжали.
— Ну, так у Лёхи дети, им надо на воздухе.
— А у нас с тобой почему нет детей, Серёж?
Муж отвёл глаза. Они оба знали ответ. Десять лет назад, когда Ирине было тридцать два, они хотели родить. Но Сергей тогда сказал: «Давай подождём, вот стабилизируюсь на работе». Потом: «Давай квартиру побольше возьмём, в однушке с ребёнком тяжело». Потом: «Может, попозже, сейчас не время». Время так и не пришло. Ирине сейчас сорок два, и разговоры о детях давно закончились.
— Это нечестный аргумент, — буркнул Сергей.
— А требовать мою премию — честный?
С кухни донёсся голос свекрови:
— Серёженька, Ирочка, идите чай пить, я торт порезала.
За столом теперь сидели вчетвером. Свёкор молчал и демонстративно смотрел телевизор. Свекровь разливала чай и пыталась поддерживать разговор о каких-то общих знакомых. Сергей ел торт. Ирина сидела с чашкой в руках и думала.
Она думала о том, как пять лет назад давала Лёше взаймы пятьдесят тысяч «на месяц, честное слово, Ир, вот зарплату получу и верну». Не вернул. Когда она спросила через два месяца, Настя сказала: «Ой, Лёша думал, что это подарок был».
Она думала о том, как три года назад свекровь попросила «помочь Лёшеньке с детским садиком для Димочки», потому что «у них сейчас трудности». Ирина дала сорок тысяч. Потом узнала, что никакого садика не было — деньги ушли на новый телефон для Насти.
Она думала о том, как каждый год на семейных праздниках подарки Лёшиной семье были дороже, чем подарки им с Сергеем. «Ну, у Лёшеньки же дети, им надо». Будто она и Сергей — бездетные богачи, которым ничего не нужно.
— Ирочка, тебе сахар положить? — спросила свекровь.
— Нет, спасибо.
— А может, тебе с лимончиком?
— Нет.
Свекровь вздохнула и отвернулась к телевизору. По телевизору шло какое-то шоу, ведущий кричал бодрым голосом про призы.
— Ладно, — вдруг сказал свёкор, не отрывая глаз от экрана. — Раз Ирина не хочет помогать семье, пусть так. Мы с матерью сами Лёше поможем. Снимем с депозита, будем на макаронах сидеть, но брату Серёжи поможем. А Ира пусть живёт как знает.
Это был старый приём. Ирина видела его десятки раз. Сейчас свекровь добавит что-то про здоровье и про то, как они с отцом всю жизнь работали.
— Геночка, у тебя же давление, тебе нельзя нервничать, — по расписанию сказала свекровь.
— Плевать на давление. Главное — чтобы у детей всё было хорошо. Хотя, видимо, не все дети это ценят.
Сергей заёрзал на стуле.
— Пап, не надо так. Мы с Ирой обсудим, решим что-нибудь.
— Что тут обсуждать? Я всё сказал. Либо Ира помогает семье, либо нет. Третьего не дано.
Ирина поставила чашку на стол. Взяла телефон. Открыла приложение банка.
— Ты что делаешь? — насторожился Сергей.
— Помогаю семье.
Она нажала несколько кнопок. Перевод. Получатель — Мордвинова Людмила Николаевна. Сумма — сто семьдесят пять тысяч рублей. Комментарий — «на проводку». Подтвердить.
— Я своим уже помогла, — сказала Ирина и положила телефон на стол экраном вверх.
За столом стало тихо. Свёкор смотрел на экран телефона так, будто там была ядовитая змея. Свекровь приоткрыла рот. Сергей побледнел.
— Это что сейчас было? — медленно спросил он.
— Это я перевела деньги маме. На проводку и на что останется.
— Ты совсем с ума сошла?
— Почему? Твой папа сказал: помогай семье. Я и помогла.
— Но это же должно было Лёхе пойти.
