Тётя Лида, царствие ей небесное, оставила племяннице двушку. Хороший район, кирпичный дом, высокие потолки. Роскошный подарок, как сказала бы любая бабушка у подъезда.
Но у любого подарка есть цена и ценой стали родственники мужа.
Димка, муж Маши, был парнем неплохим. Надёжным, не гулял, не пил, зарплату приносил — почти святой. Высокий, с широкими плечами, за которыми, по идее, можно спрятаться от всех невзгод.
Правда, была у него одна маленькая особенность.
Нина Павловна, свекровь, с гордостью носила звание вдовы уже пять лет. При каждой встрече — рука на груди, глаза в потолок и тяжкий вздох. «Одна я, совсем одна».
Хотя одной она не была, вокруг неё всегда крутилась свита. Главной фрейлиной была её родная сестра Зоя.
Зоя была женщиной тихой, несколько лет назад у неё погиб сын, и с тех пор не взгляд потух. У неё имелся муж — Борис, но жили они как соседи в коммуналке: каждый в своём углу, молча жуя своё горе.
И вот, не прошло и месяца после похорон тёти Лиды, как Нина Павловна начала обработку.
Схема была классической, сначала мягкая разведка.
— Машенька, — пела свекровь за воскресным обедом, подкладывая невестке салат. — Квартирка-то пустая стоит.
Маша молчала.
— А Зоечка моя совсем извелась, — продолжала Нина, делая скорбное лицо. — С Борисом жизни нет, ей бы временно пожить отдельно, прийти в себя.
Слово «временно» прозвучало сладко, как обещание диетолога, что торт не отложится на бёдрах.
Димка, сидевший рядом, активно кивал, жевал котлету и смотрел на мать преданными глазами.
— Маш, ну правда, — вступил он, проглотив кусок. — Коммуналку платить надо? А так тётя Зоя присмотрит, цветы польёт.
Маша посмотрела на мужа, в глазах не было ни хитрости, ни корысти. Только безграничная вера в то, что мама плохого не посоветует.
А вот в глазах Нины Павловны мелькнуло: так смотрит щука на жирного карася.
— Ладно, — сдалась Маша. — Но только на два месяца, пока я в наследство не вступлю.
— Конечно — конечно! — всплеснула руками свекровь. — Ты же добрая девочка, Машенька.
И Зоя въехала.
Первое время всё было тихо, Зоя действительно была незаметной. Платила за свет, пыль вытирала – идеальный квартирант.
Но как известно, нет ничего более постоянного, чем временное.
Через две недели на окнах появились новые шторы: плотные, тяжёлые, с ламбрекенами. Маша поморщилась, но промолчала: вкус у всех разный. А любители «дорого-богато» считают, что бархат в хрущёвке — это признак аристократизма.
Через месяц в квартире поселился кот: пушистый, рыжий, с наглым взглядом.
— Он старенький, ему покой нужен, — виновато улыбнулась Зоя, когда Маша приехала проверить счётчики. — Нинуля разрешила.
Маша почувствовала, как внутри закипает раздражение, Нинуля сказала, конечно.
А дома ждал ещё один сюрприз.
Маша, как девушка современная и финансово грамотная, вела семейный бюджет в приложении. И вот, просматривая траты мужа, она заметила странность.
Каждую неделю с карты Димки улетали переводы. Суммы небольшие — пять, семь тысяч, но регулярные. Получатель был обозначен: «Зоя».
— Это что? — спросила она, тыча телефоном в лицо мужу.
Димка, сидевший перед телевизором в позе расслабленного медведя, даже не дёрнулся.
— А, это… Ну, мы на коммуналку скидываемся. Тётке Зое тяжело одной, мама попросила помочь.
— Коммуналку? — Маша выгнула бровь. — Дим, там коммуналка зимой пять тысяч. А ты ей за месяц двадцатку перевёл. У нас ипотека, если ты забыл.
— Ну чего ты начинаешь? — насупился муж. — Родня же, у неё горе, нельзя быть такой меркантильной.
Меркантильной.
Вот оно, любимое слово всех халявщиков. Если ты не хочешь содержать троюродную тётку сестры своего деда — ты меркантильная стерва. А если отдаёшь последнее — святая женщина.
Правда, босая и голодная.
Маша промолчала, скандалить не хотелось, но галочку в уме поставила.
Время шло.
Полгода, отведённые законом на вступление в наследство, подходили к концу. Зоя из квартиры выезжать не собиралась. Наоборот, она там окопалась основательно. Привезла своё любимое кресло, расставила на полках фарфоровых слоников.
А Нина Павловна начала второй акт марлезонского балета.
— Машенька, — завела она как-то разговор по телефону. — Дело такое, Зоечке для пенсии справка нужна о месте жительства. Может, пропишем её? Временно, конечно, только для бумажки.
Маша сжала трубку.
— Нет, Нина Павловна. Никаких прописок. Квартира скоро будет моей, и я планирую её продавать.
В трубке повисла тишина.
— Продавать? — голос свекрови похолодел. — Наследство тёти? Память? Как же можно? Там живой человек живёт, родственница. Куда ей, на улицу?
— У неё есть муж и своя квартира, — отрезала Маша.
— С мужем у них всё сложно! — взвизгнула Нина. — Ты же знаешь! Бессердечная ты, Маша. Вся в тётку свою, та тоже только о деньгах думала.
Маша нажала «отбой», ситуация накалялась.
Димка ходил мрачный, бурчал что-то про «не по-людски». Видимо, мама провела политинформацию.
Маше позвонил нотариус.
Срочно нужен был оригинал свидетельства о смерти тёти Лиды. Документ лежал в квартире.
Звонить Зое и предупреждать не хотелось. Выслушивать очередные вздохи про тяжёлую судьбу — тоже. «Заеду на десять минут, заберу и уеду», — решила Маша.
Она подъехала к дому в обед. Рабочий день, двор пустой. Только у подъезда стояла знакомая машина, серебристый седан.
Маша нахмурилась. Это была машина Бориса, мужа Зои. Того самого, с которым «жизни нет» и «всё сложно».
«Мириться приехал? — подумала Маша, поднимаясь на третий этаж. — Ну, слава богу. Может, заберёт свою благоверную обратно».
Достала ключ, первое впечатление — замок заело. Но потом, ключ повернулся мягко.
В прихожей пахло дорогими духами.
На вешалке висело пальто и мужская куртка.
Маша сделала шаг вперёд, в квартире было тихо.
Она прошла в комнату.
За столом сидели двое.
Борис. Крепкий мужик с усталым лицом, держал в руках чашку чая.
И Нина Павловна.
Свекровь сидела напротив него, в домашнем халате тёти Лиды. С распущенными волосами. И смотрела на Бориса так, как вдовы обычно не смотрят на чужих мужей. В этом взгляде было всё: тепло, собственничество и торжество.
Они обернулись на звук шагов.
Немая сцена.
Борис поперхнулся чаем. Нина Павловна застыла, не успев натянуть привычную маску страдалицы.
— Маша… — выдавила она. — Ты не предупредила.
— Вижу, — Маша почувствовала, как внутри разливается спокойствие. Хрупкая девушка умела быть жёсткой, когда её пытались держать за дуру. — Документы забрать пришла.
Прошла к шкафу.
Нина вскочила, запахнула халат.
— Мы… Обсуждали дела семейные. Борис зашёл помочь с краном.
— В халате моей покойной тёти? — уточнила Маша, доставая папку. — И кран, я смотрю, на кухне починили чаем?
Борис молчал.
Он просто смотрел в стол. Мужчина, в котором, казалось бы, должна быть харизма, сейчас напоминал нашкодившего кота.
— Ключи, — протянула руку Маша.
— Что? — не поняла Нина.
— Ключи от квартиры, оба комплекта. У Зои есть свои, я знаю, а ваши на стол.
— Ты не имеешь права! — взвизгнула свекровь, мгновенно превращаясь в базарную торговку. — Это квартира моей сестры! Она здесь живёт!
— Это моя квартира, — тихо, но весомо сказала Маша. — И Зоя здесь больше не живёт.
Она забрала ключи, лежавшие на тумбочке, развернулась и пошла к выходу.
— Маша! — крикнула вслед Нине. — Только попробуй, кому сказать! Димке не смей! У него сердце слабое!
Маша захлопнула дверь.
В машине она просидела минут десять, глядя в одну точку.
Пазл сложился: бедная вдова, несчастная сестра, временно пожить.
Нина просто готовила себе гнёздышко с чужим мужем. А сестру использовала как таран, чтобы пробить оборону. И Димку как спонсора этого банкета.
Маша достала телефон. Нашла контакт «Зоя».
Пальцы быстро набрали сообщение: «Нам надо поговорить сегодня. Без Нины это касается Бориса».
Зоя пришла вечером.
Выглядела ещё более серой, чем обычно. Села на край стула на кухне, сложила руки на коленях.