— Кто так решил? Я не решала. Меня никто не спросил. Просто пришли и сказали: отдай деньги. А я не хочу.
Свёкор стукнул кулаком по столу. Чашки подпрыгнули.
— Да как ты смеешь? В моём доме, на моём дне рождения?
— Геннадий Петрович, вы меня сами позвали и сами начали этот разговор. Я не хотела.
— Серёга, уйми свою жену!
Сергей схватил Ирину за руку.
— Отмени перевод. Сейчас же.
— Не могу. Он уже прошёл.
— Ты понимаешь, что ты натворила? — шипел Сергей. — Ты на глазах у моих родителей отдала деньги своей матери вместо моего брата. Как мне теперь им в глаза смотреть?
— А как мне смотреть в глаза своей матери? Которая сидит в квартире с искрящей проводкой, потому что я должна чинить крышу твоему брату?
— Это не одно и то же.
— Для тебя — нет. Для меня — да.
Домой они ехали молча. Сергей вёл машину и смотрел только на дорогу. Ирина смотрела на телефон. Мама написала: «Ирочка, это что такое??? Откуда такие деньги? Позвони срочно!»
Ирина набрала ответ: «Мам, это премия. Завтра позвоню, объясню. Вызови электрика на этой неделе».
— С мамашей переписываешься? — зло спросил Сергей.
— С мамой. Да.
— Довольна небось? Обокрала мою семью.
Ирина повернулась к мужу.
— Серёж, я никого не обокрала. Это были мои деньги. Мой заработок. Я имею право ими распоряжаться.
— В семье нет «моих» и «твоих» денег. Всё общее.
— Правда? Тогда почему, когда тебе премию дали в прошлом году, ты купил себе навороченный телевизор, а не спросил у меня?
— Это другое. Телевизор — для дома.
— Сто семьдесят пять тысяч — для моей мамы. Она тоже живёт в доме.
— В своём доме.
— А твой брат — в своём. На своей даче. Которую ему ваши родители отписали. А нам, между прочим, ничего.
Сергей притормозил на светофоре и повернулся к жене.
— Значит, ты поэтому? Из-за дачи? Мстишь?
— Я не мщу. Я просто сделала выбор. Между твоим братом, который двадцать лет сидит на шее у всей семьи, и моей мамой, которая всю жизнь работала и теперь живёт на пятнадцать тысяч. Нетрудный выбор, если честно.
— Лёха не сидит на шее.
— Серёж, открой глаза. Ему сорок семь лет. Он работает три дня в неделю за копейки, жена не работает, двое детей. Кто их кормит? Ваши родители. Кто ему машину покупал? Ваши родители. Кто дачу отписал? Ваши родители. А теперь ещё и я должна крышу ремонтировать?
— Мы же семья.
— Вот это и есть проблема. Для твоей семьи я хороша только когда деньги нужны. А когда дело доходит до чего-то реального — дачи, наследства, решений — я никто.
Ночью Ирина лежала одна. Сергей ушёл на диван в гостиную, сказал, что не хочет её видеть.
Двадцать лет. Двадцать лет она была идеальной невесткой. Готовила на праздники, возила свекровь по врачам, слушала поучения свёкра, терпела высокомерие Насти. Двадцать лет она была удобной. И что в итоге?
Она вспомнила, как четыре года назад заболела и неделю лежала с температурой под сорок. Сергей был в командировке. Позвонила свекровь — не спросить о здоровье, а узнать, будет ли Ирина печь торт на день рождения Димочки. «Ну, ты же всегда такой вкусный делаешь, Димочка его любит».
Она вспомнила, как три года назад умер её отец. На похороны пришёл только Сергей. Свёкор сказал, что у него спина болит, свекровь — что не может видеть чужое горе. А Лёша с Настей просто не пришли, даже не позвонили.
Телефон пискнул. Сообщение от мамы: «Ирочка, ты почему не спишь? Я вижу, ты в сети».
Она позвонила.