Маша налила ей чаю.
— Я не буду тянуть, — начала она. — Твоя сестра тебя использовала.
Зоя подняла глаза, в них было усталое безразличие.
— Я знаю, Маша. Она всегда такая командирша.
— Ты не всё знаешь, — Маша сделала глоток. — Эта квартира ей нужна была не для тебя. А для себя и Бориса.
Лицо Зои дрогнуло.
— Для Бори? При чём тут он?
— Я сегодня была там, они были вместе. Пили чай, Нина была в халате, и выглядели они… как семья.
Маша не стала говорить про «любовников». Это слово было слишком пошлым. «Семья» — било больнее.
Зоя замерла.
— Она говорила, что помогает мне. — Что Боре нужно время. Что он страдает по сыну, и ему лучше побыть одному, а сама…
— А сама утешала его, — закончила Маша. — И тебя выставила из дома, чтобы не мешала. И квартиру мою хотела отжать.
Зоя повернулась, в тусклых глазах зажёгся огонь.
— Спасибо, Маша.
Она ушла, не допив чая. Тихо прикрыла за собой дверь.
В ту же ночь Зоя вывезла свои вещи из квартиры тёти Лиды. Шторы сняла, слоников забрала, кота посадила в переноску.
Прошло две недели.
Наступил юбилей какой-то двоюродной тётки, родня собралась в ресторане. Стол ломился от еды, гости — от желания выпить и перемыть кости отсутствующим.
Нина Павловна пришла: причёска, макияж, новое платье. Она сидела во главе стола (самопровозглашённая королева-мать).
Димка сидел рядом, подливал маме морсик. Маша сидела напротив, наблюдая за этим театром абсурда.
Зоя пришла последней.
Она вошла в зал, и разговоры стихли. Обычно незаметная, сегодня она выглядела иначе. Прямая спина, жёсткий взгляд, даже накрасилась, чего не делала со дня похорон сына.
— Ой, Зоечка! — защебетала Нина, но в голосе проскользнула тревога. — Опаздываешь, дорогая! Садись, вот местечко…
Зоя не села, подошла к столу, взяла бокал с вином.
— Хочу сказать тост, — громко произнесла она.
Все затихли.
— Выпить за мою любимую сестру, — начала Зоя, глядя прямо в глаза Нине. — За человека большой души, который так заботится о близких, что готов забрать у них всё. Даже мужей.
Повисла тишина.
Нина побледнела под слоем тонального крема.
— Зоя, ты что… — начала она, пытаясь встать.
— Сиди! — рявкнула Зоя. Так, что Нина плюхнулась обратно на стул. — Я не закончила. Дорогие родственники, вы все знаете, как Нина переживает за меня. Так переживает, что выселила меня в квартиру Маши, чтобы само́й спать с моим мужем Борисом.
За столом кто-то ахнул, беременная племянница уронила вилку.
— И непросто спать, — продолжала Зоя, чеканя каждое слово. — А планировала отжать эту квартиру у невестки. Схему придумала: вселить, меня, прописать, потом долю требовать. Вроде как для меня старалась, а на деле гнёздышко себе свила за счёт сына, кстати. Дима, ты же ей деньги слал? Думал, мне на коммуналку?
Димка сидел с открытым ртом.
Переводил взгляд с матери на тётку, и в глазах рушился образ Святой Матери.
— Так вот, Нина, — Зоя поставила бокал на стол, не отпив ни капли. — Забирай, дарю. Только Борис, знаешь, вещь такая… Подержанная и предательская. Он ведь не только меня предала, но и память сына нашего предал, с тобой связавшись.
Она обвела взглядом притихшую родню.
— Приятного аппетита всем.
И ушла гордо не оглядываясь.
После этого Нина Павловна осталась одна.
Борис к ней не ушёл. Мужики вообще не любят баб, из-за которых у них проблемы. Он снял комнату где-то на окраине и запил.
Зоя подала на развод – тихо, без истерик.
Димка изменился, переводы прекратились в тот же вечер. Он перестал смотреть на маму как на икону. Начал советоваться с женой.
А Маша вступила в наследство. Квартиру продавать не стала — сделала ремонт, сдала. Деньги лишними не бывают.
Репутация «порядочной вдовы» была уничтожена. Двадцать свидетелей за столом — это вам не шутки. Сарафанное радио работает лучше интернета.
Теперь, когда Нина выходила во двор, соседки замолкали и отводили глаза. А те, кто посмелее, ехидно спрашивали: «Как здоровье Бориса Аркадьевича?»