— Не спится, мам.
— Что случилось? Откуда такие деньги? Ты в долги не влезла?
— Нет, мам. Это премия. Годовая.
— И ты её мне отдала? Всю?
— Всю. На проводку, на одежду какую-нибудь, на что хочешь.
— Ирочка, — мамин голос дрогнул. — Спасибо тебе, дочка. Но ты себя не обделила?
Ирина улыбнулась.
— Нет, мам. Я наоборот очень много приобрела.
— Что приобрела?
— Потом расскажу. Спокойной ночи, мам. Завтра созвонимся.
Утром Ирина проснулась от запаха кофе. Это было странно — Сергей обычно не готовил завтрак. Она вышла на кухню и увидела мужа за столом. Он сидел с кружкой и смотрел в одну точку.
— Мне мама звонила, — сказал он, не поворачиваясь. — Рыдала в трубку. Говорит, ты её унизила перед всей семьёй.
— Я её не унижала. Я просто не дала денег.
— Для неё это одно и то же.
Ирина налила себе кофе и села напротив мужа.
— Серёж, твоя мама считает, что мы с тобой обязаны содержать Лёшину семью. Всегда так было, да?
— Не содержать. Помогать.
— А в чём разница? За двадцать лет я дала твоему брату и его жене больше четырёхсот тысяч рублей. Подарки, «займы», «помощь». Ничего из этого не вернулось.
Сергей поморщился.
— Ты считала?
— А как не считать? Это мои деньги. Наши с тобой деньги, если тебе так больше нравится. И они ушли на человека, который за всё это время ни разу не сказал «спасибо».
— Лёха просто такой. Он не умеет благодарить.
— Он не умеет работать, не умеет благодарить, не умеет отдавать долги. Но при этом умеет жить на даче ваших родителей, получать от них деньги каждый месяц и требовать ещё больше. Знаешь, как это называется?
— Как?
— Иждивенчество.
Сергей вскочил.
— Это мой брат, ты понимаешь?
— Понимаю. Но это не значит, что я должна его кормить.
— Отец сказал, что не хочет тебя больше видеть.
— Переживу.
— И мама тоже.
— Серёж, твоя мама и раньше не особо хотела меня видеть. Просто теперь у неё есть повод это сказать вслух.
Сергей сел обратно и закрыл лицо руками.
— Что мне теперь делать? Как мне с ними общаться после всего этого?
— Так же, как раньше. Это же твои родители.
— Они требуют, чтобы ты извинилась.
— Не буду.
— Ира, пожалуйста. Просто позвони, скажи, что погорячилась.
— Я не горячилась, Серёж. Я впервые за двадцать лет сделала то, что хотела.
Через неделю позвонила Настя. Это было неожиданно — за пятнадцать лет знакомства она звонила Ирине от силы раз пять.
— Ира, привет. Я слышала, что произошло.
— Здравствуй, Настя.
— Хотела сказать, что ты поступила правильно.
Ирина чуть не выронила телефон.
— Что?
— Правильно, говорю. Свёкры совсем уже обнаглели. Сначала дачу на Лёшу переписали, теперь денег требуют. А Лёша и рад стараться — сидит на шее и не слезает.
— Подожди, ты же его жена. Ты же должна его защищать.
— Защищать? От чего? От правды? Слушай, Ира, я уже десять лет замужем за этим человеком. Думаешь, мне нравится, что он работает три дня в неделю? Что я не могу нормальную работу найти, потому что дети на мне? Что мы живём на подачки от его родителей?
— Тогда почему ты молчишь?
— А что я могу сказать? Попробовала один раз — свекровь мне такое устроила, что я неделю плакала. Сказала, что я Лёшеньку не ценю, не понимаю, что он творческая личность и ему нужны особые условия.
— Творческая личность?
— Он же в молодости музыкой занимался, ты не знала? Ну вот, с тех пор и считается талантом, которому просто не дали раскрыться. А что ему пятьдесят скоро и талант так и не раскрылся — это все виноваты, только не он.
Ирина не знала, что ответить. За все годы она ни разу не слышала от Насти ничего подобного. Та всегда казалась надменной, довольной жизнью дамой, которая смотрит на Ирину свысока.
— Настя, а почему ты раньше мне этого не говорила?
— А ты бы мне поверила? Ты же меня терпеть не можешь.
— Я тебя?
— Ну да. Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь, когда мы в гости приезжаем?
Ирина задумалась. Наверное, это было правдой. Она действительно не любила Настю. Считала её капризной, ленивой, неблагодарной. А оказалось, что они с Настей в одной лодке.
— Прости, — сказала Ирина. — Я не знала.
— Да ладно, я тоже хороша была. Строила из себя королеву, хотя жила на свекровкины деньги. Знаешь, почему? Потому что это единственное, что мне оставалось. Гордость. Если уж нет ни нормального мужа, ни денег, ни перспектив — пусть хотя бы все думают, что у меня всё хорошо.
Ещё через две недели Сергей пришёл домой с новостью.
— Лёха крышу починил.
— Откуда деньги взял?
— Родители дали. Сняли с депозита.
— Я так и думала.
— Но это ещё не всё. Настя от него ушла.
Ирина поставила чашку на стол.
— Как ушла? Куда?
— К своей сестре. Забрала детей и уехала. Сказала, что больше не может так жить.
— А Лёша?
— Лёша в шоке. Родители в шоке. Все говорят, что это из-за тебя.
— При чём тут я?
— Ну как. Ты подала пример. Показала, что можно отказывать. И Настя тоже решила больше не терпеть.
Ирина не знала, что ответить.
— Серёж, это не я. Это она сама. Десять лет терпела, а теперь решила, что хватит.
— Может быть. Но мои родители считают, что ты всю семью разрушила.
— Нас с тобой? Мы что, рассорились?
Сергей сел напротив.
— А ты как думаешь? Мы уже две недели нормально не разговариваем. Ты в спальне, я в гостиной. Это по-твоему нормальная семейная жизнь?
— Это ты решил на диване спать.
— Потому что ты меня предала.
— Тем, что не отдала свои деньги твоему брату?
— Тем, что поставила свою мать выше моей семьи.
Ирина долго смотрела на мужа.
— Серёж, а ты когда-нибудь ставил мою маму выше своей семьи? Хоть раз за двадцать лет?
Он молчал.
— Вот и ответ, — сказала Ирина. — Ты хочешь, чтобы я была удобной для твоих родителей. А я больше не хочу быть удобной. Хочу быть собой.
— И что это значит?
— Это значит, что я буду решать сама, кому помогать и кому нет. Это значит, что твой отец больше не будет указывать мне, куда тратить мои деньги. И это значит, что если тебя это не устраивает — можем поговорить о разном.
Сергей побледнел.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Я двадцать лет подстраивалась под твою семью. Теперь твоя очередь подстроиться под меня. Или не подстраиваться — это тоже выбор.
Она встала и пошла в комнату. За спиной было тихо — Сергей так и сидел за столом.
Телефон пискнул. Сообщение от мамы: «Ирочка, электрик приходил, всё посмотрел. Говорит, на следующей неделе начнёт. Спасибо тебе, родная».
Ирина написала в ответ: «Всё хорошо, мам».
Она положила телефон на тумбочку и посмотрела на дверь. Сергей так и не пришёл. Может, сидит на кухне и думает. Может, звонит родителям жаловаться.
Завтра будет новый день. С новыми проблемами, новыми разговорами. Будут обвинения в неблагодарности, предательстве. Свёкор наверняка позвонит и будет читать нотации. Свекровь напишет жалостливое сообщение.
А Лёша так и останется с починенной крышей на даче, на которую Ирину всё равно не пускали.
Ирина достала из шкафа чистое постельное бельё и начала застилать кровать.